Алый бант для Белой Лилии

Мир Путешественницы всегда состоял из дорожной пыли, чужих тайн и бесконечных поисков. Люмин привыкла быть спасительницей, безмолвным героем и опорой для каждого встречного в Тейвате. Она носила в волосах белоснежный интейват — цветок своего погибшего дома, напоминание о чистоте и вечной тоске. Она — хрупкая на вид девушка с короткими золотистыми волосами, в которых неизменно красуется белоснежный интейват. Этот цветок — единственное, что связывает её с погибшей родиной. Его лепестки твердеют на чужбине, символизируя стойкость самой Люмин. У неё мягкие, золотые глаза, которые повидали сотни миров, но сохранили чистоту. Она носит изящное белое платье, двигается с легкостью ветра и мастерски владеет мечом. Люмин привыкла отдавать себя другим, ничего не требуя взамен. Люмин была соткана из мягкого света, спокойной грации и тихой грусти. Она привыкла отдавать себя другим, ничего не требуя взамен. Она была одиноким, гордым цветком, пока в её жизни не появился Одиннадцатый Предвестник Фатуи. Аякс. Чайльд. Тарталья. У него было слишком много имён, но для неё он стал кем-то гораздо большим, чем просто опасный соперник. Юноша с растрепанными рыжими волосами и пустыми, как бездонный океан, синими глазами, и бледной кожей, усыпанной редкими веснушками. Он был порождением Бездны — безжалостным воином, который жил ради звона клинков и запаха пролитой крови. На его сером жилете Фатуи всегда алеет шарф, а на голове наискось сидит маска Предвестника. Но самое гипнотическое в его облике — это глаза. Пустые, тусклые, лишенные живого блеска синие омуты. Такими они стали после того, как в четырнадцать лет он упал в Бездну. Аякс был порождением тьмы — безжалостным воином, который жил ради звона клинков и запаха пролитой крови. Но Тейват знал его и другим: заботливым старшим братом, весёлым шутником и обаятельным парнем, чья улыбка могла растопить даже ледники Снежной. И этот безумец влюбился. Впервые в своей жизни. Для Аякса это светлое чувство обернулось настоящей катастрофой разума. Пройдя через кошмары Бездны и жёсткую муштру Фатуи, он просто не знал, как любят обычные люди. В его голове не было инструкций для романтических свиданий. Он любил Люмин со всей неистовой, робкой и уязвимой искренностью подростка. Когда он смотрел на неё, его ладони подрагивали, а бледные щеки заливал густой румянец. Он готов был дарить ей весь мир, угадывать каждое её желание и носить её на руках. Но в этой нежной влюблённости спала опасная, тёмная мания. Аякс был истинным психоняшкой. За его невинным, смущённым видом и милыми попытками ухаживать скрывался собственник, готовый уничтожить любого, кто посмеет коснуться его Белой Лилии хотя бы косым взглядом. Для него фраза «я хочу защитить тебя» превратилась в абсолютный закон. Если Люмин уставала — он тайно устранял тех, кто давал ей поручения. Если кто-то её обижал — этот человек исчезал. Люмин ещё не знала, что её чистая, светлая жизнь уже начала запутываться в невидимой, но прочной паутине из алого шёлка. В паутине, которую его дрожащие от любви руки плели с самой ласковой и пугающей улыбкой на свете. Люмин привыкла к дорожной пыли, но Тейват умел удивлять. Особенно когда к делу прикладывал руку Одиннадцатый Предвестник Фатуи, решивший поиграть в эстетику «old money». Посреди безупречно подстриженного газона в Чайнике Безмятежности покоился огромный сундук из дорогого лакированного дуба с золочёными углами. Он выглядел так, словно его только что вынесли из закрытого банка Снежной, если бы не одна деталь. Сундук ходил ходуном, изнутри доносилось яростное глухое мычание, а сверху красовался огромный, безупречно завязанный алый шелковый бант. К атласной ленте дорогой булавкой с чистейшим бриллиантом была приколота открытка из плотной, фактурной бумаги с золотым тиснением и кривыми, нарисованными от руки сердечками. «Моей прекрасной Белой Лилии. Этот парень шпионил за тобой у ворот Ли Юэ. Я подумал, что он отличный тренажер для твоих клинков! С любовью, твой Аякс. P.S. Я очень старался над бантиком, оцени!» Люмин устало вздохнула и потянула за край ленты. Тяжёлая крышка откинулась, и оттуда вывалился связанный по рукам и ногам Маг Бездны. Он был опутан алым шёлком высшего качества так плотно и искусно, словно превратился в дорогой деликатес для аристократов. — Эй! Помогите! — Паймон со страху спряталась за плечо Люмин. — Чайльд совсем свихнулся?! Зачем он дарит нам живых монстров под видом элитных подарков?! Люмин лишь потерла переносицу. Аякс влюбился в неё три недели назад. И это была его первая настоящая любовь. Проблема заключалась в том, что парень, выросший в Бездне и привыкший сорить миллионами моры, просто физически не умел ухаживать как нормальные люди. Его харизма била через край, но методы пугали. Вечером они встретились на набережной Ли Юэ. Чайльд ждал её у перил, и его образ сегодня идеально соответствовал стилю олд мани — сдержанная, кричащая о богатстве роскошь без кричащих логотипов. На нём были безупречно скроенные брюки из тончайшей шерсти цвета горького шоколада, белоснежная шелковая рубашка с расстёгнутыми верхними пуговицами и кашемировый кофейный пуловер, небрежно наброшенный на плечи. Его рыжие волосы были аккуратно уложены, но пара прядей всё равно дерзко падала на лоб. Люмин и сама оделась под стать. На ней было закрытое, строгое платье из плотного кремового шелка, которое мягко облегало её изящную фигуру, струясь до самых лодыжек. Никаких лишних деталей — только фамильные золотые часы на тонком запястье и неизменный белоснежный интейват в волосах. Она выглядела как потерянная принцесса древнего рода: утонченная, дорогая и недосягаемая. Заметив её, Чайльд буквально расцвёл. Таинственный и опасный Предвестник испарился. Юноша сделал шаг навстречу, и его пустые синие глаза мгновенно вспыхнули живым, обожающим светом. На его бледных щеках, прямо поверх редких веснушек, проступил густой, мальчишеский румянец первой влюбленности. — Люмин... — его голос прозвучал низко, с хрипотцой, от которой у неё перехватило дыхание. Он не стал соблюдать приличия. Аякс шагнул в её личное пространство, мгновенно нарушая все невидимые границы. Его тактильность была обезоруживающей. Он мягко, но уверенно взял её за талию, притягивая к себе. Его ладони, покрытые жесткими мозолями от оружия, ощущались сквозь тонкий шелк платья невероятно горячими. Свободной рукой он осторожно коснулся её лица, очертив большим пальцем линию скулы, а затем нежно заправил золотистую прядь ей за ухо. Его пальцы едва заметно дрожали от избытка чувств. — Ты выглядишь... божественно. Как самая дорогая картина в галерее, которую мне хочется выкупить и спрятать от всего мира, — прошептал он, наклоняясь так близко, что Люмин почувствовала тонкий аромат его дорогого парфюма с нотами табака и сандала. — Тебе понравился мой утренний сюрприз? Люмин попыталась вернуть себе самообладание, хотя её сердце уже бешено колотилось от его близости. Она положила ладони ему на грудь, ощущая под пальцами сильное, быстрое биение его сердца. — Аякс, — она постаралась сделать голос строгим. — Ты прислал мне сундук из премиального дуба, внутри которого был связанный маг Бездны. На нём был бант! Чайльд смущённо улыбнулся, и эта улыбка была настолько невинной и очаровательной, что в его виновность трудно было поверить. — Ну... я читал в пособиях по этикету, что даме нужно преподносить подарки в изысканной упаковке. А ты ведь любишь тренироваться. К тому же, я очень старался над узлами. Он наклонился ещё ниже, почти касаясь губами её мочки, и тихо, с абсолютно честным видом выдал: — Вообще-то, в Фатуи нас учат вязать такие узлы для допросов военнопленных. Очень практичная штука. Если хочешь, Люмин... я могу как-нибудь вечером показать эту технику на тебе. Обещаю, узел держит намертво. Тебе понравится, это очень... расслабляет. Люмин вспыхнула до корней волос и попыталась отстраниться, но Чайльд лишь тихо рассмеялся, удерживая её за талию и наслаждаясь её реакцией. — Тарталья! — возмутилась она, чувствуя, как горят щеки. — Что? — он невинно захлопал ресницами, глядя на неё с детским непониманием. — Я просто предложил совместную тренировку. Почему ты так покраснела, моя Лилия? О чём ты подумала? Люмин вспыхнула до корней волос. Возмущение и смущение смешались в ней, требуя немедленного ответа. Она дерзко сократила последние миллиметры между ними, приподнялась на цыпочки и, схватив его за воротник безупречной шелковой рубашки, резко потянула вниз. — О деликатных узлах ты будешь рассказывать своим подчинённым, Предвестник, — с вызовом выдохнула она прямо ему в губы, заставляя Чайльда на секунду ошеломлённо замереть. Аякс не ожидал от своей Белой Лилии такой смелости, но его оживлённый взгляд вспыхнул настоящим триумфом. Не давая ей отстраниться, он перехватил инициативу. Его горячая ладонь скользнула вверх по её шее, удерживая за затылок, а вторая крепче прижала её за талию к своему телу. Его поцелуй был ураганом — жадным, глубоким, но невероятно нежным. Он пил её дыхание так, словно Люмин была его единственным спасением от многолетней жажды. Аякс целовал её с упоением первой, чистой любви, сминая её губы и заставляя Люмин окончательно растерять всю свою дерзость. Её колени подкосились, пальцы судорожно вцепились в его кашемировый пуловер на плечах, а по телу разлилась сладкая, обжигающая слабость. На секунду ей показалось, что мир вокруг них просто перестал существовать. Когда он неохотно отстранился, Люмин тяжело дышала, а её искусанные, влажные губы горели. Она спрятала лицо у него на груди, не в силах вынести его слишком торжествующего, влюблённого взгляда. Её щёки полыхали так сильно, что, казалось, могли обжечь. — Эй! Паймон всё слышала и… почти всё видела! — маленькая спутница, до этого увлечённо рассматривавшая витрины, подлетела к ним и закрыла глаза ручками, хотя подглядывала сквозь пальцы. — Хватит миловаться на глазах у Паймон! Твои аристократичные манеры не скроют твои грязные мысли, рыжий ты горлопан! Люмин, у него же сейчас пар из ушей пойдёт от радости!Чайльд беззаботно и громко рассмеялся. В его смехе было столько бешеной харизмы, жизни и искреннего счастья, что прохожие невольно оборачивались с добрыми улыбками. Он бережно прижал смущённую Люмин к своему боку, зарываясь носом в её золотистые волосы прямо возле лепестков интейвата. Его сердце в груди колотилось как сумасшедшее. — Пойдём ужинать, моя Лилия? Я выкупил весь верхний этаж ресторана, чтобы нам никто не мешал продолжать... тренировки, — мягко и игриво сказал он, увлекая её за собой и крепко переплетая свои пальцы с её тонкими пальцами. Люмин шла рядом, всё еще пытаясь унять дрожь в руках и сумасшедший румянец. Ей было безумно хорошо, сладко и тепло в его руках. Но где-то глубоко в душе шевелился липкий страх. Она ещё не знала, что прямо сейчас на торговой площади Ли Юэ личные гвардейцы Чайльда вежливо, но убедительно упаковывают вещи лавочника, который сегодня утром посмел проявить неуважение к его драгоценной Путешественнице.Его первая любовь была роскошной, тактильной и безумно романтичной. Но за каждым алым бантом скрывалась пугающая, удушающая тьма, которая медленно строила для неё золотую клетку. Его первая любовь была роскошной, тактильной и безумно романтичной. Но за каждым алым бантом скрывалась пугающая, удушающая тьма, которая медленно строила для неё золотую клетку. Дорога до «Глазурного павильона» казалась Люмин бесконечной лентой, сотканной из контрастов. Ли Юэ утопал в закатном золоте. Мягкие лучи солнца ложились на черепичные крыши, зажигая бумажные фонарики вдоль торговых рядов. Воздух был пропитан ароматами жареной рыбы, пряных специй и тонким, едва уловимым шлейфом духов прохожих. Люмин шла, соприкасаясь плечом с Аяксом. Его ладонь по-прежнему крепко сжимала её пальцы. Хватка была собственнической, но удивительно бережной. Юноша буквально лучился бьющей через край энергией. Его шаги были лёгкими, пружинящими. Он то и дело оборачивался к ней, ловя каждый вздох, а его глаза сияли так ярко, словно в них отражались все огни гавани. Внутри Чайльда сейчас бушевал настоящий шторм. Бездну, которая годами выжигала его душу изнутри, оставив лишь жажду крови, впервые затопило чем-то совершенно иным. Невероятным. Обжигающим. Это была его первая любовь, и она кружила ему голову сильнее самого крепкого вина Снежной. Аякс чувствовал себя всесильным. Каждое мимолётное касание её бедра о его ногу через ткань одежды отзывалось электрическим разрядом где-то под рёбрами. Его пугало и одновременно восхищало то, как сильно эта хрупкая девушка держала его сердце в своих руках. Он смотрел на её точёный профиль, на идеальные складки кремового шёлкового платья в стиле олд мани и ощущал дикое, первобытное желание. Желание спрятать. Защитить. Отрезать от всего остального мира, чтобы ни один живой человек больше никогда не смел смотреть на его Белую Лилию. В его мыслях романтика тесно переплеталась с одержимостью воина: если кто-то посмеет встать между ними, он уничтожит этот мир, даже не моргнув. Внутреннее состояние Люмин было куда сложнее. Её щёки всё ещё горели после того сумасшедшего, глубокого поцелуя на пристани. Каждое движение Аякса, его близость и горячее дыхание заставляли её сердце испуганно трепетать. Она, привыкшая быть вечным странником и одиноким защитником Тейвата, впервые чувствовала себя... защищённой. Ведомой. Ей безумно нравилась эта новая, сладкая слабость. Нравилось, как её дерзость разбивается о его непробиваемую харизму и оставляет её беззащитной перед его нежностью. Но в то же время внутри неё росла глухая тревога. Люмин была слишком чуткой. Она видела, как прохожие торопливо уступали им дорогу, едва заметив Аякса. Она замечала, какими ровными, пугающе одинаковыми шагами за ними на приличном расстоянии следовали двое агентов Фатуи. Под безупречным кашемировым пуловером Аякса и его манерами богатого аристократа всё ещё скрывался опаснейший клинок Царицы. За этой ослепительной щёгольской улыбкой парня из высшего общества прятался тот самый психоняшка, который утром прислал ей монстра с алым бантом. Она чувствовала, что идёт по тонкому льду. С одной стороны была невероятная, чистая сказка первой любви, о которой она втайне мечтала долгие годы скитаний. С другой — удушающая, тёмная мания парня, который медленно, шаг за шагом, отрезал её от реальности, строя вокруг неё невидимые стены. — О чём задумалась, моя Лилия? — Чайльд нарушил тишину, мягко потянув её за руку и заставляя остановиться прямо у деревянных дверей ресторана. Его взгляд снова стал робким, мальчишеским, а на губах играла мягкая улыбка. Люмин посмотрела на него снизу вверх, сглотнув подступивший к горлу комок. — О том, Аякс... насколько крепко ты умеешь вязать свои узлы. Чайльд тихо, хрипло рассмеялся, восприняв её слова как очередную милую дерзость. Он толкнул тяжёлую резную дверь «Глазурного павильона», увлекая её внутрь — туда, где их ждал роскошный ужин в абсолютном уединении. И где маска идеального парня должна была пройти свою первую настоящую проверку.