Никого нам не надо.

Нил сначала не замечал, как его тело менялось: бедра стали шире, а живот опух. Грудь подозрительно болела. Он хмурился, когда спортивная джерси задевала грудь, вызывая шипение, а на живот подозрительно пялились остальные лисы. Он всегда резко оттягивал ткань от груди, ругаясь под нос. Тело становилось чувствительным. Нил разглядывал себя в зеркале, не понимая: что случилось? Ему казалось, что его тело готовится к чему-то не такому, как обычно. Когда близилась течка, все выглядело не так. Не такой живот, не такие грудь и бедра. Грудь вообще не распухала, а сейчас начала. Живот не выглядел опухшим. Хотя Нил очень надеялся, что он все-таки поправился. Кожа на животе не была мягкой, она была плотной, натянутой. На бедрах красовались слегка заметные красные полосы. Эндрю наблюдал молча, иногда смотря слишком пристально. Так, что у Нила все замирало внутри. Взгляд казался чем-то неправильным. Инстинкты омеги заставляли спать спиной к объекту обожания, а руки всегда лежали на животе. Блондин прислонялся грудью к спине омеги, вдыхая в себя пряный запах партнера. Руки сами находили пухлость на животе, касаясь. Невесомо. Запах Нила менялся, и Эндрю чувствовал это слишком хорошо. По утрам, пока омега досыпал свое, руки блондина скользили под футболку, касаясь голых бедер, на которых красовались едва заметные растяжки. Помимо этих проблем, у них были близнецы, которые хоть немного, но внимания требовали. Нил часто замечал, что спину подозрительно ломит, когда он пытается поднять Луку на руки, чтобы в очередной раз принять на себя приступ тактильности у младшего близнеца. Запах папы для Луки и Элиаса становился слишком мягким. Материнским. Заставляя прижаться и засыпать под боком или на руках омеги. Рори часто просился на руки, когда Нил, пришедший с тренировки, вымытый в душе, пахнущий легкими феромонами, сидел на диване рядом с ковром, на котором играли близнецы. Лукас укладывал голову на плечо папы и водил пальцем по его ключице, впитывая в себя такой окутывающий, приятный запах, который оседал в нем еще надолго. Нил мягко поглаживал сына по спине, проходя ладонью от лопаток почти до поясницы ребенка, — это, на удивление, успокаивало Луку еще сильнее, чем любое другое прикосновение. — Мой лучик, — шептал Нил, водя рукой по спинке сына. Лука сонно вдыхал, расслабляясь. Он плавился под прикосновениями, засыпая на плече папы. Нил незаметно для себя вдыхает запах своего ребенка, впитывая его в себя так же, как Лука — феромоны папы сейчас. В этот момент Элиас легко дергает его за ткань спальных штанов, ища к себе внимания. Нил расползается в улыбке, поглаживая второго близнеца по рыжим волосам. Нил спокойно идет до комнаты близнецов, укладывая Луку в его кровать, не укрывая пледом, потому что он, как ни странно, ближе к утру будет сброшен на пол, а ребенок будет спать, смешно поднимая попу кверху. Следующим на очереди становится Элиас. Нил не берет его на руки, потому что знает: тяжело. Он не в силах поднять его уже давно. Тело маленького альфы тяжелее, чем он думал раньше. Если Лука — омега, очень легкий из-за своей миниатюрной фигуры, то Элиас — альфа, очень даже массивный, хотя выглядит почти как брат. Нил скидывает все на Эндрю, мол, кости у ребенка тяжелые, потому что он унаследовал это от отца-альфы. Нил усаживается на кровать Элиаса, прислоняясь спиной к стене, пока ребенок забирается на матрас, укладывая голову на подушку. Папа, мягко улыбаясь, ложится рядом, напротив Дина, на край кровати. Ребенок закидывает ногу на его бок, по-хозяйски кладет руку на грудь Нила и утыкается в нее, вдыхая новый запах. Реакция на него такая же, как у Луки. Сонное состояние. Элиас водит рукой по груди папы, впитывая в себя этот аромат, который действует на него сильнее, чем все остальное. — Устал сегодня, солнце, — прошептал Нил, похлопывая сына по спинке. Элиас обессиленно закрывал глаза, отдаваясь сну, который так и манил его. Рука на груди останавливалась, а сам ребенок поворачивался на живот, засыпая с открытым ртом. Нил целует его в лоб, последний раз похлопав по спинке, и уходит, тихо закрывая дверь. Эндрю ждет его в спальне, на мягкой кровати. Ждет, пока Нил, обессиленный, придет от близнецов, которые высасывают из него всю энергию. Омега ложится в объятия альфы, вдыхая его горький феромон, который оседал в нем. И это радовало его инстинкты внутри. Из груди вырывается звук, который стал обычным делом вечера. Мурчание, которое вибрирует где-то в груди. Где-то под сердцем. Эндрю поглаживает спину омеги, разрешая прижиматься так, как хочется ему и его инстинктам. — Я не пущу тебя на корт завтра, — хрипло подал голос блондин, продолжая поглаживать спину омеги, все еще мурлыкающего. Грудь Эндрю отозвалась тихим вибрирующим звуком, не похожим на мурчание. Это скорее рычание. — Почему? — пробурчал Нил, не поднимая головы от груди альфы. — Потому что ты — придурок. — Почему? — снова пробурчал он. — Ты не видишь того, что вижу я, — выдохнул Эндрю. — О чем ты? — Тебе глаза открыть? Ты на прошлой неделе выгнал меня спать в зал, потому что я воняю сигаретами. Ты стал крайне чувствительным к моему запаху, я даже курить перестал, — напомнил Эндрю. — И что? — Ты не чувствуешь? Неужели тебя не волнуют изменения в теле или запахе? — хрипло говорил блондин, сохраняя спокойный тон. — Ты носишь еще одну жизнь, просто пока не понял. — Еще один Миньярд? — Нил поднял голову, широко раскрывая глаза. — Еще один Миньярд, — констатировал Эндрю. — Кошмар, — вдохнул рыжеволосый. — Я даже не замечал… — Ты никогда ничего не замечаешь. Тебе легче внушить, что это просто усталость, чем посмотреть на все с другой стороны. С моей стороны, — расслабленно произнес альфа. — Сходи на УЗИ, сделай снимок. Тогда посмотрим. — Схожу, — прошептал омега, утыкаясь лицом в грудь парня. Объект обожания. — Вот сходишь, а потом поговорим.

***

Утро было наполнено странной суетой. Нил ходил по спальне, лазил по шкафам, перебивая все полки с документами. Он не мог найти одно: удостоверение на первую беременность. Первый снимок УЗИ, который, казалось, должен быть на полке, но его там не было. Рыжеволосый нашел альбом с фотками близнецов. Он начал листать страницы и нашел тот черно-белый снимок. Раньше эта новость казалась невозможной. Нил, постоянно бежавший от проблем и прошлого, носил в себе две жизни. Двух малышей, которые были созданы с помощью любви. Эндрю тогда смотрел так нежно, как никто не мог. Как никто не видел. На губах непроизвольно появилась улыбка, когда он вспомнил реакцию мужа. Эти два хаоса сейчас спали в соседней комнате. Нил смотрел на этот черно-белый снимок, где отчетливо видны два плода, которые росли не по дням, а по часам. Он не мог поверить тогда, а сейчас, сидя на краю кровати, не мог поверить в то, что внутри него, возможно, то же самое. — Нашел? — подал голос Эндрю, появляясь в дверях. — Близнецы проснутся скоро, клади снимок в медицинскую папку и иди готовить завтрак. Нил лишь коротко кивнул, уходя в коридор, чтобы положить бумажку в папку с остальными документами. Он стоял у плиты, помешивая кашу. На столешнице рядом стояли два контейнера с ягодами. Один — клубника. Второй — голубика. Нил вздрогнул, когда его бедер коснулись крупные руки Эндрю. Альфа прикоснулся губами к шее, оставляя розовый след. — Ты что делаешь? — спросил рыжеволосый, запрокидывая голову назад. — Утоляю жажду запаха беременного омеги, — признался блондин, впитывая аромат в себя. Топот маленьких ног в коридоре заставил Эндрю отойти. Лука залетел на кухню, сразу протягивая ручки вверх, к Нилу, пытаясь заполучить свою порцию феромонов. Рыжеволосый бесцеремонно подхватывает ребенка на руки, целуя в висок и усаживая его удобнее. — Голубику будешь? — спросил Нил, замечая, как жадно Лукас смотрит на ягоды в контейнере. — Буду, — тихо пробурчал мальчик, сжимая ручки на ткани футболки от нетерпения. — Ротик открывай, — на эти слова Рори послушно открывал рот, ожидая почувствовать ягоду на языке. И когда это случилось, он жевал ее, чмокая губами. Привычка с детства: еще когда его отучали от бутылочки, он делал так. — Мой лучик. Нил дает сыну еще одну ягоду, слушая, как тот чмокает губами. Элиас появляется в дверях, сразу подходя к папе. Он не просится на руки, он просто прижимается лбом к бедру Нила, требуя порцию своего утреннего внимания. — Клубнику будешь? — подал голос рыжеволосый, предлагая сыну его любимую ягоду. Элиас кивнул, ожидая, пока в его руках появится долгожданная сладость. Нил протягивает ягоду сыну, и тот, с видом победителя, берет ее и кусает. После этого Дин идет к Эндрю, который сидит за столом, попивая свой утренний кофе. Теперь он тянет ручки к отцу, прося его о близости. Блондин спокойно подхватывает сына на руки, усаживая его на свои колени. Ребенок вдыхает и расслабляется на его коленях, чувствуя себя еще лучше. Близнецы сидят в своих детских стульях, с слюнявчиками на шее, наслаждаясь завтраком. Каша была теплой, сладкой, а ягоды добавляли кислинку, которую они обожали. Лука, как обычно, измазался в каше, а Элиас сидел, ковыряясь в ней. И только когда Эндрю берется за ложку, чтобы отправить ее в рот сына-альфы, Дин расслабляется. Он спокойно ест завтрак, смотря на отца с улыбкой до ушей. Лука разваливается на своем стуле, устало выдыхая. — Наелся? — спросил Нил, взяв ложку сына, намереваясь докормить остатки, а точнее — три ложки, которые Рори, как обычно, размазал по тарелке. — Наелся, — ответил ребенок, не произнося букву «л», заставляя Нила таять. Мальчик послушно открыл рот, принимая ложку каши, которую папа собрал с тарелки. Лука послушно проглатывает последнюю порцию, смешно морща нос от кислинки ягоды. — Всё, мой хороший, — шепчет Нил, вытирая салфеткой подбородок сына. — Теперь умываться. Рыжеволосый поставил Луку на пол, и тот сразу помчался в ванную, включая свет по пути. Эндрю молча, без просьбы, поднимает Элиаса, чтобы спустить на пол. Но ребенок не спешит уходить. Он хватает Нила за руку, идя рядом с ним до раковины. Лука встает на стульчик около раковины и открывает воду, начиная умывать лицо. Он не старается, потому что знает: папа помоет еще раз. И действительно, Нил своими нежными руками мягко смывает остатки каши и протирает лицо сына полотенцем. Элиас стоит на стульчике рядом. Он уже полностью умыл лицо, а по его подбородку текла капля воды. Нил усмехается и стирает с его лица остальную влагу после умывания. А потом близнецы отправляются в зал. Они играют, пока папы на кухне убирают весь бардак, который натворили маленькие рыжеволосики. Нил спокойно моет посуду, которую не получилось запустить в посудомоечную машинку, а Эндрю в этот момент либо вытирает стол, либо прижимается к омеге сзади, игнорируя все остальное. Инстинкты рыжеволосого мурчат. Он непроизвольно прислоняется спиной к его груди, пока муж покрывает его шею поцелуями. И когда посуда домыта, а руки сухи, Нил оборачивается в руках альфы и целует его, обхватывая за шею. Он впитывает в себя спокойный горький аромат, который становится для него точкой заземления, хотя бы на несколько минут. — В облаках витаешь, — констатирует Эндрю, шепча это прямо в губы рыжеволосого. — Прекрати мурчать, — хрипит он, но не убирает руки с талии омеги, где пальцы находят ту упругую, новую плотность. — Не могу, — шептал Нил. — Я это не контролирую. — Позвоним Ники, он посидит с близнецами, пока мы съездим к Эбигейл, — произнес он в губы Нила, ухватывая его в новом поцелуе. — Звони сам, — шепчет он, в последний раз ловя поцелуй. — А я близнецов уложу. Они отстраняются, и Нил уходит в зал, чтобы позвать детей в родительскую спальню, потому что там будет легче уложить сразу двоих. Лука сразу разваливается на середине кровати, ожидая прихода папы и брата. Когда Нил удостоверяется, что близнецы на месте, он позволяет себе выпустить феромоны. Лука прижимается к груди папы, который лежит на краю кровати. А Элиас прижимается к брату сзади, получая похлопывания по спинке от Нила. И когда дыхание детей становится ровным, а вдохи рыжеволосого подстраиваются под ровные вздохи детей, Нил наконец-то чувствует, что спина перестает перенапрягаться и болеть. Лука прижимается лицом к груди папы, ведь запах там спокойнее и сильнее. Элиас уже вовсю сопит от похлопывания по спине. Эндрю тихо заходит в комнату, уже переодетый и готовый. Он смотрит на Нила, который лежит на краю, почти упав. Смотрит на его прикрытые веки и то, как он похлопывает сына-альфу по спине, — и эти прикосновения замедляются. В воздухе витает аромат настоящего омежьего счастья, и от этого у Эндрю непроизвольно смягчается взгляд. — Нил, — тихо зовет блондин, касаясь плеча омеги. Тот что-то мычит и все-таки встает. — Если мы не поедем сейчас, Эбигейл начнет названивать. — Иду, — сонно прошептал Нил и встает с кровати, укрывая близнецов мягким пледом. Ники приезжает быстро, почти визжа от счастья. Он сразу бросается в объятия Нила, потому что Эндрю, как ни странно, рассказал уже абсолютно всё: от скорого похода к врачу до возможной беременности. — Ты меня задушишь, — улыбается рыжеволосый, обнимая Хэммика в ответ. — Я так рад! — почти визжит брюнет, явно терпя, чтобы не наброситься на Эндрю с поцелуями и благодарностью. — Как дитя малое, — фыркнул блондин, уже надевая кроссовки. В одной руке — папка с документами, а в другой — ключи от машины. — Чтобы пришли с хорошими новостями, — желает Ники и снова сжимает Нила в объятиях. — Ваши близнецы будут в порядке, обещаю. — Естественно, они же спят, — закатывает глаза Эндрю. Дверь за ними закрывается. Салон машины наполнен свежим воздухом из открытого окна. Нил нервно поправляет волосы, пока рука Эндрю медленно ложится на ляжку омеги сжимающим движением. — Ники проболтался Кевину через пять минут после нашего ухода, — нарушает тишину рыжеволосый, пытаясь отвлечься от дрожи в пальцах. — Я его кастрирую, — ровно произнес Эндрю, на что Нил усмехнулся, накрывая ладонь на ляжке своей рукой. — Эрик будет в ярости. — Переживет.

***

Кабинет Эбигейл окутан светом и запахом геля для УЗИ. Нил ложится на кушетку, пока Эндрю отдает документы для осмотра. — С какого периода начались изменения? — спросила Уинфилд. — Мне просто нужно понять, почему живот плохо виден. — Около трех месяцев уже, — сообщает Нил, поднимая футболку. Эбби кивает и выливает каплю геля на плотность на животе. Она начинает водить датчиком по припухлости и улыбается. — Беременность есть, — женщина указала пальцем на монитор, где виднеется совсем маленькое тело в позе эмбриона. — Конец первого триместра. Могу предположить, что это мальчик-омега. Нил замер. По щеке скатилась одинокая слеза, которую он не успел смахнуть. Рыжеволосый понял, что на данном сроке плод уже сформирован. Он вспомнил все свои падения на корте, все броски мячей и ярость, которую он вкладывал в удар клюшки. Как среди всего этого хаоса ребенок выжил. Эбби печатает снимок и салфеткой вытирает с живота омеги гель. — Нил, с этого момента спорт нужно полностью ограничить, он может быть опасен. Четвертый месяц — это время, когда живот начнет расти очень быстро. Твои широкие бедра были только началом. Эндрю делает шаг вперед, забирая у Эбби первый снимок. — Я прослежу за этим, — кивнул он. — Я знаю, — улыбнулась Уинфилд.

***

Дома его ждала обычная суета. Ники уехал, а из комнаты постепенно выползли близнецы, сразу обклеивая Нила вокруг. Рыжеволосый не знал, как сказать детям. Как они отреагируют на это? Он боялся. Одно дело — осознать самому, и совсем другое — впустить в эту тайну детей так, чтобы они не испугались. Вечером, когда малыши разложились на ковре, играя вдвоем под мультики на телевизоре, Нил сел около них, глубоко вдыхая. — Лисята, — позвал он, и дети синхронно обернулись. — У меня есть для вас новость. — Какая? — подал голос Элиас. — У вас будет братик, — выдохнул Нил, сжимая руки в кулаки. — Маленький? — спросил Дин, пока Лука с широко открытыми глазами смотрел на папу. Комната залилась громким криком. — Нет! Нельзя никакого братика! — кричал Рори. Он упал на пол, стуча ручкой по полу. Истерика. Слезы ручьем катились по щекам ребенка. Для маленького омеги, который привык быть папиным хвостиком, новость о новом ребенке — приговор. Он понял, что теперь на руках у любимого родителя будет другой малыш, а его, как «старого», «шумного» и «ненужного», отодвинут в сторону. Лука рыдал, стуча кулачками по полу, издавая глухие всхлипы. Он смешно поднял попу кверху, выгибая спину. Глядя на это, Нил не понимал: ему плакать или смеяться? Ведь эта реакция одновременно та, которой он опасался, и одновременно смешная. — Нельзя братика! Только я папин любимый! Нельзя! — кричал он. — Отдай его обратно! Он нам не нужен! Нил не выдержал и захихикал, смотря, как его сын елозит по полу, поднимая попу вверх, как во сне. — Лука, — позвал Нил, погладив ребенка по спинке. Но рыдания не прекратились. Эндрю появился в проходе моментально. Он попытался поднять ребенка на ноги, но тот упрямо падал на пол, стуча ручками по полу. — Лукас Рори Миньярд, — громко произнес блондин. От чего вздрогнул Элиас, а не его брат. — Немедленно прекрати. — Лучик, — улыбнулся Нил, подхватив ребенка на руки. Тот сразу прижался к плечу папы, стуча ладошкой по его плечу. — Куда я от тебя денусь, хвостик мой? — шептал он, целуя мокрую от слез щечку Луки. — Нельзя братика, он будет мешаться, — неразборчиво бурчал ребенок, обиженно надувая губы. — Ты же у меня самый хороший, куда я от тебя денусь? — улыбался Нил. — А папа Эндрю перестанет меня любить? — Перестану, если ты не прекратишь истерику, — ровно произнес блондин. Элиас замер и вцепился ручками в ткань штанов отца. Глазки заслезились, и он прижался лбом к его бедру. — Так нельзя, — бурчал Дин. — Еще один, — фыркнул Эндрю, подхватывая сына на руки. — Нюни распустили. Я понимаю Лукас, но ты чего начинаешь, Элиас? — Нельзя переставать любить, — бурчал ребенок, хныкая в плечо отца. — Хватит сырость разводить, никто никого любить не перестанет, — произнес Эндрю, окутывая сына феромонами. — Теперь вам обоим придется смириться с тем, что кто-то будет дольше на руках, чем вы. — Эндрю, — шикнул Нил на прямолинейность мужа. — Я правду сказал. — Тише.