Когда всё стало таким?

Люси не знает, когда и в какой момент их жизни подобное стало обыденностью. Вот они были просто напарниками, потом друзьями, а что же теперь? Когда они пересекли эту черту? Как именно они это сделали? Что это вообще за черта? И где эта черта проходит? Люси сидит на лесной опушке и смотрит на звёзды. Беспокоило её то, какой вид приобрели их с Нацу отношения. Пару дней назад она решила развеяться и сходить на простенькое задание. Не денег ради, а весёлых приключений для. Нацу и Хэппи согласились сразу, а вот остальная часть команды отказалась. Ну, оно было и неудивительно: они только‑только вернулись с большой миссии. Тем более у Эльзы в кондитерской готовился особенный заказ, а Грей уже пообещал составить компанию Джувии на ярмарке. И это ни в коем случае не свидание, а дружеское сопровождение — вдруг кто‑то украдёт. И не важно, что Джувия сама кого угодно может украсть. Венди, Шарли и Кана собрались сходить в детский приют. Так что пришлось им идти втроём, как в старые добрые времена. В принципе, справились они быстро и действительно неплохо повеселились, хоть и пришлось отдать всю награду в уплату ущерба. Могли вернуться домой за два дня, но Нацу упёрся ехать домой на поезде. Когда они отправлялись в начале пути, добрая Венди наложила на него трою, но вот на обратном пути страдать и терпеть укачивание он отказывался. Пришлось топать пешком, ещё и крюк делать из‑за особенности расположения дорожных путей. Так они и оказались на лесной опушке в полудне пути до Магнолии. Но не это беспокоило Люси — бередило её мысли, щемило сердце и тревожило душу, — а то, как они устраивались на ночлег. Выбрав подходящее место, абсолютно не сговариваясь и ничего не обсуждая, они принялись за дело. Нацу взялся устанавливать палатку, Люси — собирать хворост и дрова, а Хэппи улетел на речку за водой. Закончив с палаткой, Нацу вручал Люси факел со своим огнём и уходил в лес на охоту. Иногда он предпочитал реку и рыбалку, но сегодня — лес. И Люси ведь прекрасно знает, что если он туда пошёл, значит, будет заячье рагу. Нацу его обожает, и даже Хэппи изменяет своей рыбке с её рагу, хоть и не желает этого признавать. «Помяни чёрта» — как он возвращается: стоит только Нацу скрыться за деревьями, Хэппи, хлопая крыльями, еле тащит полный котелок воды — приходится помогать. Люси спокойно, можно сказать по‑хозяйски, залезает в рюкзак друга, доставая оттуда различные травы, специи и крупы на гарнир. Отродясь Нацу с собой такого не носил, а теперь у них один рюкзак на троих, и Люси настояла. Сложив собранный хворост и дрова домиком, она разводит костёр, естественно, от огня Нацу. Он, правда, порой служит и маяком для хозяина, если охота затягивается, но сегодня Нацу управляется быстро. Счастливый и гордый, выходит из леса, держа в руке пару освежеванных тушек. И всё это действо происходит настолько обыденно и тихо, будто они пожилая семейная пара. Но самым важным аргументом стала реакция других согильдейцев, отправляющихся с ними за компанию: они‑то и обратили внимание Люси на этот момент в их жизни, восхищаясь слаженностью их троицы. К слову, почему‑то ни Грей, ни Эльза, ни Венди в этом плавном ритме не участвуют. Только она, Хэппи и Нацу. Они, конечно, тоже помогают расположиться на ночлег, как и все остальные, но ребята носят свои вещи самостоятельно, а в последнее время стали вообще отходить в сторонку и не мешать их сладкой троице, так как сбивают весь ритм и скорее мешают, чем помогают. И как только она раньше этого всего не замечала? Сейчас, если попомнить, пораскинуть мозгами, то даже вчера в поезде… Нацу всё равно улёгся на её колени, хотя на нём было защитное заклинание. Не то чтобы Люси возражала — она чисто автоматически запустила свои пальцы ему в волосы. И чем больше она думала, тем больше осознавала, что слишком многое в их отношениях приняла за данность. А что до сих пор подвергала порицанию и возмущению, то делала это недолго и скорее так, приличия ради. Делает Люси всё равно что хочет Нацу. Нет, она, конечно, понимает, в чём суть. Чувствам не прикажешь, а сердцу не откажешь, но справедливости ради — они даже не пара. И учитывая, что Нацу в упор её чувств и намёков не понимает, а сам никаких эмоций и внимания не проявляет, они вряд ли когда‑нибудь станут ею. Из раздумий её выводит шорох за спиной. Люси он не пугает — это может быть только один человек, рядом с которым любые внезапности исключены. — Не спится? — садится Нацу рядом на траву. Люси чувствует, как атмосфера вокруг нагревается. В середине лета, в принципе, холодно и не бывает, но ночной ветерок рядом с лесом может оказаться неожиданно прохладным. Теперь и это незначительное неудобство сходит на нет. — Да, что‑то не идёт, — отвечает Люси, но разговор не продолжается. Они просто сидят и смотрят на звёзды. Каждый думает о своём. Люси удивляет тот факт, что и Нацу не спит. За ним проблем со сном не наблюдается: отрубается он мгновенно, как только его голова касается любой ровной поверхности. Сейчас ей хочется спросить его о важном, расставить все точки над «ё», но как? Любой вопрос, касающийся их отношений, будет иметь один ответ — «Мы же товарищи». О чувствах тоже спрашивать бесполезно. Там, как правило, — «Люблю как друга, дорожу, за тобой в огонь и воду», — но это всё не то. Хочется понять, что же между ними происходит. Вот и молчат. Люси подумывает о признании, но боится. Её подталкивает тот факт, что лучшего момента может и не представиться. Они вдвоём, звёзды, природа, романтика, по идее, Хэппи уже спит в палатке. Только что же сказать? Обычное «Я тебя люблю» у Нацу вообще не с теми вещами ассоциируется. — Нацу, мы что, семья? — рискует Люси, нервно прикусывая губу и незаметно срывая травинки левой рукой, пока Нацу сидит справа и не может этого видеть. — Естественно, — тут же признаёт он. — Все в гильдии — одна большая семья, — мгновенно, но достаточно предсказуемо разрушает всё Нацу. Люси это уже выводит из себя. Всё как тогда, после её награды писателя. Она ожидала признания, и вроде момент подходящий, и атмосфера, и было видно, что Нацу силится что‑то сказать. Но вот он морозит глупость, и они снова топчутся на месте. Вроде и не вместе, просто друзья, но ведут себя как семейная парочка. Это непонимание убивало. — Нацу, ты дурак, — обиженно надув губы, произносит Люси. Ну как же так? В гильдии разве что слепой и глухой не заметил чувств Люси к нему, а у них нет ни слепых, ни глухих, кроме самого Нацу. И тут только два варианта: либо он прикидывается, либо идиот. И если её друзья до сих пор склоняются ко второму варианту, то сама Люси уже считает, что первый куда реальнее. Она собирается встать и уйти спать, давая себе зарок, что в этот раз она в спальник идиота Нацу не пустит, даже если он и его… — Почему ты обижаешься? — останавливает её порыв Нацу. А она не обижалась, она лишь вспыхнула — ровно до этого вопроса. Вот теперь Люси обижалась: он ещё и спрашивает! Ну ведь натуральный дурак — только дурак может не замечать очевидного. — Потому что ты либо в упор не замечаешь очевидного, либо не хочешь, — тут же она высказывает все свои мысли вслух. — Это уже не важно, я спать, — она всё‑таки встаёт на ноги, пресекая на корню любые чувства обиды и злости внутри себя. Смысла обижаться и злиться на Нацу нет. Он и не обязан ей ничем отвечать, а с точки зрения их ситуации ведёт себя, можно сказать, благородно, пытаясь сохранить их дружбу. — А ты замечаешь? — печально спрашивает в ответ он, чем обескураживает Люси. — Чего я не замечаю? — смотря на него сверху вниз с удивлённым взглядом, уточняет Люси, уверенная, что он опять сморозит глупость и то, что он понимает, о чём она ведёт речь, ей сейчас просто мерещится, как обычно. — Люси, я что, забираюсь в квартиры всех девушек в гильдии или залезаю в их кровати? — недоуменно смотрит он на неё в ответ, облокачиваясь назад и упираясь руками в землю. — Ааа… — Люси задумчиво прикладывает палец к губам и вспоминает инцидент. — Эльза не в счёт. Это было в детстве, — тут же улавливает её мысль он. — И я совершенно точно никого не трогаю и пальцем. И если ты заметила, я не очень люблю, когда трогают меня. Но ты беспрепятственно тискаешь меня под настроение. Чего уж точно никогда не бывало, так это чтобы после тяжёлого боя я тащился к кому‑нибудь в объятия… — Нацу прочистил горло: он либо слишком редко говорит столько слов за раз, либо слишком сильно нервничает. Люси его не прерывала — было видно, что он ещё не закончил. — Ни к кому, кроме тебя, — завершил он прошлую мысль. — Да и касаться себя в транспорте, когда мне плохо, я бы тоже не позволил. Люси, я могу привести ещё множество примеров, на которые ты не обращаешь внимания. — Нацу тяжело выдохнул, вместе с воздухом выпуская небольшой чёрный дымок. — Конечно, я всё сразу заметил, — нахмурился Нацу, отводя взгляд. — У меня абсолютные инстинкты, если ты не забыла. Но мне хотелось, чтобы и ты заметила мои чувства. — Он обиженно отворачивается, натягивая выше свой шарф. — И почему я дурак‑то? — добавляет, пробубнив. Люси стоит как громом поражённая. Она была слишком зациклена на простых вещах, привычных обычным людям, но к которым её напарник не имел никакого отношения. Люси подошла к нему со спины и, встав на колени, обняла его сзади, положив голову на плечо. — Прости меня, Нацу, ты прав. Из нас двоих дура только я, — Люси хотелось и реветь, и скакать от счастья, но она только сильнее прижалась к нему. — Я прощу тебя, если ты меня сама поцелуешь, — всеми силами пытаясь поддерживать обиженный тон, сообщает Нацу. Правда, лукавство скрыть ему плохо получается. — Вот же хитрая, наглая ящерица… — Но делать нечего. Надо целовать.