Закон всемирного притяжения

Шум миланского аэропорта Мальпенса давил на уши так сильно, что закладывало барабанные перепонки. Илья Малинин катил за собой огромный чемодан с наклейками американской федерации, лениво жуя мятную жвачку и то и дело поправляя сползающий с плеча рюкзак. Вокруг него плотным кольцом шла сборная США: улыбающаяся Изабо, о чем-то спорящий Рафаэль Арутюнян и хмурый отец, который уже на ходу проверял какие-то документы в телефоне. — Ilya, don’t lag behind. The shuttle is already waiting at the lower level, — бросил через плечо Раф, даже не оборачиваясь. — I’m coming, Raf, — лениво отозвался Илья. Ему было откровенно скучно. Олимпиада рекламировалась из каждого утюга как самое лучшее спортивное событие десятилетия, но пока Илья видел только серый итальянский бетон, толпы волонтеров в ядовито-зеленых куртках и бесконечные очереди на досмотр. В автобусе, который вез их в Олимпийскую деревню, Малинин сразу занял последнее сиденье, бесцеремонно закинув длинные ноги на соседнее кресло. Он вытащил наушники, включил агрессивный рэп на полную громкость и уставился в окно на мелькающие миланские пейзажи. Настроение было паршивым. Все вокруг только и делали, что шептались о его четверном акселе. «Бог квадов», «непобедимый Малинин», «главный фаворит». Это жутко раздражало. Ему хотелось просто выйти на лёд и размазать всех, чтобы закрыть рты скептикам раз и навсегда. — Hey, can you move your feet? — раздался над ухом недовольный голос Гленн, которая как раз пыталась протиснуться в конец автобуса с огромной сумкой. Илья медленно вытащил один наушник и поднял глаза. На его лице застыло выражение крайней степени безразличия. — There are plenty of empty seats, Amber, — хмыкнул Илья, даже не подумав шевельнуться. Он включил свою привычную манеру. Эмбер раздраженно закатила глаза, что-то пробормотала про невоспитанных детей и ушла в начало салона. Илья лишь ухмыльнулся, вернув наушник на место. Ему нравилось держать дистанцию. В этой сборной его безмерно уважали, но откровенно побаивались его острого, ядовитого языка.

***

Олимпийская деревня встретила их строгим пропускным режимом, кучей досмотров и бесконечными коридорами одинаковых номеров. Весь первый день ушел на унылую акклиматизацию, примерку официальной экипировки от американской федерации, которая, по мнению Малинина, сидела на нем как мешок, и бесконечные скучные командные собрания. На следующее утро была назначена первая официальная тренировка на главной арене. Илья зашел в раздевалку, с грохотом швырнул сумку на лавку и начал стягивать кроссовки. Лёд был назначен на десять утра. Малинин планировал устроить там показательное шоу, ведь он прекрасно знал, что на трибунах уже будут сидеть журналисты и тренеры из других стран. — Ilya, remember what we discussed, — отец Роман вошел в раздевалку, держа в руках бутылку с водой. — Сегодня только раскатка. Никаких пяти прыжков в один заход. Береги колени. Лёд здесь жесткий, европейский. — Yeah, yeah, sure, — Илья завязывал коньки, даже не глядя на папу. В его голове уже зрел совсем другой план. Зачем тратить время на обычные тройные прыжки, если можно сразу заявить о себе во весь голос? Когда американская сборная вышла к бортику, на льду как раз заканчивала раскатку предыдущая группа. Малинин облокотился на мягкий борт, лениво скользя взглядом по катку. Сборная Японии выглядела сосредоточенной, французы заметно нервничали. Все были зажатыми, тяжелыми от олимпийского давления. Илья ухмыльнулся. Ему этот страх был чужд. И вдруг его взгляд зацепился за фигуриста в темно-синей форме. Тот заходил на прыжок с длинного, бесконечного разбега. Мощный толчок, сумасшедшая высота, идеальная ось в воздухе — и жесткое, громкое падение на бедро. Парень влетел в борт прямо в паре метров от того места, где стоял Илья. Стыки бортов глухо зазвенели. Малинин даже не шелохнулся и не подумал отойти. Он сверху вниз посмотрел на упавшего. Это был Петр Гуменник. Илья знал его по протоколам и старым видео, но вживую они никогда не пересекались именно на крупных взрослых стартах из-за прошлых отстранений. Только в юниорах. Петя тяжело поднялся со льда, морщась от боли, и принялся раздраженно отряхивать штаны от ледяной крошки. На его куртке красовался нейтральный флаг. Из-за всех этих международных допусков их команда была немногочисленной. Илья наклонился чуть ниже, опираясь локтями на бортик, и произнес со своей фирменной язвительной, высокомерной ухмылкой на английском: — Nice try, but your axis was completely dead. You look like you’re trying to jump a mountain, not a quad. Петя, который в этот момент как раз переводил дыхание, резко поднял голову. Он явно не ожидал такого открытого хамства от незнакомого американского парня. Гуменник выпрямился, оказавшись почти на полголовы выше Ильи, даже несмотря на то, что Малинин стоял на резиновом покрытии у борта, а Гуменник — на коньках. Он смерил Илью ледяным, оценивающим взглядом. — At least I’m trying to jump it with proper technique, Malinin. Not just spinning like a fidget spinner and hoping for the best. Оу. Это был прямой удар под дых. Илья даже опешил на секунду, его пальцы сильнее сжали обшивку борта. Никто из сверстников обычно не смел так открыто дерзить «Богу квадов» и подкалывать его за крутку. Малинин сузил глаза, его стервозная натура мгновенно закипела от злости. — Watch your mouth. Let’s see what you can actually land before you talk about technique, — процедил американец, сделав шаг вперед. — Петя, на исходную! Повтори заход с тройки, не отвлекайся на глупости, — к борту быстро подкатила Вероника Дайнеко, тренер Пети, строго посмотрев на американца, а затем на своего ученика. Петя еще раз посмотрел на Илью — спокойно, высокомерно, даже как-то снисходительно, — плавно толкнулся спиной вперед и уехал на середину катка, оставив Малинина закипать на месте. Илья сжал зубы так, что на челюсти заходили желваки. Этот питерский интеллектуал, о котором говорили как о самом вежливом и начитанном мальчике, только что умыл его на глазах у половины фигуристов. — Ilya, your turn, get on the ice, — скомандовал подошедший Рафаэль Арутюнян, похлопав Малинина по плечу. Малинин толкнулся от бортика и вылетел на лёд как коршун, резко подрезая какого-то французского одиночника. Спокойная раскатка? Забудьте. Отец мог говорить что угодно, но Малинин собирался показать этому Гуменнику, кто здесь на самом деле главный.

***

Первая тренировка мгновенно превратилась в негласную, жесткую дуэль. Илья нарочно, демонстративно заходил на свои сложнейшие прыжки именно в той зоне, где тренировался Петя. Стоило Пете чисто, с хорошего хода приземлить четверной сальхов, как Илья тут же, буквально через тридцать секунд, заходил в эту же точку и крутил сумасший четверной лутц с риттбергером, выезжая из него с вызывающе поднятыми вверх руками и глядя прямо на траекторию Гуменника. Петя, надо отдать ему должное, не велся на эти дешевые провокации. Он работал методично. Проверял дуги, поправлял волосы, внимательно слушал замечания Дайнеко у бортика. Но Илья, обладавший отличным зрением, прекрасно видел, как после каждого удачного прыжка американца Гуменник едва заметно поджимал губы и сильнее толкался зубцом при разбеге. Когда тренировочное время подошло к концу, Илья уходил со льда самым последним, демонстративно затянув свое пребывание на катке. Он тяжело дышал, футболка на спине полностью промокла от пота, но внутри горело дикое чувство триумфа. Он показал максимум. В микст-зоне, где толпились аккредитованные журналисты со всего мира, Илью облепили со всех сторон диктофонами и камерами. — Ilya, how do you feel about the ice? What can you say about your rivals? — выкрикивал корреспондент популярного американского спортивного канала. Малинин вальяжно облокотился на металлическую стойку, картинно поправляя растрепанные волосы перед объективом. Он заметил, что в паре метров от него Петя Гуменник как раз заканчивает давать интервью японскому телевидению. Малинин хищно улыбнулся и умышленно, громко перешел на чистый, идеальный русский язык, чтобы его слова стопроцентно долетели до цели: — Лёд нормальный, прыгать можно. А что касается соперников... Я не вижу здесь особой конкуренции. Некоторые слишком много думают о физике, математике и заходах вместо того, чтобы просто обладать талантом и прыгать. На Олимпиаде побеждают железные нервы и сила, а не заумные формулы. Журналисты, понимающие русский, тут же зашевелились, защелкали затворами камер. Илья краем глаза увидел, как Петя на секунду замер, прервав свою фразу на английском. Гуменник медленно, очень спокойно повернул голову в сторону Малинина. На его лице не было ни капли злости или обиды — там читалось чистое, ледяное презрение. Петя коротко кивнул японскому репортеру, завершая беседу, забрал свои чехлы и направился прямо к выходу из микст-зоны. Его путь пролегал как раз мимо американского сектора. Когда они поравнялись, нейтрал даже не замедлил шаг. Он лишь скользнул по Илье тяжелым взглядом и тихо, но кристально отчетливо произнес на русском, прямо ему в лицо: — Скоро проверим, насколько крепкие у тебя нервы на самом деле. Петя скрылся за дверью, ведущей к раздевалкам, оставив Малинина. Внутри у Ильи все так и подпрыгнуло от злости и какого-то еще странного, обжигающего чувства.

***

Вечер в Олимпийской деревне Милана наступал удушливо медленно. Малинин сидел на кровати в своем блоке, вытянув ноги и тупо уставившись в потолок. В комнате пахло пластиком от новой мебели и свежей экипировки. На прикроватной тумбочке валялся недоеденный протеиновый батончик и аккредитация на ланьярде сборной США. Слова этого Гуменника в микст-зоне до сих пор сидели в голове. Надо же какой правильный. Аж тошнило. Малинин раздраженно перевернулся на живот, схватил телефон и открыл браузер. Пальцы быстро вбили в поисковую строку: Petr Gumennik protocols ISU. Илья листал сухие цифры судейских оценок за последние пару лет. Ну да, за технику ему отсыпали неплохо, когда собирал контент. — Математик хренов, — пробормотал Илья на русском, швыряя телефон на подушку. Настроение было ни к черту. Хотелось пойти и прыгнуть еще штук пять акселей, просто чтобы доказать самому себе, что он тут главный. Но Раф и отец строго настрого запретили даже думать о льде до завтрашнего утра. Желудок издал требовательный урчащий звук. Американец вспомнил, что после той адской тренировки толком ничего не ел, кроме батончика. Он нехотя натянул черную олимпийку с флагом на рукаве, сунул ноги в тапки и вышел в коридор.

***

Олимпийская столовая в Милане была огромной. Огромные белые шатры, ряды столов с национальными кухнями и нескончаемый гул сотен голосов на всех языках мира. Спортсмены ходили с подносами, выискивая углеводы и чистый белок. Илья шел вдоль стойки с итальянской пастой. Его лицо выражало крайнюю степень брезгливости — повара заставили его ждать целых три минуты, пока доварится безглютеновое спагетти. Забрав тарелку, он плеснул туда немного томатного соуса, взял стакан с водой и развернулся, ища глазами свободное место. И тут же наткнулся взглядом на знакомую куртку. Гуменник сидел в самом углу, подальше от шумных азиатских делегаций. Перед ним стоял полупустой поднос, а сам он... читал книгу. Обычную, бумажную книгу в плотном переплете, аккуратно придерживая страницу длинными пальцами. На Олимпиаде. В столовой. Илья хищно прищурился. Его натура, дремавшая последние пару часов, мгновенно проснулась. Пройти мимо было выше его сил. Малинин вальяжной, раскатистой походкой направился прямо к его столу. Стук его пластиковых подносов о деревянную столешницу заставил Петю вздрогнуть. Илья бесцеремонно отодвинул стул прямо напротив Гуменника и сел, откинувшись на спинку и скрестив руки на груди. Петя медленно поднял глаза от страницы. На его лице не отразилось ни удивления, ни испуга. Он просто загнул уголок страницы, закрыл книгу и положил её на край стола. На обложке было что-то про квантовую механику на английском. — Здесь занято? — с фальшивой вежливостью спросил Илья на английском, хотя уже вовсю ковырял вилкой свою пасту. — Now it seems like it’s not, — спокойно ответил Петя, тоже на английском. Без единой эмоции, что бесило Илью еще сильнее. Гуменник даже не поменял позу, продолжая сидеть с прямой спиной. Илья шумно втянул в себя макаронину, специально делая это максимально невоспитанно. — Видел твои протоколы с последних стартов. Твой четверной флип выглядит... нестабильно. Борт довольно жесткий, ты сегодня проверил. Петя молча дожевал кусочек куриного филе, промокнул губы салфеткой и только после этого посмотрел Илье прямо в глаза. Он понизил голос, чтобы их не слышали сидящие за соседним столом канадцы: — Малинин, ты всегда такой дерганый, когда пугаешься? Илья чуть вилкой не подавился. — Что? Кто пугается? Я? Ты бредишь, Гуменник. — Ну а зачем ты ко мне подсел? — Петя слегка наклонился вперед, опершись подбородком на сцепленные в замок пальцы. На его губах появилась едва заметная усмешка. — Пытаешься залезть мне в голову перед короткой программой? Обычно так делают те, кто не уверен в своих силах. Настоящий бог квадов просто вышел бы и прыгнул, а не бегал за соперниками по столовой, заглядывая в чужие тарелки. Илья почувствовал, как к щекам приливает горячая волна злости. Этот парень читал его как открытую книгу, и это было невыносимо. — Я не бегаю, — процедил американец сквозь зубы. — Я просто пришел посмотреть на человека, который застрял в прошлом веке. Кто вообще читает книги в 2026 году перед олимпийским прокатом? Тебе это баллов за компоненты не добавит, расслабься. Юма вон в приставку рубится, а я прыгаю то, что тебе и не снилось. А ты что делаешь? Зубришь? Петя тихо хмыкнул, качнув головой, отчего пара темных прядей упала ему на лоб. — Книги помогают переключить мозг, Илья. Тебе бы тоже не помешало. А то у тебя на лице написано, что ты крутишь свои четыре с половиной оборота даже когда спишь. Это выжигает. — Это называется фокус, — отрезал Малинин, резко отодвигая от себя тарелку с недоеденной пастой. Аппетит пропал окончательно. — И этот фокус принесет мне золото. А ты будешь высчитывать траекторию своего падения на третье место. Если повезет. Петя не ответил. Он просто смотрел на Илью. В этом взгляде не было злобы, и это уничтожало американца. Ему хотелось орать, швыряться вещами, заставить этого питерского умника сорваться на крик, показать хоть какие-то живые эмоции. Но Петя оставался непробиваемым. — Посмотрим, — наконец сказал нейтрал. Он взял свою книгу, поднялся со стула и подхватил поднос. — Приятного аппетита, Илья. Не подавись злостью. Она тоже портит координацию. Гуменник развернулся и пошел к пункту сбора посуды, оставив Малинина сидеть в полном одиночестве посреди огромного, гудящего зала. Илья сжал кулаки так, что ногти вонзились в ладони. Его еще никто и никогда так красиво не высаживал на место. Внутри всё клокотало от ярости, но вместе с ней, где-то глубоко в груди, зашевелилось совершенно новое чувство. Ему до безумия, до дрожи в коленях захотелось сломать эту идеальную, ледяную выдержку Петра Гуменника. И он сделает это. Чего бы ему это ни стоило.

***

Утро дня короткой программы встретило Милан промозглым туманом, который волочился по асфальту. Внутри арены атмосфера была настолько наэлектризованной, что, казалось, поднеси спичку — и всё взлетит на воздух. Илья стоял в разминочной зоне за кулисами, у самой технической двери, ведущей к катку. На нем были только черные легинсы и тонкая термокрутка. Наушники-вкладыши пульсировали тяжелым, басовым треком, но даже сквозь них Малинин улавливал каждый шорох. Он агрессивно прыгал на скакалке, а капли пота уже катились по вискам. Сегодня был его день. Он выходил в сильнейшей разминке. Дверь раздевалки скрипнула. Из неё вышел Петя. Гуменник уже был в соревновательном костюме. Он выглядел как ожившая классическая скульптура, слишком правильный, слишком изящный для этого мясного цеха, в который превратилась олимпийская закулиса. Петя держал в руках чехлы, на ходу поправляя манжеты. Илья нарочно замедлил темп скакалки, а потом и вовсе остановился, закрутив её в одну руку. Он шагнул вперед, перекрывая Пете узкий проход к выходу на лёд. — Look who's here, — ухмыльнулся Илья на английском, смерив Петю взглядом с ног до головы. — Тряпочки красивые. Надеешься, что судьи ослепнут и забудут про все твои ошибки? Петя остановился в шаге от него. После вчерашнего его ледяное спокойствие, казалось, дало едва заметную трещину — челюсть была сжата плотнее обычного. Он вытащил из уха один беспроводной наушник и посмотрел на Илью сверху вниз. — Malinin, your English gets worse when you’re nervous, — чертовски резко ответил Петя по-английски. — Сместись в сторону. Ты мешаешь. Американец даже не шелохнулся. Напротив, он сделал полшага вперед, сокращая дистанцию до какого-то неприличного минимума. Теперь он чувствовал тонкий запах парфюма Пети, смешанный со свежестью мятного геля. Илья перешел на русский: — А если не смещусь? Что сделаешь, Гуменник? Пожалуешься техконтролю? Глаза Пети потемнели. Впервые за всё время Илья увидел, как на шее у питерца дернулась жилка. Вежливый мальчик таял на глазах, уступая место злому, упрямому спортсмену, которого прижали к стене. Петя резко сделал шаг вперед, сминая личное пространство Ильи в пепел. Они оказались так близко, что Малинин почувствовал жар, исходящий от тела соперника. Петя наклонился к самому уху Ильи, обдав его кожу теплым дыханием, и произнес на русском, жестко чеканя каждое слово: — Если ты сейчас не уберешься с моего пути, Малинин, я размажу твою самоуверенность прямо на льду. И никакие семь квадов тебе не помогут, потому что ты уже сейчас плывешь. Ты зациклился на мне. Я это вижу. Илья сглотнул. Сердце заколотилось где-то в горле. Малинину безумно нравилось это новое, бешеное напряжение. Он заставил Гуменника злиться. Он вытащил из него этого зверя. — Посмотрим, кто из нас поплывет, — выдохнул Илья, глядя прямо в губы Пети, которые были слишком близко. В этот момент за их спинами оглушительно взревел трибунный зал — предыдущий фигурист закончил прокат. Петя отстранился первым, вернув на лицо привычную маску холодного безразличия, хотя грудь его вздымалась от тяжелого дыхания. Он обошел Илью, задев его плечом так сильно, что Малинин покачнулся. — На лёд, — бросил нейтрал, не оборачиваясь, и толкнул пластиковую дверь, исчезая в свете олимпийской арены. Илья остался стоять в полутемном коридоре, сжимая в кулаке ручки скакалки. Пальцы подрагивали.

***

День короткой программы превратился в настоящую рубку. Лёд плавился от напряжения. Илья, злой и взвинченный после стычки, сидел в раздевалке сборной, агрессивно постукивая чехлами коньков по полу. По официальному протоколу расклад сил после проката сильнейших групп вышел суровым, и это ломало все его планы. Гуменник выдал невероятно сложный прокат. Судьи безжалостно отминусовали элементы и Петя улетел далеко вниз — на промежуточное 12-е место с баллами 86.72. Когда Илья увидел эти цифры на табло, внутри него шевельнулось странное, злорадное, но одновременно разочарованное чувство. Внутри у Малинина ликовало: питерский интеллектуал знатно облажался. Но, с другой стороны, Илья лишался своей главной игрушки в финальной разминке. А на льду тем временем творилось безумие. Итальянец Даниэль Грассль под оглушительный рев трибун выдал прокат жизни и заскочил на четвертую строчку с 93.46 баллами. Француз Адам Сяо Хим Фа пробил космические 102.55 балла. Но главным кошмаром для Ильи стал его извечный соперник — Юма Кагияма. Японец катался так чисто и воздушно, что один из судей влепил ему идеальные 10.0 за презентацию. Кагияма снес всех, набрав 103.07 балла. Илья выходил закрывать короткую программу под диким, удушающим давлением. Олимпийский лед не прощал ошибок. Но Малинин не был бы собой, если бы включил заднюю. Включив режим он выдал свой шедевр. Табло вспыхнуло: 108.16. Илья Малинин выиграл короткую программу, обойдя Кагияму на пять баллов. Но радоваться не хотелось. Победа была сладкой, но неполной. Ему не хватало сопротивления одного конкретного человека.

***

После обязательной душной микст-зоны Илья, минуя основную раздевалку, рванул вглубь коридоров арены, где находились технические помещения. Ему нужно было сбросить коньки и пар. Он резко толкнул дверь полутемной раздевалки для заливщиков льда и замер. Там, в самом углу, на жесткой скамейке сидел Петя. Он уже переоделся в черную тренировочную футболку, его коньки стояли на полу, а сам он сидел, низко опустив голову и запустив пальцы в свои растрепанные волосы. Рядом валялась та самая книга. Двенадцатое место. Полный провал для его амбиций. Илья тихо прикрыл за собой дверь. Улыбка сама собой выползла на его лицо, хотя внутри все странно сжалось от вида побитого, но все еще гордого Гуменника. — Ну и где все то, о чем ты говорил? — ядовито протянул Илья на русском, вальяжно шагая по бетонному полу. Он остановился прямо перед Петей, скрестив руки на груди и глядя на него сверху вниз. — Двенадцатое место? Серьезно? Я думал, ты математик, а ты даже обороты посчитать не смог. Пока ты там высчитывал траекторию, я забрал этот лед. 108.16, Гуменник. Смотри на лидера и плачь. Петя медленно поднял голову. Он молча разглядывал Илью несколько секунд, и от этого взгляда Малинину резко стало не по себе. Гуменник медленно поднялся со скамьи. Из-за разницы в росте Илье пришлось задрать подбородок, чтобы удерживать визуальный контакт. — Поздравляю, Илья, — со стальной хрипотцой в голосе произнес Петя. Он сделал шаг вперед, нагло нарушая все границы. — Ты откатал потрясающе. Бог квадов снова на вершине. Доволен? Получил свое эго на блюдечке? — Более чем, — огрызнулся американец, но отступить не догадался. Наоборот, он упрямо подался вперед, почти касаясь грудью петиной футболки. — Я доказал, что ты мне не соперник. Ты плывешь на первом же серьезном старте. — Да неужели? — нейтрал вдруг резко перехватил запястье Ильи, сжимая его до побелевших костяшек. Малинин даже пикнуть не успел, как Гуменник одним мощным движением толкнул его назад, намертво прижимая спиной к ряду металлических шкафчиков. Шкафы глухо и громко звякнули на всю раздевалку. — Ты че творишь, пусти! — прошипел Илья, дергаясь, но хватка Пети была железной. Питерец зафиксировал его руки над головой, наваливаясь всем телом и лишая того пространства для маневра. — Если я тебе не соперник, Малинин, почему ты прибежал сюда, а не празднуешь? — выдохнул Петя прямо в губы Илье. Их дыхание смешалось, в замкнутом пространстве стало невыносимо жарко. — Ты выиграл короткую программу у Кагиямы. Но пришел ты ко мне. Потому что тебе плевать на японцев, Илья. Ты зациклен на мне. — Ты бредишь... — выдохнул Малинин, чувствуя, как его уверенность тает от этой пугающей, горячей физической близости. Сердце колотилось в горле, а взгляд Пети, переместившийся на его губы, действовал как гипноз. — Я не брежу. Ты злишься, потому что в произвольной я буду кататься в другой группе и ты не сможешь давить на меня со льда. Но запомни, Малинин... — Петя наклонился еще ближе, его губы едва заметно мазнули по щеке Ильи у самого уха. — Я выйду туда, и мне нечего терять. Я соберу свой контент. И когда ты выйдешь закрывать турнир, ты будешь думать только о том, смог я тебя достать или нет. Ты уже проиграл мне в своей голове. Петя резко отпустил его руки и отступил на шаг, оставляя Илью тяжело дышать и сползать по металлической стенке шкафчика. Гуменник подхватил свои чехлы и книгу и, не оборачиваясь, вышел из раздевалки, хлопнув дверью. Илья остался один в тишине, его пальцы мелко дрожали, а на запястьях горели красные следы. Это было горячо, дико и полностью сносило крышу. Олимпийское золото теперь даже казалось чем-то второстепенным.

***

Комната в олимпийской деревне тонула во тьме, разбавляемой лишь мертвенно-белым светом от экрана телефона. Было около двух часов ночи. Илья ворочался на жестком матрасе, сминая простыни. На запястьях все еще фантомно горели следы от пальцев Пети — кожа там казалась неестественно горячей. В голове по кругу крутился этот дурацкий шепот в раздевалке: «Ты уже проиграл мне в своей голове». — Пошел ты, — зло бросил Илья в пустоту номера, переворачиваясь на спину. Вдруг телефон в руке коротко завибрировал, заставив сердце Малинина сделать дикий кульбит. На экране всплыло уведомление из Инстаграма. petr_0g отправил(а) вам сообщение. Илья резко сел на кровати, едва не выронив мобильный. Пальцы сорвались, открывая директ. Мысли путались. Что этому питерскому заучке нужно от него посреди ночи? В чате высветилась строчка, написанная с идеальной, раздражающей грамматикой: petr_0g: Ты не спишь. Это видно по твоей активности в сети. Физиология сна нарушена перед произвольной, Илья? Это плохо влияет на координацию. Малинин раздраженно прикусил губу. Из-за того, что он вырос в Штатах, писать развернутые тексты на русском без Т9 было пыткой, но включать английский сейчас — значило признать слабость. Он начал быстро набивать ответ. quadg0d: отвали гуменник я просто музыку слушаю у меня все норм с коорднацией завтра выду и разнесу твой двенадцатый номер quadg0d: и вобще че ты мне пишеш следиш за мной? Ответ прилетел почти мгновенно. Петя как будто сидел и ждал. petr_0g: Я не слежу. Просто анализирую поведение главного соперника. Ты слишком громко дышал в раздевалке, Илья. И твои руки дрожали, когда я тебя держал. Ты уверен, что злился? Илья замер. Экран телефона обжигал лицо. Воспоминание о том, как Петя впечатал его в шкафчики, навалившись всем телом, отозвалось внезапной, резкой тяжестью внизу живота. Малинин сглотнул. quadg0d: ты охренел?? я тебя ненавижу просто пустил сопли после своего проката и решил на мне сорватся?? ты сильный такой только с металом за спиной да? petr_0g: Я могу доказать свою силу и без шкафчиков, Илья. Ты ведь сам хотел, чтобы я перестал быть вежливым. Тебе нравится, когда тебя ломают. Я видел это по твоим глазам. Они у тебя дикие, когда ты теряешь контроль. Эта фраза окончательно выбила воздух из легких. Текст на экране казался бьющим наотмашь. Илья почувствовал, как его член под тонкими тренировочными шортами окончательно встал, упираясь в ткань. Стервозная маска мысленно трещала по швам, уступая место чистому, животному возбуждению, которое он больше не мог контролировать. Малинин запустил свободную руку под шорты, обхватывая горячую плоть. Кожа была сверхчувствительной. Он сделал несколько резких движений вверх-вниз, шумно выдыхая через нос, но взгляд оставался прикован к чату. Он не мог остановиться. Он хотел довести эту переписку до предела. quadg0d: ты ничего не докажеш питер. ты умееш только языком болтать и книжки читать. на льду ты никто против меня и в жизни тоже ничего мне не сделаеш petr_0g: Ошибаешься. Я могу сделать с тобой всё, что захочу, Илья. И ты подчинишься, потому что твоя спесь рассыпается, стоит мне подойти ближе чем на шаг. Хочешь проверить, как глубоко я могу зайти? — Блять... — простонал Илья в подушку. Возбуждение накрыло с головой. Мысли окончательно улетели куда-то в темноту. Он продолжал быстро двигать рукой на члене, но этого уже не хватало. Слова Пети заставили Илью судорожно выгнуть спину. Наплевав на всё, он запустил вторую руку сзади, нащупывая пальцами собственную напряженную складку. Илья прикрыл глаза, тяжело и рвано дыша в пустой комнате. Перед глазами стоял Петя. Не тот правильный мальчик из столовой, а тот хищник из раздевалки. Илья представил, что это не его собственные пальцы сейчас несмело, толчками растягивают кожу, пытаясь размять и подготовить изнутри, а длинные, сильные пальцы Гуменника. Те самые, которыми он держит свои книги и сжимает бортики. Илья задвигал пальцами внутри себя чуть быстрее, ловя сумасшедший кайф от непривычного, распирающего чувства, а перед глазами плыли пряди Пети и его тяжелый взгляд. Малинин резко вытащил руку, испачканную в смазке, снова схватил телефон и, даже не ответив на последнее сообщение, зашел в ТикТок. Руки дрожали так, что он едва попал по кнопкам поиска. «Петр Гуменник» — вбил он латиницей в строку. Первым же видео в рекомендациях под тяжелый, басовый трек выскочила его старая программа «Спартак». На экране Петя в агрессивном черно-красном костюме делал резкое, мощное движение руками, словно разрывая невидимые оковы, а на его запястьях и шее красовались бутафорские, тяжелые цепи. Илью прошиб мощный разряд тока от этого зрелища. Глядя на то, как Петя на видео со звериным оскалом рассекает лед, Малинин снова бешено задрочил, ускоряя темп до предела. Он до боли зажмурился и в его воспаленном сознании картинка мгновенно трансформировалась: темная миланская раздевалка, Петя нависает сверху, его лицо искажено этой же яростной эмоцией из «Спартака». Гуменник обматывает эти тяжелые, холодные цепи вокруг шеи Илье, натягивает их на себя, перекрывая кислород, и начинает душить. Душит жестко, ломая всю илюшину стервозность, вдавливая его в стену, пока Малинин судорожно хватает ртом воздух и умоляет о большем, полностью растворяясь в чужой силе. — А-ах... П-петя... — сорвался с губ Ильи хриплый, задушенный стон. Тело свело мощной судорогой. Американец кончил прямо себе на живот и на футболку, сильно сжав зубы, чтобы не закричать на весь коридор олимпийской деревни. Сердце колотилось как сумасшедшее, перед глазами летали белые вспышки. Он лежал в темноте, тяжело и прерывисто дыша, а на экране телефона всё еще крутилось по кругу видео, где Гуменник разрывал цепи под рев трибун. Илья медленно перевел взгляд на открытый директ, где так и осталось висеть последнее сообщение от petr_0g.

***

Экран айфона в темноте олимпийского номера казался слишком ярким, выжигающим глаза. Илья лежал на боку, свернувшись калачиком под тонким одеялом, и смотрел на строчки в директе. Пальцы, испачканные в подсохшей смазке, неприятно липли к стеклу. Его все еще потряхивало после оргазма, а в ушах стоял собственный хриплый стон, который он так и не смог сдержать. На часах было уже 03:15 ночи. В коридорах корпуса сборной стояла мертвая тишина, прерываемая лишь редким гулом вентиляции. Илья сглотнул, чувствуя сухость в горле, и снова переключился из ТикТока в Инстаграм. Текст от petr_0g все еще висел нечитанным. «Хочешь проверить, как глубоко я могу зайти?» — Урод, — тихо прошептал Илья, но в этом слове не было прежней злости. Только какая-то капитуляция. Он кликнул на чат. Ладно, похрен. Скрываться уже глупо. quadg0d: ты слишком много на себя береш гуменник quadg0d: че думаеш прижал меня в подсобке и теперь крутой? это просто лед плохой был у тебя вот ты и бесишся. завтра на произаольной я выду и закрою этот турнир а ты будеш смотреть из своей первой разминки как прыгает настоящий чемпион Ответ прилетел через тридцать секунд. Илья даже вздрогнул. Этот чувак вообще спит? У него произвольная через несколько часов. petr_0g: Ты ответил только сейчас. Прошло двадцать минут, Илья. Что ты делал всё это время? Пересматривал мои оценки? Или пытался успокоить нервы? У тебя очень неровный пульс в тексте, ты делаешь глупые ошибки в словах. «Произаольной». Ты торопишься. Малинин почувствовал, как к лицу снова приливает жар. Ему показалось, что Петя прямо сейчас стоит над ним и видит всё: и липкий живот, и тяжело вздымающуюся грудь, и то, как дрожат его пальцы. quadg0d: мне похуй на твои оценки ты на 12 месте че там смотреть)) я просто видосы в тт листал. и вобще у меня т9 не работает на русском нормально так что отвали умник petr_0g: Какие видосы, Илья? Наверное, такие как, например, мой «Спартак»? Я знаю, что американские фанаты часто тегают тебя под моими старыми программами. Тебе ведь нравится эта музыка. И этот костюм с цепями. Ты сегодня в раздевалке так смотрел на мои руки, будто ждал, что я ими сделаю что-то еще, кроме как прижму тебя к шкафу. Илья замер, перечитывая сообщение три раза. Ему стало по-настоящему страшно от того, насколько точно Гуменник читал его мысли. Этот питерский парень ломал его через колено прямо в текстовом чате, пользуясь тем, что Илья не мог ответить ему на нормальном, беглом русском. quadg0d: ты больной?? какие цепи ты че несеш вобще?? я нормальный. я просто хочу выиграть золото и все. а ты лезеш ко мне. ты сам первый начел на тренировке говорить про мою крутку petr_0g: Потому что твоя крутка — это единственное, что у тебя есть стабильного, Малинин. В остальном ты абсолютно пустой и растерянный мальчик, который строит из себя стерву, чтобы никто не заметил, как сильно тебе нужен кто-то, кто сильнее тебя. Кто-то, кто может взять тебя за эти худые запястья, зафиксировать и заставить молчать. Илья шумно, со свистом выдохнул через нос. Член, который только-только начал опадать, снова дернулся под тканью шорт. Внутри все завязалось в тугой, болезненный узел. Это было ненормально. Так не должно быть между соперниками на Олимпиаде. quadg0d: заткнись quadg0d: просто заткнись гуменник quadg0d: ты ничего про меня не знаеш. я не пустой. я америку представляю у меня тренера у меня раф. я тебя уничтожу завтра на льду понял?? ты со своими формулами будеш со льда сопли собирать petr_0g: Посмотрим. Запомни моё время выхода на лёд и разминку. Смотри внимательно. Смотри на мои ноги, на мои руки. Думай обо мне, когда я буду прыгать. Потому что когда выйдешь ты, ты будешь кататься не для судей и не для родителей. Ты будешь кататься для меня. Чтобы доказать мне, что ты чего-то стоишь без своей маски. Илья ничего не ответил. Он просто заблокировал телефон и швырнул его на противоположный край кровати. Он перевернулся на живот, утыкаясь лицом в подушку, пахнущую кондиционером для белья. В голове идеальным, четким кадром стояло лицо Пети — этот яростный взгляд из «Спартака», движение рук, разрывающих оковы. Илье казалось, что эти невидимые цепи теперь намертво затянуты на его собственной шее, и поводки от них находятся в руках двенадцатого номера мирового рейтинга, который сидит сейчас где-то в другом крыле олимпийской деревни и спокойно читает свою квантовую физику.

***

Утро встретило Илью серостью и головной болью. Он поспал от силы часа три. В автобусе, который вез сборную США на арену к одиннадцати утра на официальную тренировку перед произвольной, Илья сел на свое привычное последнее место. Капюшон огромной куртки был натянут по самые брови, в ушах на максимуме орал рэп, но музыка не помогала. — Ilya, you look pale. Did you sleep at all? — Рафаэль Арутюнян обернулся с переднего сиденья, внимательно вглядываясь в лицо своего ученика через очки. — I’m fine, Raf. Just focused, — буркнул Илья на английском, даже не вытаскивая наушник. — Don’t overdo it today on the practice. You have a five-point lead. Just clean skating, that’s all I need from you, — добавил Раф, возвращаясь к своим бумагам. «Пять баллов от Кагиямы», — подумал Илья. — «И пропасть от Гуменника». Но почему-то именно эта пропасть пугала его больше всего. Когда автобус затормозил у служебного входа, Илья вышел одним из первых. Он шёл по длинным бетонным коридорам, пиная носками кроссовок мелкие камушки. Напряжение внутри росло с каждым шагом. Около раздевалок было людно. Волонтеры, тренеры, японская делегация, о чем-то переговаривающаяся на ходу. Илья крутил головой, выискивая глазами только одну куртку. На этот раз он не хотел прятаться. Он требовал реванша за ночной позор в переписке. Он должен был увидеть Гуменника вживую, чтобы понять, что тот — обычный человек, а не тот монстр из его ночных фантазий. И он увидел его. Петя стоял у стойки с горячей водой, держа в руках бумажный стаканчик с чаем. Рядом с ним стояла Дайнеко, что-то тихо говоря ему и показывая на листе бумаги схему заходов. Петя кивал, выглядя абсолютно свежим, собранным и спокойным. Никаких синяков под глазами, никакого нервяка. Будто и не было этой ночной переписки. Илья сжал зубы, его траектория намеренно сместилась в сторону стойки. Он шел на таран, демонстративно не уступая дорогу. Петя заметил его приближение за несколько метров. Он прервал разговор с тренером, повернул голову и посмотрел на Илью. Спокойно. Оценивающе. Когда между ними осталось около метра, американец притормозил, убирая один наушник. На его лицо вернулась привычная ухмылка, хотя внутри все дрожало. — Ready to fall again, mathematician? — громко, с вызовом спросил Илья на английском, чтобы слышали все вокруг. — Последнее место — это как раз твой уровень. Не забудь посчитать шаги до борта. Вероника Дайнеко нахмурилась, готовая вмешаться, но Петя лишь мягко придержал её за локоть. Он сделал глоток из стаканчика, медленно опустил его и посмотрел Илье прямо в глаза. Гуменник ответил, не повышая голоса, но так, что Илья отчетливо услышал каждое слово сквозь плотный гул коридора: — Я посчитал всё, Илья. Особое внимание уделил времени. Не опоздай к моему выступлению. И... поменяй футболку. На твоей олимпийке у воротника небольшое пятно. Видимо, ты ночью был очень... неаккуратен, когда листал видосы. Малинин почувствовал, как земля уходит у него из-под ног. Он рефлекторно опустил взгляд на воротник своей белой худи сборной, судорожно соображая, мог ли он действительно что-то испачкать ночью, когда кончал. Когда он поднял голову, лицо его было пунцовым от стыда и злости. Петя уже развернулся и вместе с Дайнеко уходил в сторону выхода к льду, даже не обернувшись. На его плечах сидела всё та же куртка, и двигался он с той самой раздражающей, идеальной грацией. Малинин остался стоять посреди коридора, тяжело дыша. Его маска не просто треснула — она разлетелась вдребезги. Этот русский уничтожил его без единого прикосновения, просто парой слов на глазах у тренеров. И самое страшное было в том, что до начала произвольной программы оставалось всего несколько часов, и Илья уже понимал, что выполнить наказ Рафа и откатать спокойно у него сто процентов не получится.

***

Произвольная программа превратилась в сущую катастрофу, которая, наверное, навсегда войдет в историю фигурного катания под знаком абсолютного, оглушительного провала фаворитов. Лёд будто прокляли. Малинин, выходивший закрывать турнир в статусе без пяти минут олимпийского чемпиона, поплыл с первого же прыжка. Нервы, выжженные ночной перепиской и утренним унижением в коридоре, сдали окончательно. Четверной аксель — жесткое падение, от которого борт арены содрогнулся. Четверной лутц — бабочка. На каскаде Илью закрутило так, что он едва удержался на ногах, коснувшись льда обеими руками. Музыка закончилась, а Малинин остался стоять посреди катка, тяжело дыша и глядя в пустоту пустыми, стеклянными глазами. Судейский вердикт был беспощаден. С первого места после короткой программы Илья с грохотом улетел на итоговое 8-е место. Гуменник, катавшийся в предыдущей разминке, совершил невозможное — он зубами вырвал свой сложнейший контент, поднявшись с двенадцатого места на итоговое 6-е место. Для него это был триумф воли, для Ильи — личный конец света. Награждение Илья помнил как сквозь туман. Чужие золотые медали, вспышки, дежурные поздравления Рафаэля, который лишь тяжело вздыхал и хлопал его по плечу. В микст-зоне Малинин не проронил ни слова, просто проигнорировав американских журналистов. Ему было глубоко плевать на всё. Внутри разрасталась огромная, черная дыра депрессии и липкого, удушающего отчаяния.

***

Вернувшись в свой номер в олимпийской деревне около полуночи, Илья швырнул рюкзак в угол. Он даже не стал включать свет. Скинул кроссовки и рухнул на кровать прямо в тренировочном костюме. В ушах до сих пор звенел свист трибун после его падения. Восьмой. Он всего лишь восьмой. Вспомнив кое о чем, Илья резко поднялся, подошел к рюкзаку и начал лихорадочно перерывать внутренние карманы. Пальцы наткнулись на маленькую пластиковую капсулу, которую ему полгода назад шутки ради подсунул какой-то знакомый на вечеринке в Штатах, сказав, что это «лучшее средство, чтобы забыть о любых проблемах и расслабить мозг». Илья тогда только посмеялся, но выкидывать не стал — сохранил на всякий случай в потайном отделении. Не задумываясь о последствиях и о том, что это за таблетка, Малинин вытряхнул её на ладонь, кинул в рот и запил остатками теплой воды из бутылки. Ему было всё равно. Хуже, чем сейчас, быть уже просто не могло.

***

Действие накрыло примерно через полчаса, когда часы показывали около часа ночи. Илья лежал на спине, раскинув руки. Тяжелая, давящая депрессия вдруг начала стремительно отступать, сменяясь странной, неестественной легкостью. Комната больше не казалась мрачной. По телу разлилось мягкое, обволакивающее тепло, а мысли, которые до этого бились в голове ранеными птицами, вдруг стали плавными и тягучими. Илья поймал себя на том, что лежит и глупо смотрит на светящийся циферблат электронных часов, а на его губах блуждает мягкая, совершенно несвойственная ему улыбка. Ему было хорошо. Так хорошо и спокойно, словно он выиграл это чертово золото. Экран телефона на прикроватной тумбочке коротко мигнул. petr_0g отправил(а) вам сообщение. Илья лениво потянулся за мобильным. Его пальцы двигались плавно, без прежнего нервного напряжения. Он открыл директ, даже не пытаясь скрыть статус «в сети». petr_0g: Ты ушел со стадиона, ни с кем не попрощавшись. Я видел твой прокат, Илья. Мне жаль, что всё так вышло. Восьмое место — это не твой уровень, ты сам это знаешь. Ты в порядке? Илья прочитал сообщение и тихо, хрипло рассмеялся на всю темную комнату. Никакой злости. Никакой стервозности. Под действием таблетки этот вопрос показался ему безумно милым и трогательным. Пальцы начали быстро набивать ответ, и Илья даже не заметил, как его привычный колючий слог превратился во что-то абсолютно чужое, расслабленное и откровенно флиртующее. quadg0d: пеееетя) ты такой заботливый оказывается)) quadg0d: мне вообще отлично. лучше всех. сижу в темноте и думаю о тебе кстати. ты шестой да? крутой. математика сработала) На том конце провода наступила долгая пауза. Наверное, Петя минуты две перечитывал эти строчки, пытаясь понять, пишет ли это тот самый заносчивый Малинин, который в утреннем коридоре обещал стереть его в порошок. petr_0g: Илья? Ты пьян? Что с твоим тоном? Где твои ядовитые комментарии в мой адрес? quadg0d: ой да ладно тебе забудь про это)) мы оба облажались если честно. но ты облажался красивее. я смотрел на твои ноги как ты просил. у тебя очень красивые ноги в этом костюме, знал? Петя, кажется, окончательно выпал в осадок. petr_0g: Малинин, прекрати. Ты ведешь себя странно. Что ты с собой сделал после проката? Ты в номере один? Мне прийти? Илья перевернулся на бок, подтянув колени к груди. Экран телефона освещал его расширенные зрачки и блуждающую, пьяную от расслабления улыбку. Ему безумно нравилось это состояние. Идея того, что Петя может прийти прямо сейчас, вызвала внутри волну сладкого, горячего предвкушения. quadg0d: один конечно. отец ушел пить валидол наверное) приходи петь. я не кусаюсь больше. ну если только чуть-чуть) quadg0d: ты тогда так сильно держал меня за руки. мне до сих пор кажется что твои пальцы у меня на коже. хочешь подержать еще раз? я не буду вырыватся обещаю В чате снова повисла тишина. Малинин буквально физически чувствовал, как на том конце олимпийской деревни Петя судорожно пытается переварить этот внезапный поток откровенного, неприкрытого флирта от парня, который еще пару часов назад ненавидел его всем сердцем. petr_0g: Илья, ты не в себе. Твои сообщения... это не ты. Но если ты серьезно, то я уже иду. Твой корпус третий, верно? Какой номер комнаты? Малинин прикусил губу, чувствуя, как внутри всё сладко сжимается от мысли, что этот высокий парень сейчас идет через ночную олимпийскую деревню лично к нему. quadg0d: 402 комната. жду тебя питер. только не бери свои умные книжки, ладно? Илья откинул телефон на подушку, раскинув руки и уставившись в потолок. Сердце приятно и часто стучало, а перед глазами плыли цветные круги. Ему было абсолютно всё равно, что будет завтра, что скажет отец и как они будут смотреть друг другу в глаза. Прямо сейчас под действием непонятной таблетки, Малинин впервые в жизни чувствовал себя абсолютно свободным и по-настоящему счастливым, ожидая стука в дверь от своего главного и самого желанного кошмара.

***

Тихий, едва слышный стук в пластиковую дверь номера 402 заставил Илью вздрогнуть. Звук показался неестественно громким, словно ударили прямо по голове. Малинин плавно сполз с кровати. Ноги были ватными, но в теле по-прежнему сохранялась эта странная, теплая легкость. Он подошел к двери и дернул ручку на себя. На пороге стоял Петя. На нем были простые черные джинсы и куртка поверх футболки. На бледном лице отражалась смесь жесткого напряжения и глухого раздражения. Его глаза в полумраке коридора сканировали Илью с ног до головы. — Пришел все-таки, — американец потянул губы в улыбке, облокачиваясь плечом о дверной косяк. — А я думал, испугался. Петя ничего не ответил. Он просто молча шагнул внутрь комнаты, заставив Илью отступить назад, и плотно закрыл за собой дверь. Замок тихо щелкнул. — Малинин, ты что принял? — без предисловий, жестко спросил Петя, хватая Илью за плечо и поворачивая к свету. Его пальцы мгновенно нащупали частый пульс. — У тебя зрачки на весь глаз. Что это за бред в директе был? — Ой, да ладно тебе, не душни, — Илья легко сбросил его руку, продолжая улыбаться. Ему было так пофиг на этот строгий тон. Он схватил Петю за край куртки и потянул за собой. — Пойдем сядем. У меня ноги не держат. Гуменник нахмурился, но подчинился. Илья практически рухнул обратно на матрас, увлекая Петю за собой. Питерец сел рядом, но остался сидеть прямо, жестко, не снимая куртки. — Ну и чего ты молчишь? — Малинин наклонил голову, глядя на нейтрала снизу вверх. Из-за действия таблетки вся его привычная осторожность испарилась. Он придвинулся ближе, почти вплотную, утыкаясь коленом в петины джинсы. — Ты же выиграл сегодня. Шестое место. Обошел самого Бога квадов. Радоваться надо. — Ты ведешь себя как идиот, Илья, — тихо сказал Петя. Он смотрел на губы Малинина, которые были слишком близко. — Ты понимаешь это своим расплавленным мозгом? — Похуй, — выдохнул Илья. Он вдруг подался вперед, опускаясь на колени прямо на полу между ног Пети. Гуменник даже дернуться не успел, как длинные пальцы Малинина легли на его бедра, а затем уверенно потянулись к металлической пуговице и ширинке жестких черных джинсов. Илья действовал целенаправленно. — Ты че творишь? — Петя резко, с силой перехватил его за запястья и рванул вверх, отталкивая от себя так, что Илья едва не отлетел к прикроватной тумбочке. — Сдурел совсем? Прекрати этот цирк. Малинин остался сидеть на полу, тяжело дыша. Его волосы растрепались, худи съехала на одно плечо, но на лице снова появилась эта неестественная, манящая ухмылка. Отторжение Пети только сильнее подстегнуло его. Он не чувствовал обиды или стыда — таблетка полностью заблокировала эти эмоции. — Ну Пеееть, — протянул Илья, снова упрямо подаваясь вперед и перехватывая инициативу. Он закинул руки Пете на колени, глядя на него затуманенным, но чертовски упрямым взглядом. — Ты же сам хотел этого. В раздевалке, в переписке... Че ты ломаешься теперь, как девчонка? Ты меня обошел. Ты крутой. Тебе нужен подарок. Хочешь приятно расслабиться от меня? А то ты слишком правильный, у тебя мозг взорвется от твоих формул. Гуменник замер, тяжело дыша. На его щеках выступил темный румянец, а челюсть сжалась так, что заходили желваки. Стальной стержень, который он так усердно удерживал, начал плавиться под этим откровенным, грязным напором. Илья, воспользовавшись его секундной заминкой, снова потянулся к ширинке. На этот раз его пальцы действовали быстрее — металлическая молния с тихим треском поползла вниз. Илья не давал Пете опомниться, его натура смешалась с животным желанием подчиняться этой силе, которую он сам же и вызвал. Он быстро освободил горячую, уже напряженную плоть Гуменника из-под белья, даже не удивляясь тому, насколько сильно питерец был заведен, вопреки всему своему напускному контролю. — Илья... блять, — глухо выдохнул Петя, запрокидывая голову назад и хватая Малинина за волосы, но уже не для того, чтобы оттолкнуть, а чтобы зафиксировать. Илья лишь победно ухмыльнулся, чувствуя, как его окончательно накрывает волной сумасшедшего кайфа. Он наклонился ниже. Петя резко дернул руку вверх, намертво наматывая светлые кудри Малинина на кулак и заставляя его запрокинуть голову. В глазах питерца больше не осталось и следа от той интеллигентной выдержки, которую он так усердно демонстрировал в столовой. Баллы, смазанные прыжки, судейские оценки — всё это сгорело к чертям прямо сейчас, в четырехугольнике душного олимпийского номера. — Сам напросился, — глухо, сорванным голосом выдохнул Петя. Он резко потянул Илью за волосы на себя, заставляя подняться с пола, и буквально швырнул его спиной на матрас. Илья глухо ойкнул, когда его лопатки встретились с кроватью, но тут же зашёлся в тихом, пьяном смехе. Таблетка всё ещё держала его в состоянии абсолютного, бесстрашного блаженства. Он лениво раскинул руки, призывно глядя на нейтрала из-под полуприкрытых век. — Ой, как мы разозлились... — протянул Илья, облизывая пересохшие губы. — Ну давай, покажи мне свою физику, умник. Петя не стал отвечать. Он навис сверху, наваливаясь всем своим тяжелым, тренированным телом и полностью перекрывая Илье воздух. Малинин мгновенно почувствовал разницу в весе и силе — Гуменник со своими широкими плечами и жестким хватом просто впечатал его в матрас. Длинные пальцы Пети жестко перехватили тонкие запястья Ильи и одним движением завели их ему за голову, намертво прижимая к подушке. — Всё ещё смешно, Малинин? — прошипел Петя прямо ему в лицо. Его дыхание обжигало кожу. — Думаешь, это игра? Ты всю неделю бегал за мной, строил из себя недотрогу, язвил на каждом шагу. Получил, что хотел? Илья попытался дернуться, чисто рефлекторно, но хватка на запястьях стала только сильнее, до боли. Улыбка на секунду сползла с его лица, уступая место первому, настоящему уколу паники, который пробился сквозь наркотический туман. Петя не собирался быть нежным. Он забирал этот лед себе. Одним резким движением свободной руки Петя дернул шорты американца вниз вместе с бельем, даже не заботясь о сохранности ткани. Малинин судорожно выдохнул. Но Гуменник даже не прикоснулся к его члену. Вместо этого он грубо перевернул Илью на живот, заламывая его руки за спину и упираясь коленом прямо между лопаток, намертво фиксируя на матрасе. — Эй! Больно вообще-то! — крикнул Илья в подушку, пытаясь вывернуться, но вес Пети сковал его полностью. — Молчи, — отрезал Петя. Его пальцы, испачканные в той самой смазке, которую Илья оставил на тумбочке, без малейшего предупреждения, жестко и глубоко вошли внутрь Малинина, сразу в два оборота, без всякой предварительной ласки. Илья выгнулся дугой, из его горла вырвался громкий, задушенный крик, который он тут же заглушил, впившись зубами в наволочку. Из глаз брызнули невольные слезы. Это было на грани, дико, сумасшедше горячо и больно одновременно. Петя растягивал его изнутри с той же методичностью, с какой катал свои программы — жестко, глубоко, не давая ни секунды на передышку. — Ты... урод... — прохрипел Илья, чувствуя, как внутри всё буквально горит от этого бесцеремонного вторжения. Его собственная плоть от этой грубости запульсировала еще сильнее, выделяя каплю за каплей предэякулят прямо на простыню. — Я предупреждал тебя в переписке, Илья. Ты сам просил зайти глубже, — прошептал Петя у самого его уха, и Малинин почувствовал, как чужие зубы больно прикусили его мочку. В следующую секунду Петя вытащил пальцы, заставляя Илью на мгновение облегченно выдохнуть, но тут же заменил их своей тяжелой, раскаленной плотью. Одним мощным, слитным толчком Гуменник вошел в него на всю длину. Илья судорожно вцепился пальцами в простыни, сминая их в клочья. Пронзительный стон сорвался с его губ. Петя задвигался внутри него — быстро, рвано, агрессивно, полностью ломая остатки илюшиного контроля. Шумные толчки, скрип кровати и тяжелое, на двоих разделенное дыхание заполнили комнату. Малинин больше не руководил процессом. Его стервозность, его титулы, его четверной аксель — всё это было растоптано парнем, который сейчас жестко вбивал его в матрас, заставляя выть от смеси боли и запредельного, грязного наслаждения. Петя перехватил Илью за подбородок, поворачивая его лицо к себе и заставляя смотреть в свои глаза. — Смотри на меня, Илья. Кому ты проиграл? Скажи это. — Тебе... блять... тебе, Петя! — выкрикнул Илья, теряя связь с реальностью, когда чужой член внутри в очередной раз задел нужную точку. Тело Малинина свело мощнейшей судорогой. Он кончил прямо под себя, марая простыню, даже без прикосновения к собственному члену — чисто от этого дикого, разрывающего изнутри темпа. Через несколько секунд, сделав последние, самые глубокие толчки, Петя с хриплым, животным рыком излился внутрь него, наваливаясь сверху и тяжело дыша Илье в шею. Они лежали в полной темноте. Действие таблетки у Ильи начало медленно попускать, оставляя после себя звенящую пустоту.

***

Солнечный луч бесцеремонно пробивался сквозь неплотно задернутые шторы олимпийского номера, разрезая темноту. Илья с трудом разлепил веки, и в ту же секунду его накрыло волной жуткой, раскалывающей головной боли. Каждое движение отзывалось тупой, тянущей ломотой во всем теле — мышцы после вчерашних падений на льду и безумной ночи казались свинцовыми, а пониже спины все неприятно горело. Малинин резко сел на кровати, хватаясь за голову. Секунда — и лавина воспоминаний обрушилась на него с корнем. Переписка. Таблетка. Петя. Сумасшедший, грязный разнос прямо здесь, на этих простынях. Илья испуганно обернулся, ожидая увидеть рядом растрепанные темные волосы, но постель с его стороны была пуста и уже успела остыть. Гуменник ушел. На тумбочке одиноко лежала аккуратно свернутая записка, написанная идеально ровным почерком, но Илья даже не стал ее читать — внутри все сжалось от странной смеси стыда и опустошения. Действие ночной капсулы полностью прошло, оставив трезвую, пугающую реальность. Он на неслушающихся ногах дополз до ванной, включил ледяную воду и долго стоял под струями, пытаясь смыть с себя ощущение чужих жестких пальцев и тяжелого тела. Стало немного легче. Выйдя в комнату, Илья натянул чистые черные тренировочные штаны, свежую серую олимпийку без всяких флагов, сунул ноги в кроссовки и, ведомый диким голодом, поплелся в столовую. В главном шатре олимпийской столовой было относительно тихо — большинство спортсменов уже разъехались или отсыпались. Илья лениво плелся между рядами с тарелкой овсянки и стаканом зеленого чая, когда его взгляд наткнулся на знакомую фигуру. Петя сидел за тем же столом в углу. На нем была простая белая футболка, он спокойно пил кофе и листал что-то в телефоне. Никакого триумфа на лице, никакого высокомерия. Илья сглотнул вставший в горле ком, покрепче сжал поднос и решительным шагом направился прямо к нему. Его уверенность испарилась, уступив место какому-то глухому, взрослому упрямству. Он с глухим стуком опустил поднос напротив Гуменника и сел. Петя поднял голову. Его взгляд был абсолютно трезвым, спокойным и... мягким. Никакой ночной жестокости или хищного оскала. Просто Петя. — Привет, — тихо сказал Гуменник, убирая телефон в карман. — Привет, — буркнул Илья, ковыряя ложкой кашу. Он не выдержал и сразу, без обиняков, спросил на русском: — Что это вообще было ночью, Петя? Нейтрал внимательно посмотрел на него, подмечая и бледность, и легкую дрожь в пальцах американца. Он слегка наклонился вперед и ответил тихим, успокаивающим голосом: — Ночью мы оба были не в себе, Илья. Слишком много эмоций после прокатов. Ты... принял что-то тяжелое, я испугался за тебя. Да и у меня тормоза сорвало. Давай не будем об этом. Скажи лучше, ты как? Не сильно расстроился из-за произвольной? Из-за восьмого места? Илья замер с поднятой ложкой. Он ждал чего угодно: подколок, издевок, высокомерия от человека, который обошел его в финальном протоколе. Но Петя его утешал. Искренне, без капли фальши, как обычный, заботливый друг. Малинин выдохнул, и вся та огромная, давящая депрессия, которая копилась в нем со вчерашнего вечера, вдруг окончательно лопнула, как мыльный пузырь. Ему вдруг стало так легко. — Ну... — Илья впервые за долгое время искренне, тепло улыбнулся, глядя Пете прямо в глаза. — Нет. Правда, все хорошо. Я облажался, но это опыт. Будет повод работать дальше. Золото подождет. Петя, услышав это, расслабился, и его лицо озарила та самая открытая, широкая питерская улыбка. Он протянул свою длинную, сильную ладонь через стол, раскрывая пальцы навстречу Илье. — Может, былую обиду забудем? — мягко предложил нейтрал. — Хватит нам собачиться по углам и строить из себя черт пойми кого. Станем друзьями? Илья посмотрел на его ладонь, протянул свою руку и уверенно скрестил свои пальцы с петиными прямо над столом, чувствуя приятное, надежное тепло. — Хорошо, — ответил Малинин, крепче сжимая его руку. — Давай друзьями. Они синхронно улыбнулись друг другу, отпустили руки и принялись за завтрак, весело и просто болтая о какой-то ерунде, катка и дурацких миланских автобусах.

***

Прошло три дня. Олимпийская деревня по-прежнему гудела, а соревновательный ад еще не закончился. Впереди была женская одиночка. Илья лежал на кровати в своем номере. Общая тренировка закончилась пару часов назад, и Малинин лениво листал ленту новостей. Илья заблокировал телефон, за окном палило уже по-весеннему, окрашивая белые стены комнаты в теплый золотистый цвет. На прикроватной тумбочке всё так же валялся пустой пластиковый стаканчик из-под утреннего чая, который они пили с Петей в столовой. Вдруг мобильник в руке коротко завибрировал. Илья резко поднял экран над лицом. petr_0g: Ты там не уснул после завтрака? Вероника отпустила меня до вечера. Думаю дойти до центра, посмотреть на Дуомо, пока есть время. Ты как? Малинин заулыбался, быстро перебирая пальцами по клавиатуре. quadg0d: не я не сплю просто валяюсь quadg0d: дуомо это этот собор большой да? я видел его из окна автобуса когда мы только приехали. капец он огромный petr_0g: Да, главный собор. Архитектура потрясающая, чистая готика. Хочешь поехать со мной? Заодно проверим, как у Бога квадов обстоят дела с пешими прогулками. А то на льду ты быстрый, а в жизни, небось, после трех километров устанешь. Илья фыркнул, картинно закатив глаза к потолку. Ну вот, питерский интеллектуал снова включил режим профессора. Но это больше не бесило. Это было чертовски мило. quadg0d: слыш гуменник я вообще то атлет)) я могу тебя на закорках вокруг этого собора обнести и даже не запыхаюсь. подожди меня у главного входа в наш корпус через 15 минут. только куртку нормальную надень а то опять как дед в своей которую выдали пойдеш petr_0g: Договорились. Ради тебя я найду что-нибудь другое. Жду. Илья соскочил с кровати. Он быстро подошел к зеркалу, взъерошил свои блондинистые кудри, накинул легкую ветровку и выскочил в коридор, на ходу застегивая молнию. Олимпийский Милан за окном больше не казался ему серым и чужим.

***

Солнце заливало площадь Пьяцца-дель-Дуомо ярким, почти весенним светом. Огромный готический собор из белого мрамора возвышался над толпой туристов и голубей, ослепляя своей монументальностью. Илья шел рядом с Петей, задрав голову вверх и во все глаза разглядывая бесчисленные шпили и каменные статуи. После душных ледовых арен Милана этот простор казался глотком свежего воздуха. — Ну капец он, конечно, огромный, — выдохнул Илья на русском, едва не наступив на наглого голубя. Он поправил капюшон своей серой ветровки. — У нас в Штатах такого вообще нет. Ну, старого такого. Петя, который вместо привычной олимпийской куртки надел простое черное худи, мягко улыбнулся. Он шел спокойно, закинув руки в карманы джинсов, и выглядел как обычный студент на каникулах, а не фигурист. — Это поздняя готика, его строили почти шесть веков, — канонично включил режим экскурсовода Петя, бросая взгляд на Илью. — Представляешь, сколько математических расчетов нужно было сделать вручную, без компьютеров, чтобы всё это не рухнуло под собственным весом? — О боже, Гуменник, завязывай, — американец со смехом толкнул его плечом. — Мы же договорились: никакой математики, физики и баллов. Мой мозг и так еще после произвольной программы до конца не восстановился. Давай просто ходить и смотреть. — Ладно, ладно, сдаюсь, — нейтрал примирительно поднял ладони и рассмеялся. Его волосы забавно растрепались на теплом миланском ветру. — Никаких цифр. Куда дальше пойдем? Там за углом Галерея Виктора Эммануила II, там очень красивый стеклянный купол. И, кажется, продают лучшее мороженое в городе. — О, джелато! Вот это тема, — глаза Малинина мгновенно загорелись. — Чур, я выбираю вкус. Отец мне всю неделю запрещал даже смотреть на сахар, так что сегодня я оторвусь за все четверные аксели. Они свернули с шумной площади под огромные своды старинного пассажа. Между ними больше не было того дикого, удушающего напряжения, которое сжигало их раньше. Вся былая стервозность Ильи уступила место обычной подростковой непосредственности, а Петя больше не пытался казаться непробиваемой ледяной скалой. Они общались легко, как будто знали друг друга всю жизнь, перебивая друг друга, споря о музыке в наушниках и смеясь над дурацкими мемами в соцсетях. Петя купил два огромных рожка: себе кофейное, а Илье — фисташковое с шоколадной крошкой. Они устроились на невысоком каменном выступе прямо у выхода из галереи, наблюдая за прохожими. — Слушай, Петь, — Илья слизнул каплю быстро тающего мороженого с пальца и посмотрел на друга уже серьезно. — А ведь хорошо, что мы тогда в столовой зацепились. Ну, то есть... если бы не вся эта канитель, мы бы, наверное, так и разъехались, думая, что один — заносчивый американец, а второй — занудный ботаник. Петя повернул к нему голову. — Полностью согласен, Илюх, — искренне ответил он, аккуратно скрестив ноги в кроссовках. — В спорте легко потерять человечность из-за всех этих медалей и амбиций. Здорово, что мы смогли просто... поговорить. Теперь у меня есть друг в Америке, который может научить меня крутке на полу без формул. — А у меня — друг в Питере, который объяснит мне, зачем люди читают книги перед стартами, — хмыкнул Малинин, легонько стукнув своим рожком о рожок Пети, будто чокаясь. Они дружно рассмеялись. Впереди у них было еще несколько дней в Италии перед вылетом домой, совместный банкет закрытия и тонны веселых сообщений.

***

Следующее утро в Милане выдалось на редкость ясным и по-настоящему весенним. Илья проснулся около девяти утра, и — о чудо — голова впервые за все эти дни была абсолютно свежей, а тело больше не выло от усталости после падений. Он сладко потянулся на кровати, щурясь от яркого солнца, и потянулся к телефону. Не успел он разблокировать экран, как мобильник завибрировал от входящего видеозвонка в Инстаграме. На экране высветилось родное: petr_0g. Илья нажал «принять» и уставился в камеру, параллельно пытаясь пригладить вихры на голове. Петя сидел в своем номере, уже полностью одетый, с неизменным стаканом кофе в руке и сонной, но довольной улыбкой. — Доброе утро, соня, — бодро сказал нейтрал из динамика. — Ты вообще собираешься вставать? На улице погода идеальная. Мы так все оставшиеся дни в Милане проспим. — Утра, умник, — хмыкнул Малинин, хриплым со сна голосом. Он перевернулся на бок, поудобнее перехватывая телефон. — Че ты орешь с утра пораньше? Атлеты должны восстанавливать режим. Куда ты вообще мылишься? — В замок Сфорца, — Петя поправил волосы. — Это старая крепость тут недалеко, там огромный парк Семпионе. Можно просто походить, подышать воздухом.Собирайся, я жду тебя на нашем месте у фонтана через полчаса. И не забудь надеть что-то полегче, там тепло. — Ладно-ладно, иду, — Илья заулыбался, отключая вызов. Внутри разлилось приятное, классное чувство. Было чертовски здорово иметь человека, который может вот так просто вытащить тебя гулять.

***

Через сорок минут они уже бодро шагали по вымощенным плиткой дорожкам в сторону массивных кирпичных стен замка Кастелло Сфорцеско. Илья, как и обещал, оделся полегче — в простые белые спортивные штаны и легкий свитшот сборной. Петя шел рядом, расстегнув свою легкую куртку, и увлеченно крутил головой. — Слушай, а этот замок реально похож на московский Кремль, — Илья прищурился, разглядывая зубчатые стены крепости. — Мне мама показывала фотки, прям один в один. Они че, списали друг у друга? — Вообще-то да, — Петя рассмеялся, перешагивая через невысокий бордюр. — Московский Кремль строили как раз миланские архитекторы, так что это они привезли эту моду к нам. Видишь, геометрия и история везде связаны. — Ну всё, опять началось, — картинно застонал Малинин, пихая Петю локтем в бок. — Геометрия, архитектура... Гуменник, пощади! Давай лучше обсудим, почему итальянская пицца в олимпийской деревне была похожа на подошву от моих старых коньков. Они вообще знают, как её готовить? — О, тут я с тобой согласен, — подхватил Петя, весело сощурив глаза. — Это было преступление против кулинарии. Мне кажется, тренер тайно подкармливала меня сушками из Питера, потому что на этой пасте можно было только мышцы потянуть, а не углеводы набрать. Они прошли сквозь огромные ворота замка и вышли в тихий, зеленый парк Семпионе. Под ногами шуршал мелкий гравий, где-то вдалеке лаяли собаки, и атмосфера была настолько мирной, что Олимпиада казалась сном, случившимся сто лет назад. Они шли по мостику через небольшой пруд, в котором плавали жирные утки. Илья остановился, облокотившись на деревянные перила, и подставил лицо теплому ветру. — Петь, — сказал американец, глядя на воду. — Я вот сейчас думаю... А ведь хорошо, что всё так закончилось. Ну, с местами. Если бы я выиграл это золото, я бы сейчас, наверное, сидел на бесконечных интервью, фоткался с чиновниками и сходил с ума от этой душной суеты. А так — я просто гуляю с тобой по Милану. Это намного круче. Петя подошел ближе, вставая рядом и тоже опираясь на перила. Он посмотрел на Илью — спокойно, с искренней, глубокой дружеской теплотой. — Золото ты еще выиграешь, Илюх. У тебя вся карьера впереди, ты же терминатор, — мягко сказал Петя, легко хлопнув его по плечу. — А вот так просто побродить по Италии удается нечасто. Так что выше нос, восьмое место — это просто цифра. Главное, что мы здесь. Малинин повернулся к нему и открыто, широко улыбнулся. Тоска по упущенной медали окончательно испарилась, уступив место абсолютному покою. — Ладно, философ, пошли дальше, — Илья шутливо подтолкнул Петю вперед. — Кто последний до вон той триумфальной арки, тот покупает вторую порцию джелато! — Эй, это нечестно, у тебя стартовый разгон быстрее! — крикнул Петя, но тут же сорвался с места, со смехом догоняя Малинина.