Левиафан

Тепло. Лампа тихонько гудит, и в её свете стены кажутся совсем белыми. Вода разбивается о керамическое дно. Шарль опускает в ванну ладонь и нетерпеливо мешает едва теплую воду с холодной. Всё ещё не верится. *** Дорогу в удильщики Шарлю уготовила сама судьба: в семь лет, сорвавшись с балкона высотки, он поднялся с земли, как ни в чем не бывало, и помахал замершим в ужасе друзьям. Ни синяка. Неуязвим. Таких называли сонарами. В блестящей карточке с личными данными, под указанием на пол и дату рождения, была отметка — синий восклицательный знак, и поверх него — печать о прохождении спецмедкомиссии. Шарль эту отметку обожал: маленькое напоминание о его исключительности. Отец учил не гордиться тем, что дано с рождения, и не ставить себя выше других, — и Шарль не ставил. Но не гордиться не мог. Особенно, когда даже у мамы, страшно не одобрявшей вторжения в каверну, вырывался восхищенный вздох. Обычно в этот момент Шарль выкладывал на стол деньги, вырученные с «улова». *** Помимо физической неуязвимости, сонарам были свойственны обостренная интуиция и особая тяга к исследованиям. Но Шарлю больше нравилось говорить, что он притягивает приключения. Или они — его. В любом случае, покупая на скопленные деньги маску-ребризер, — «жабры», — он чувствовал покалывающее пальцы предвкушение, будто среди военно-научных баз, проржавевших и заброшенных, обязательно найдется что-нибудь интересное. Интереснее фоняшек или донного мусора, даже интереснее инкубаторов, хранящих жизнеспособные колонии мутировавших бактерий. Что ж, не прогадал. Каверна — изолированная зона, пострадавшая от химико-биологического загрязнения, — была для человечества живым напоминанием, что любое оружие можно обернуть против создателя. Закрытая территория периодически шерстилась удильщиками: легальными, делающими фотографии, собирающими для ученых развившиеся штаммы и биоматериал, — и не очень. И Шарль был бы рад получить лицензию, функциональный защитный костюм и прочие плюшки, выдаваемые государством за столь опасную работу… но легальным удильщикам едва ли платили. А жить на что-то было надо — и он пошёл на сделку с совестью. *** То, что лежало в зацветшей воде, должно было разложиться ещё десяток лет назад. Это не могло быть живым. Это схватило Шарля за горло, едва он повернулся спиной. Длинные пальцы. С перепонками. Холодные, как смерть. Шарля впечатало в бортик резервуара, и хотя ему ничего не стоило сбросить когтистую руку, вывернуться, отбиться, — он замер на месте, едва дыша. Все внутренности свело разом. Выхватить логбук, зарисовать, описать, спросить! Не может же быть, что здесь, на самом дне каверны, в заброшенной лаборатории ихтиологического корпуса ему встретился живой левиафан?! Про этот проект только слухи ходили, а всех представителей находили исключительно мёртвыми. Почему этот жив? Как?! Шарль начал осторожно поворачивать голову. Горло сдавили сильнее. — Эй..? — он стянул «жабры» и заговорил тихо и мягко, как с дикой собакой, — Я не хочу тебя убить, а ты не сможешь убить меня, потому что я — сонар. Можно ты не будешь даже пытаться, и мы просто поговорим, окей? Воздух в каверне был затхлым, дышалось тяжело и пахло гнилью, но с маской ни слова четко было не сказать, так что Шарль понадеялся на свою неуязвимость. Повисла пауза. Только слышался плеск воды, и из трещин в грязных стенах сочился смолистый выпот. Вдруг по шее пробежали мурашки: левиафан устало вздохнул — и разжал руку. Когти напоследок мазнули по горлу, ничуть не царапнув. — Я не застал этого термина. Голос у него был хриплый: то ли что-то случилось со связками, то ли сказалось долгое молчание, — и какой-то измученный. — Какого? Шарль смог наконец осмотреть ужасно худое тело: сероватая кожа буквально обтягивала мышцы, а ребра и вовсе выпирали из грудной клетки голыми костями, закрывая её наружным скелетом. — Сонар. Черные волосы, в воде выглядевшие даже завораживающе, сейчас упали на плечи слипшимися прядями. Да и лицо было какое-то… изможденное. Под абсолютно черными глазами залегли тени, а носа не было вовсе, только провал, повторяющий форму черепа. Даже рот с тонкими, напряженно поджатыми губами продолжался тремя парами клыков, выглядывающих из-под явно специально разрезанной кожи. — О… точно, да, — Шарль потрепал себя по шее, спохватившись, что совсем уж пялится, — его ввели после катастрофы… это значит, что меня нельзя ранить. И удариться я не могу, если, ну, упаду откуда-то. И… ну, в общем, там по мелочи. Левиафан кивнул. *** Атос. Его звали Атос. Они проговорили непозволительно долго. Шарль запрыгнул на ржавую платформу возле резервуара, — та скрипнула, но выдержала, — и скрестил ноги, а Атос так и висел в воде, сложив руки на бортике, и за грязным стеклом можно было разглядеть покачивающиеся ноги-ласты и круглый хвост, заканчивающийся плавником. Атос больше слушал. И — «Наденьте. Кто знает, как скажется на вас здешний воздух.» — заставил Шарля вернуть на лицо «жабры». Видимо, с его чутким слухом даже глухой неразборчивый шепот не был проблемой. В какой-то момент Шарлю даже показалось, что Атосу доставляла удовольствие сама человеческая речь, живая, рядом, не важно, о чем. И почему-то от этой мысли защемило сердце. Сидя так близко, он сумел рассмотреть острые уши, с тянущимся по внешней кромке перепонками, спинной плавник и множество тонких шрамов: у шеи, на плечах и предплечьях. Атос поморщился, когда заметил, что Шарль разглядывает их, и тому подумалось, что эти полоски, наверное, связаны с жизнью до катастрофы. Когда невозможно стало сидеть дольше, Шарль спрыгнул с платформы, всё-таки шумно повалив её, и разулыбался, маша на прощание. — Будь здесь, Атос, хорошо? Я обязательно приду снова! — Хорошо. — Атос спокойно кивнул — и вдруг едва заметно улыбнулся, самыми уголками губ. — Я буду ждать. *** В ту ночь Шарль не смог заснуть. Сперва, отзвонившись обеспокоенной маме и заверив, что всё в порядке, только улова толком нет, он заехал на заправку и долго сидел там, в кафе. А вернувшись домой на рассвете, без конца ворочался в постели. И сорвался в каверну буквально на следующий день. *** Когда он не увидел Атоса на прежнем месте, дыхание перехватило. Паника. Она сползла по позвоночнику, холодная и липкая, заставляющая представлять самое страшное. Излишняя. Атос нашёлся в коридоре у стены, под старым телефонным аппаратом. Он сидел, вертя в руках оторванную трубку и смотрел в пустоту. — Вот ты где… — прошелестел Шарль сквозь маску. От нахлынувшего облегчения ослабли ноги. Атоса ведь могли убить, он мог уйти и погибнуть, или потеряться навсегда. Или, что ещё хуже, просто не захотеть больше его, Шарля, видеть. Атос поднял голову — и склонил её на бок. — Сколько дней прошло? Это прозвучало так обыденно, что у Шарля заскребло под ребрами. Не было ничего удивительного, что у жителя каверны сбилось чувство времени: небо здесь затянули низкие серые тучи, а солнечный свет искажался, превращаясь в нескончаемую сумеречную муть. Да и Атос, наверное, на улицу не высовывался. — Я был здесь позавчера, эм, я знаю, что это, наверное, навязчиво, я просто не удержался! В который раз он жадно осматривал Атоса с ног до головы, всё не мог насмотреться. Теперь, когда не было мутной воды, получилось полностью разглядеть ноги и хвост. И ещё больше белых полосок на бедрах: повыше с внешней — и почти у колен с внутренней стороны. Первичные половые признаки у левиафана отсутствовали вовсе. Атос молчал. Шарль окинул взглядом всю картину ещё раз — грязная липкая стена, выцветший аппарат, оторванная трубка в когтистых пальцах… — и потянулся к шее, подбирая слова. — А… почему ты сидишь тут? Этот телефон, он, кхм… явно не работает. Атос устало посмотрел на него огромными чёрными глазами. — Когда-то здесь я мог выйти на связь со своим другом, однако сейчас последний аварийный генератор разряжен. Телефон мертв. — он коротко поджал губы и дернул плечом, и Шарлю страшно захотелось сделать для него что-нибудь. Здесь и сейчас. — Может, я смогу связаться? Ты помнишь номер? Выйдем из каверны, и-! — Мне жаль, Шарль, но я не способен дойти даже до ближайшего населенного пункта. Без воды я просто потеряю сознание. Да и куда мне там?.. — Атос! — Шарль вдруг вскинулся, пораженный сверкнувшей в голове идеей, — Я на машине! Я увезу тебя!! *** Тепло. В свете прикроватных ламп стены номера кажутся ржаво-рыжими. За окном видны особенно яркие звезды. Времени за полночь. Шарль сидит на краю своей кровати в одной футболке и печатает некоему «Арамису» длиннющее сообщение. Всё ещё не верится. - - - - словарь - - - - Донный мусор — пренебрежительное название для дешевых, часто встречающихся находок. Каверна — это изолированная зона, возникшая в результате утечки, испытания или применения биологического оружия, внутри которой под воздействием мутагенов сформировалась замкнутая, смертельно опасная аномальная экосистема. Культуры — любые живые или законсервированные образцы тканей, спор, плесени или штаммов, которые удильщики срезают со стен или собирают в чашки Петри. Штаммы — особо ценные, чистые образцы боевого вируса или его стабильных мутаций, за которыми охотятся корпорации. Биоматериал (или Мясо) — части тел мутировавших существ (железы, когти, глаза, органы свечения), имеющие ценность для ученых. Экссудат (или Выпот) — аномальные биологические жидкости, слизь или смола, сочащаяся из конструкций каверны, обладающая уникальными химическими свойствами. Зараза (или Актив) — вещи, которые невозможно полностью дезинфицировать. Шлак — биомасса, которая потеряла свои свойства (сдохла, разложилась) сразу после того, как ее вынесли за пределы атмосферы каверны. Инкубаторы — предметы обихода или электроника, которые снаружи выглядят обычно, но внутри них (в полостях) сохраняется жизнеспособная колония мутировавших бактерий. Паразиты — мелкие аномальные предметы, которые прикрепляются к экипировке удильщика («присосавшийся улов»), и их приходится буквально отдирать. Фон (или Фоняшки) — мелкие вещи, которые не имеют практической ценности, но сильно излучают аномальную энергию. «Набрать полные карманы фона». «Жабры» — замкнутая система фильтрации и регенерации воздуха (ребризер). «Чернильный мешок» — баллон с едким химическим составом (газом или жидкостью), который закреплен на запястье и выстреливается при бегстве. Он ослепляет мутантов и сбивает им обоняние, позволяя удильщику уйти. Логбук — это личный журнал или дневник, куда удильщик записывает подробную информацию о каждой своей вылазке.