GD&TOP_«Мы встретимся на дне реки, мой ангел»
7 июня 2026 г., 13:30
Небо над Сеулом висело мокрым одеялом. Бесконечная изморось. Сынхён ненавидел такую погоду, потому что она делала его шрамы от прыщей более заметными. Сейчас он стоял, переминаясь с носка на пятку, пока Джиён возился с замком, закрывая дверь. Они только что поругались, но Сынхён его всегда безумно любил, даже в такие моменты.
-Ты как ребёнок иногда, честное слово, — сказал Джиён, наконец, щёлкнув защёлкой, — Я от тебя никуда не денусь, обещаю.
Сынхён ничего не ответил. Смотрел на то, как Джиён поправляет ворот своей дешёвой ветровки, и чувствовал тошнотворно-сладкую теплоту. Два года. Два года Сынхён просыпался с засосами от жадных губ Джиёна, а Джиён засыпал с головой на груди Сынхёна, слушая, как бьётся его сердце - глухо, словно там внутри мясник, рубящий тушу. Магазин на первом этаже панельной девятиэтажки буквально вонял, но они уже привыкли. С утра ещё почти никого не было, только пару человек и жирная кассирша, перемалывающая жвачку с такой силой, будто хотела вырвать свой собственный язык. Джиён взял корзину, Сынхён пошёл за энергетиками. Потом они должны были взять рамён, кимбап и презервативы. Всё как обычно. Дверь распахнулась с треском, похожим на звук ломания костей. Мужчина в чёрном достал пистолет и начал стрелять. Первая пуля вошла в голову кассирше. Сынхён никогда не видел, как лопается голова. Это похоже на то, как если бы туда засунули пылающую кочергу: сначала глухой удар, потом фонтан. Кровь брызнула на стекло витрины.
-На пол! На пол, суки!
Он орал с каким-то провинциальным говором. Вторая пуля ушла в пожилого мужчину, пытавшегося закрыть собой ребёнка. Третья - в живот женщине. Джиён толкнул Сынхёна за стеллаж и просто накрыл собой. Сынхён почувствовал, как пуля насквозь вылетела из его шеи, а затем - из затылка. Кровь хлынула как из переполненной банки с тушёнкой.
-Сынхён…, — прохрипел Джиён, давясь собственной кровью, и его глаза закатились.
Грабитель схватил всю кассу и исчез. Топот его ботинок растаял в звуках капель, падающих с потолка. Это текла вода из пробитой от пули трубы. Сынхён привстал. Джиён лежал на нём, и его лицо было похоже на маску из воска. Нет, хуже. На лицо, которое раздавили сапогом, а потом попытались вылепить обратно. Сынхён вытащил руки, все в крови Джиёна, и прижал пальцы к дырам в его шее и голове. Бесполезно. Лёгкие Джиёна издали последний звук, похожий на сдувающийся детский шарик.
-Джи..., — прошептал Сынхён, — Джиён...
Сынхён сжимал его тело тридцать минут, пока не приехали скорые службы. Глаза Сынхёна из-за шока были сухими, как старая раковина. Затем были похороны. Тело Джиёна пахло подгнившим персиком. Сынхён надел на него свой чёрный костюм, который они покупали вместе на распродаже. Тогда Джиён смеялся, говорил: «Ты выглядишь как мой муж», теперь Сынхён всовывал закоченевшие пальцы любовника в рукава пиджака. Закрытый гроб. Сынхён настоял. Лицо Джиёна было похоже на пазл, который собрали неправильно - пуля слишком раздробила челюсть и скулу. Лучше этого не видеть. Мать Джиёна плакала. Отец стоял каменный. Сынхён сидел на пластиковом стуле у входа в ритуальный зал и смотрел на свои ботинки. Ему казалось, что на них была кровь Джиёна. Ночью он пришёл на кладбище один. Свежая могила. Сынхён упал на неё и лежал так, пока тело полностью не занемело. Он представлял, как черви заползают в глазницы Джиёна, как его язык чернеет, а мышцы размягчаются, превращаясь в гнилую жижу. Это было пиздец как мерзко. И, походу, сейчас так было правильно, если он закопан в глубине. Любовь не может быть полностью чистой в таком сраном мире, верно? Любовь - это не долго и счастливо, а когда ты готов вылизать весь гной из ран любимого, чтобы на том свете ему было спокойнее, так, что-ли, получается? Почему же Джиён не был достоин «долго и счастливо» из-за какого-то выродка?
-Я убью его нахуй, — сказал Сынхён, обращаясь к земле, — Слышишь? Я вырву ему сердце, Джи!
Земля в ответ молчала. Первые две недели после похорон Сынхён просто существовал. Он перестал мыться, его волосы слиплись, под ногтями грязь, от одежды воняло. Он не ел, только пил воду из-под крана и курил одну сигарету за другой прямо в квартире, не открывая форточки. Это он, наверное, с ума уже сошёл, но в углу комнаты увидел тень. Набравшись смелости, Сынхён прошептал:
-Джиён…?
Тень кивнула. Она не была настоящей. Она была как фотография, которую вырезали из газеты и повесили на стену, но голос тот самый. Правда хрипловатый, как в его последние секунды жизни.
-Ты не должен делать этого, — сказал призрак.
Сынхён сейчас лежал в ванной. Он только что достал из ящика старую бритву. Отмахнувшись от голоса Джиёна в голове, он провёл по левой руке, потом по правой. Кровь была тёплой, как парное молоко, и почему-то не вызывала отвращения. Стекала в сливное отверстие, и Сынхён смотрел, как вода окрашивается в розовый.
-Зачем ты это делаешь?, — призрак стоял у дверей, опустив голову.
-Я хочу к тебе, — прошептал Сынхён. Его язык заплетался от потери крови.
-Нет.
Сынхён не понял, как это произошло, но бритва выпала из рук сама собой. Порезы начали затягиваться прямо на глазах. Кожа сворачивалась. Через минуту остались только бледные грубые рубцы, похожие на улыбки.
-Не надо больше, — повторил призрак.
Потом была попытка с таблетками. Сынхён наглотался чем-то из аптечки, запивая дешёвым виски. Сидел на кухне, слушал, как за окном воет ветер, и ждал, когда сердце остановится. Через двадцать минут его просто вырвало. Таблетки вышли наружу вместе с кровавой слизью. Призрак стоял за его спиной и молчал.
-Оставь меня, — прошептал Сынхён, — Дай мне умереть.
-Не могу. Ты должен жить, Сынхён. Ради себя.
Пистолет он нашёл в гараже отца. Заброшенном, воняющем бензином и крысиным помётом. К счастью, забитым патронами. Отец когда-то возил его с собой в лес, учил стрелять. Сынхён не спрашивал разрешения. Отец был мёртв уже три года как - сдох от передозировки. Поиски убийцы заняли три дня. Сынхён пересмотрел записи с камер в районе магазина, нашёл машину, нашёл человека. Это был бывший уголовник. Сорокалетний мешок с костями и кожей, проживающий в подвале общежития с нелегалами. Сынхён пришёл туда, не боясь ничего, и не слушая Джиёна в голове. Церемониться не стал - выстрелил в ногу, когда тот выходил из туалета. Убийца упал на пол, забрызгивая кафель кровью.
-Ты, — прошептал мужчина, глядя в глаза Сынхёна, — Ты тот самый пидор, да? Из магазина. Вы два грязных пидора.
Сынхён выстрелил ещё раз, во вторую ногу, и связал его проволокой. Заткнул рот грязной тряпкой, найденной в том туалете, и поволок в гараж отца. Неделю он пытал его. Это была уже не просто месть, а чувство удовольствия. Он вырывал ему ногти сначала на руках, потом на ногах. Прижигал раны сигаретами, заставляя убийцу кричать сквозь новый, шумоподавляющий кляп, пока голосовые связки не лопались. Сломал ему все пальцы один за другим, складывая их под неестественными углами как хворост для костра. И делал это всё Сынхён под песни, которые они с Джиёном слушали по утрам, подпевая. Убийца умер на седьмой день, когда Сынхён очень аккуратно вспорол ему грудную клетку и вырезал сердце. Кусок старого мяса. Сынхён сначала сжал его в кулаке, затем бросил на пол и с криком раздавил. Начал рыдать впервые за всё это время.
-Получи, мразь. За Джиёна.
Он посмотрел на свои руки, красные по локоть. Чужая кровь въелась также, как кровь Джиёна в магазине. Сынхён напился до беспамятства в ту же ночь. Водка, виски, пиво. Намешал всё, что мог. Он сидел в своей машине и смотрел, как по стеклу хлещет ливень, словно смерть. Призрак Джиёна сидел на соседнем сиденье. Теперь он был чётче. Сынхён мог разглядеть родинку над губой, даже его запах, когда тот ещё был жив - табак и жвачка.
-Ты дурак, — сказал призрак, — Теперь они будут искать тебя.
-Пусть, — выдохнул Сынхён.
Он поехал на кладбище. Могила Джиёна утопала в грязи. Чёрно-белое фото на памятнике - Джиён на выпускном, с дурацкой улыбкой, блестело от капель. Сынхён упал на колени, прижался к мокрому камню, провёл окровавленными пальцами по лицу на фотографии.
-Сынхён, не нужно было делать этого ради меня. На твоих руках чужая кровь. Я больше не смогу спасти тебя. Теперь ты не сможешь долго оставаться в безопасности.
-Я знаю, — Сынхён повернулся и посмотрел в серое лицо призрака, — Я хотел отомстить за тебя. Я так люблю тебя... и жутко скучаю... Я хочу увидеться с тобой, Джиён... Джиён, прошу... Я хочу к тебе...
Призрак не ответил, просто протянул руки, и Сынхён прижался к нему. Призрак был холодным. Холоднее, чем дождь. Холоднее, чем сырая земля его могилы. Сынхён уснул прямо в грязи под ливнем и проснулся только утром. Уже один. Вернувшись домой, Сынхён собрал рюкзак: паспорт, деньги, пистолет, в котором оставалось ещё три патрона. Выехал на трассу. Полиция догнала его через двадцать минут. Мигалки отражались в зеркалах заднего вида. Сынхён слышал сирену, потом голос через мегафон: «Остановитесь, Вы окружены!». Он не остановился. Он выжал педаль газа до упора - двигатель завыл, как раненый зверь. Мост над мутной рекой был прямо по курсу.
-Прости, — прошептал он кому-то. Призраку. Себе. Богу, которого не существовало.
Вывернул руль. Машина пробила ограждение, заглохнув. Он вылез из неё и полетел вниз. Миг свободного падения - Сынхён успел увидеть, как вода приближается, разбиваясь на тысячи серебряных осколков. Удар. Тьма сомкнулась над головой. Вода заливалась в лёгкие, вырывала сознание. Сынхён не боролся.
-Наконец-то мы вновь увидимся, — прошептали его губы без звука под толщей воды.
Он уже лежал на самом дне, а потом увидел Джиёна. Тот плыл к нему сквозь муть, обхватил за талию и потащил вверх. Пытался спасти?
-Джиён..., — Сынхён открыл рот, и вода хлынула внутрь, — Я... хочу пойти с тобой... Прошу... Забери меня к себе... Почему ты тащишь меня наверх?
По щекам призрака Джиёна текли слёзы. Настоящие. Он уже всё знал. Они плыли вверх, сквозь тьму, сквозь холод, сквозь годы. Сынхён оказался на поверхности воды. Выстрел. Пуля, выпущенная полицейским с моста, вошла Сынхёну прямо в сердце. Туда, где два года хранилась любовь. Сынхён откашлялся кровью. Алое облако расцвело, как цветок. Он закрыл глаза, чувствуя, как тело окончательно немеет. Джиён наклонился, мягко поцеловав в губы, и поднял на руки ту его часть, которая была отделена от тела.
-Мы вместе?
-Мы вместе, — прошептал Джиён, унося Сынхёна за собой в небо, где оба теперь обретут покой.
Полицейские катера подбирали тело. Пятно постепенно растворялось, течение уносило его дальше. Сынхёна опознали, в участке нашлась его старая карточка - задерживали два года назад за драку. Тогда он защитил незнакомого парня в баре. Парень ругался, называл идиотом, а потом всю ночь целовал разбитые костяшки и пообещал быть рядом до самого конца. На вскрытии из грудной клетки достали пулю. Она вошла аккуратно, разорвала левый желудочек. Патологоанатом равнодушно бросил сердце на весы. На внутренней поверхности остался едва заметный шрам. Старый. Сынхёну сделали операцию в детстве, тогда он выжил. В этот раз нет. Никто не пришёл забирать тело. Мать Сынхёна умерла ещё раньше, чем отец. Тело кремировали за государственный счёт. Прах развеяли над той же рекой, потому что не нашлось родственников, которые забрали бы урну. На кладбище, у могилы Джиёна, никто больше не появлялся. Фотография покрылась мхом. Всё, что от них осталось, это осознание, когда машина мчала к мосту:
«Мы встретимся на дне реки, мой ангел».
