Академия
8 июня 2026 г., 15:40
В тёмном кабинете старого главы клана рыжих лисов пахло табаком, оттого чесалось в носу. Бенни Морено сидел на жёстком стуле, не смея лишний раз пошевелиться, и чувствовал, как хвост сам вылезает из-под ремня. Он попробовал придавить это пушистое недоразумение спиной, но хвост только дёрнулся и обвил ножку стула. Бенни сразу же обеими руками схватился за голову – уши тоже торчали. Как же он не мог терпеть, когда они вылезали без спроса!
Старый глава листал подшивку документов по второму кругу, хотя все знали, что бумаги давно готовы. Палец пожилого альфы скользил по строчкам слишком медленно для человека, который умеет читать. Он тянул время – Бенни это понял по тому, как старик другой рукой трогал, но не решался взять ручку. Свет с настольной лампы падал на стол косым треугольником, и глава специально двигал бумаги туда-обратно, чтобы они то попадали на освещённый участок стола, то скрывались в его собственной тени.
Сын главы стоял у окна с опущенными жалюзи, уперев ладонь в косяк. Элиот тоже был омегой, но старше Бенни лет на пятнадцать, держался расслабленно. Хотя Морено видел, как пальцы его свободной руки с закатанными рукавами рубашки периодически сжимаются в кулак, будто он тоже нервничал.
Бенни вздохнул и уставился на свои ботинки. Подошва на правом отклеивалась, и он прижимал носок к полу, чтобы скрыть это. Мама обещала купить новые, а не ремонтировать эти, если всё получится. Теперь эти ботинки казались ему главным доказательством того, что он вообще не должен здесь находиться. Старый глава уже дважды бросал взгляд на его ноги, и оба раза Бенни хотелось провалиться сквозь пол.
Присутствие магического ядра у него подтвердили ещё месяц назад. Старый шаман Бонсо, дед Бенни, положил руку ему на грудь, зажмурился, пошевелил губами и кивнул, мол, есть, но слабенькое, как раз для академии хватит. Глава тогда скрипнул зубами при всех, но промолчал – спорить с Бонсо никто в клане не решался.
Но прямо сейчас шамана Бонсо в кабинете не было, оттого глава и не спешил с решением.
Элиот отлепился от окна и прошёлся по комнате, обошёл сваленные в углу коробки с семенами и остановился рядом с отцом. Заглянул в бумаги, хотя наверняка знал их содержание наизусть, и взял со стола круглую деревянную ручку, протягивая её альфе.
Старый глава поднял на Бенни усталый взгляд с некой брезгливостью, которую даже не пытался скрыть, и омега почувствовал, как уши прижались к голове сами собой, словно пытаясь спрятаться.
Долгую минуту никто не произносил ни слова. За окном где-то вдалеке залаяла собака, а Бенни перестал дышать, когда глава наконец взял ручку. Правда, не предлагаемую сыном, а выковырял с тёмного участка стола раритетную. Макнул в чернильницу и замер. Даже лай собаки замолк.
Ручка противно скрипнула по бумаге. Поставив размашистую, с резкими завитушками подпись, глава будто спешил избавиться от неприятного дела. Отодвинул лист на край стола и взялся за какие-то отложенные в сторону документы, не подняв головы.
Элиот подхватил бумагу и подошёл, протягивая Бенни. Тот встал так резко, что стул качнулся и со стуком ударился о стену. Хвост, отцепившийся от ножки, повис, чуть оттягивая сзади штаны. Пальцы дрожали, пока омега брал протянутые бумаги.
А взяв направление, Бенни хотел сказать что-то благодарное, но старый глава, практически носом уткнувшись в бумаги, махнул пару раз рукой, жестом, отгоняющим от себя муху, давая понять, что разговор был окончен. Элиот проводил Бенни в коридор и, легонько подтолкнув на выход из дома, закрыл за ним дверь.
Прижимая бумагу к груди, омега на негнущихся ногах пошагал к дому дедушки, думая о том, что через две недели он сядет в автобус до столицы. Вдруг там будут меньше морщиться, глядя на его уши, и то не потому, что его мать – удочерённая фенёк, а отец – человек, и он полукровка, позорище клана. А просто потому, что он сам по себе несуразный.
***
Первым занимал кровать в комнате на троих Бенни только потому, что он приехал раньше всех. Выбрав ту, что у окна, он бросил на неё дорожную сумку прямо поверх казённого покрывала. Забрался рядом коленями на скрипнувший матрас и выглянул через грязное с трещиной по диагонали стекло на крышу соседнего корпуса. Омега поставил на подоконник горшок с мятой, сунутой ему в дорогу тётей Пилар, и почему-то сразу стало спокойнее. Бенни открыл форточку, впуская воздух с улицы, с запахом мокрых листьев: сентябрь в этом году выдался дождливым. Слез с кровати и разложил вещи: что влезло в дорожную сумку. Три рубашки, двое брюк, сменное бельё, учебники по травничеству, которые успел купить на последние карманные, пока ждал автобус, завёрнутое в тряпицу мыло и расчёску с потёртой ручкой. Хвост вылез сам, скорее всего от нервов, а может, от смеси запахов общежития, и Бенни поймал себя на том, что расчёсывает его, сидя на кровати и глядя в стену. «Дурацкая привычка», — мотнув головой, омега отложил расчёску. Соседкой слева оказалась Камилла. Она влетела в комнату с двумя чемоданами и связкой сушёных грибов на шее. Бенни ещё сперва подумал, что это ожерелье такое модное, но Камилла скинула грибы на стол и объявила, что это от мамы, на случай голодания бедных студентов. Сама она оказалась бетой-тушканом – невысокая, с острыми чертами лица и беспокойными глазами, ощупавшими комнату быстрее, чем Бенни успевал моргнуть. Она выбрала кровать у двери, застелила её своим ярким, в жёлто-оранжевую полоску, покрывалом и сразу ушла мыть полы в душевой с криком «ужас!». А через час, когда Бенни уже прикинул, что третье место останется пустым и у них будет отдельная койка для грязного белья, в комнате появился Тони. Он тоже оказался бетой-оборотнем, но мангустом, худым, с длинными пальцами и бледной кожей, будто он вообще никогда не выходил на солнце. Из вещей у него за плечами висел один рюкзак, и в руках холщовая котомка с травами – Бенни уловил запах ромашки и валерианы за два шага. Тони поздоровался кивком, сел на оставшуюся кровать и уставился в пол. Через мгновение набрал воздуха полной грудью и, выдохнув что-то неразборчивое про дядю – «передал перекусить», достал из рюкзака засахаренные фрукты: явно домашние, нарезанные неровными кусочками с обсыпавшейся местами сахарной корочкой, и положил на подоконник рядом с горшком мяты. Вечером они сидели втроём на ярком покрывале кровати Камиллы и пили чай, заварив привезённые Бенни травы. Заварник оказался с трещиной, и вода сочилась тонкой струйкой на стол. Камилла подставила под трещину блюдце, а Тони молча вытер лужицу и продолжил закидывать засахаренные дольки. Зато когда начали рассказывать, кто откуда, Тони, обхватив колени руками, ровным голосом выдавил из себя: «Мама сказала – или ты уезжаешь, или я тебя выгоняю». У Бенни дёрнулось вылезшее ухо, но подробностей он не стал уточнять, подлив ему ещё чая. Камилла чихнула в ответ на эту историю, вытерла нос рукавом и заявила, что ей всё равно, у кого какие родители. Её старшая сестра – альфа-оборотень, и она встречается с омегой-человеком, которого вся деревня называет «странным парнем без шерсти». И ничего, живут уже три года, даже собаку завели. А Бенни скромно умолчал о родителях. Взглянув на время, они выключили свет и разошлись по своим кроватям. Камилла тут же заснула, Тони долго ворочался, скрипел пружинами и пару раз ходил в туалет. Бенни лежал с открытыми глазами, смотрел в потолок и чувствовал, как хвост лезет из-под одеяла. Перед отъездом дед Бонсо, одобрительно кивая на каждый сунутый тётей Пилар сушёный корень, перед самым уходом сказал лишь одну фразу: «Ты справишься» и хлопнул его по спине. И сейчас, слушая, как Камилла храпит, а Тони шепчет что-то во сне, омега подумал, что, может быть, и да. Утром Бенни проснулся от того, что кто-то пытался открыть дверь ногой. Камилла орала с той стороны, чтобы он открывал быстрее, у неё горячие пирожки из столовой и они сейчас упадут. Чуть не свалившись с кровати, омега подлетел, распахнул дверь и принял пакет с пирожками. А после из душевой приволокся зевающий Тони, взглянул на стол с пирожками, кивнул и молча пошёл ставить чайник. Пирожки оказались с капустой, чуть подгоревшие снизу, но горячие, и Бенни подумал, что первый день в академии начинается не так уж плохо.***
Полгода пролетели быстрее, чем Бенни успел привыкнуть к запаху казённого мыла от простыней и скрипу пружин на кровати Тони. Оранжерея, библиотека, дежурства в теплицах: дни складывались в недели, недели в месяцы, и их группу перевели в основное здание университета. Теперь на общие дисциплины нужно было ходить в главный корпус, где как и в библиотеке пахло старыми книгами и почему-то всегда жареной картошкой из столовой на первом этаже. Бенни нравилось в основном здании: шумно, людно, и никто не обращал внимания на его уши, так как у половины студентов они тоже торчали в самые неожиданные стороны. Камилла говорила, что в коридорах главного корпуса можно встретить любого: от травников, как они, до выпускника-некроманта. Правда, последних никто ни разу не видел, но слухи ходили. И Бенни верил им, потому что однажды они наткнулись на парня с головой полностью в перьях, и кто-то из группы шепнул, что это был узконаправленный специалист по птичьим дýхам. В тот день они задержались после пар из-за Камиллы, забывшей вытащенное в конце пары зеркальце. Тони ждал её у двери, пританцовывая от нетерпения, а Бенни стоял у окна и разглядывал двор, где ученики пытались поставить палатку для полевых занятий. Палатка уже трижды падала, и инструктор орал так громко, что было слышно даже на третьем этаже. Дождавшись подругу, они пошли к лестнице и буквально врезались в группу из четырёх студентов, поднимавшихся навстречу. Впереди шёл высокий альфа с чёрными волосами до плеч, в распахнутой тёмной куртке. За ним белобрысый бета-барс с наглой ухмылкой. Ещё двое, помельче, держались сзади, будто делая вид, что их здесь нет. Бенни узнал их по нашивкам на рукавах: шаманы, второй курс. Про таких говорили, что они видят духов и могут вылечить то, что травы не берут. Ещё говорили, что они высокомерные засранцы, потому что без ядра никто не шаманит, а с ядром можно в академию на халяву поступить, стоило только шаманский дар подтвердить клановыми главами. Бенни не знал, правда это или нет, но барс смотрел на них так, будто они были частью мебели. Барс зацепился взглядом за Тони, и тот вжал голову в плечи, пытаясь обойти шамана слева, но он сделал шаг в ту же сторону. — Эй, мангустик, — барс улыбнулся, обнажая клыки. — А ты кого ешь – змей или яйца? Ты же вроде тех, которые в норах живут. Тони привычно замер, Камилла округлила глаза и открыла рот, но Бенни успел первым. Он шагнул между барсом и Тони, загораживая друга, и посмотрел на шамана в упор. — Отвали, — уши вылезли мгновенно, но омега даже не пытался их спрятать. Барс перевёл взгляд на него, прищурился и обошёл Бенни с прижавшимся к нему Тони по кругу, рассматривая его с ног до головы, и остановился со спины. — О, смотрите, — барс обернулся к своим. — У нас тут ещё один маленький оборотень, — он наклонился к Бенни. — И что ты мне сделаешь? Покусаешь? Омега тоже обернулся, краем глаза зацепившись за высокого альфу в чёрной куртке. Тот стоял чуть поодаль, сложив руки на груди, и наблюдал со спокойным лицом, но сдвинув брови, будто решал, вмешиваться или нет. — Мы травники, — Бенни сказал громко, чтобы слышали все. — Ходи и бойся есть в столовой. А то потом будешь до утра на горшке сидеть. Камилла фыркнула, Тони сжал рубашку омеги. — Я нашлю на тебя духа, — до барса дошло, и он оскалился уже по-настоящему. — Он не будет давать вам спать. Ни тебе, ни твоим подстилкам. — Отлично. — Бенни пожал плечами. — Как раз на время учёбы будет помогать бодрствовать , а не дрыхнуть над учебниками. Он развернулся, схватил Тони за рукав и потянул вниз по лестнице. Камилла пошла следом, на ходу оборачиваясь и показывая барсу кулак. Бенни не оглядывался, но спиной чувствовал взгляд. Но казалось, что не барса, а того другого – альфы в чёрной куртке. Ступеньки закончились, они повернул налево и вывалились на улицу. Тони дышал так часто, будто пробежал километр. Камилла сжимала зеркальце в кулаке и материлась сквозь зубы, что в следующий раз она сама всыплет нахальному барсу, хоть он и парень. Бенни топал молча, из головы не выходил оценивающий взгляд альфы с чёрными волосами, и будто тот втягивал воздух носом, хотя стоял метрах в трёх от них. «Ерунда». Омега тряхнул головой, отгоняя эту мысль. Вечером, когда они сидели в комнате и Камилла запаривала сушёные грибы, Тони спросил, почему Бенни не испугался. — Испугался, — омега помешивал грибы ложкой. — Но если бы я показал, что боюсь, этот барс вообще бы от нас не отстал. — А тот, другой… — Тони замялся. — Который чёрный. Мне показалось, он на тебя так внимательно смотрел. Бенни пожал плечами, убрал ложку и отошёл к окну. Значит, и ему не показалось. Омега потрогал своё пушистое ухо, вылезшее во время стычки, до сих пор не убравшееся, хотя прошло уже несколько часов. Дурацкие уши. Камилла чихнула над кастрюлей, сказав, что грибы переварились. Тони нервно засмеялся, и Бенни тоже не удержался. Позабыв про шаманов, они уселись есть переваренные грибы втроём, макая в них чёрствый хлеб из столовой.***
Через неделю после стычки в коридоре Бенни впервые пожалел, что у него нет нормального собеседника, кроме трав. Камилла ушла на дополнительное занятие по ветеринарии, Тони остался сушить собранную полынь над плитой, и омега оказался один в лесу за академией с корзинкой и книгой. В стране снег выпадал только в горах на севере, Бенни ни разу не видел его вживую, только на картинках, а растения росли круглый год, так что найти травы в нужной стадии сбора не составляло труда. Он собирал пустырник и золототысячник для курсовой по сердечным сборам и наслаждался тишиной. Солнце пробивалось сквозь кроны неровными пятнами, и Бенни нагибался то к одному кустику, то к другому, сверяясь с картинками в потрёпанном определителе. Он уже почти наполнил корзинку, когда заметил под широким лопухом что-то шевелящееся. Бенни наклонился ближе и замер: там сидел маленький, фыркающий, с мокрым носом и глазами-бусинками ёжик. Омега присел на корточки, поставив корзинку на землю, и улыбнулся. — Какой ты колючий снаружи и совсем не перепуганный, — Бенни протянул палец, трогая иголки. — Зато уши у тебя маленькие, не как у меня. Ёжик чихнул и всё-таки уполз под лопух, оставив улыбающегося Бенни одного с корзинкой. Омега уже собрался встать, когда услышал возню в кустах слева и резко обернулся. Никого, только ветки качнулись. — Есть кто? Бенни постоял, прислушиваясь к шорохам, пожал плечами и поднял корзинку. Он уже почти вышел из леса, когда из-за поворота тропинки раздался голос Камиллы: — Бенни! Я вернулась, а Тони испёк угли вместо трав! Спасай, пока он кухню не спалил! Вздохнув, омега побежал к ней, не заметив, как позади из кустов выбрался чёрный лис и, отряхнувшись, долго смотрел ему вслед.***
На следующей неделе их группу объединили с шаманами на парных занятиях по лекарственным растениям в ритуалах. Худая бета-преподаватель с седыми волосами объяснила, что шаманы должны знать травы не хуже травников, потому что без этого их ритуалы – просто пляски с бубном. Второкурсники на этих словах поморщились, травники заулыбались, а Бенни обнаружил, что его поставили за один стол с тем самым альфой из коридора. Альфу звали Армандо Апонте. Бенни узнал это, когда преподавательница вызывала их по списку. — Не помешаю? — Армандо сел рядом, положив на стол свой блокнот и ручку. Очень хотелось ответить, что помешает, но лекция уже началась, и спорить было поздно. — Просто не лезь лишний раз, — пробормотал Бенни, раскрывая свой определитель. — У вас это первый урок, а мы травки уже полгода учим. Можешь сидеть и не дышать громко. Армандо оказался молчаливым, в отличие от своего дружка, барса Рамона, оравшего через два стола на Тони. Белобрысый шаман пытался выяснить, почему Тони смешал мяту с крапивой, а травник что-то бормотал, краснея ещё больше от прозвучавшего в их сторону замечания от преподавателя. Альфа же просто сидел рядом, иногда что-то записывал в блокнот. А когда Бенни тянулся за нужным инструментом: скальпелем для разрезания листьев или пинцетом для семян, Армандо подавал их раньше, чем омега успевал дотянуться. Бенни кивал, но чувствовал, как уши начинают теплеть. На перерыве Тони подошёл к омеге, потирая красные глаза. — Меня этот барс достал. Он назвал меня пугалом с ногами. Что это вообще значит? — Он же в зверином облике белый? — Бенни поглядывал на Рамона, хлопавшего по плечу однокурсника в коридоре. — Должен быть белый, как горный снег, — подтвердил Тони. — Слушай сюда, — омега оглянулся на преподавательницу, та скрипела мелом на доске, выводя латиницей названия трав, и понизил голос. — Сегодня будем готовить чай для улучшения памяти. Мята, розмарин, закрепитель и ягоды по выбору для аромата. У каждого свой набор. — И что? — друг не понимал. — И то, что барс белый. — Закрепитель плюс ежевика – она же под окном вон растёт, минус один стабилизатор могут дать необычный эффект, — Бенни улыбнулся. — Я читал в старом травнике тёти Пилар. Не уверен, что сработает, но проверить можно. — А что за эффект? — Увидишь. Бенни действовал быстро: вытянул из общего мешка с закрепителем лишнюю щепотку и незаметно пересыпал её Тони на бумажку. Подошёл к окну, приоткрыл створку и высунулся наружу, пытаясь дотянуться до ближайшей ветки растущего куста ежевики со спелыми чёрными, с сизым налётом ягодами. Он перегнулся через подоконник, пальцы скользнули по мокрой после дождя поверхности, и в следующую секунду он понял, что теряет равновесие. Ноги оторвались от пола, и Бенни повис на подоконнике, болтая конечностями в воздухе. Чьи-то руки схватили его за талию и дёрнули назад. Бенни приземлился на чужие колени, больно ударившись копчиком, и обнаружил, что сидит на Армандо. Альфа держал его, не отпуская, и смотрел в упор. — Ты туда зачем? С уроков сбежать? — Ягоды же поспевшие, — Бенни вывернулся, но Армандо не отпустил. — Жалко, что ли? Бенни разжал руку и сунул одну чуть смявшуюся ягоду в рот альфе, сам затаив дыхание от своей наглости. Армандо пожевал, не разжимая пальцев на его талии. — Не замечал их раньше. Покорми меня ещё. — Сам собирай, ручек что ли нет? — омега наконец вырвался и встал, отряхивая свободной рукой брюки. Он отошёл с горящим лицом к своему столу, сделав небольшой круг и оставив ягоды перед Тони, принялся заканчивать чай. Тони свой мешочек с ингредиентами протянул Рамону на перемене. Бенни сам видел это краем глаза: барс сначала подозрительно нюхал смесь, потом пожал плечами и прихватил, засунув в карман. — Готово, — друг вернулся к Бенни белый, как тот самый горный снег. — Он забрал. — Молодец, — омега убрал свой чай в рюкзак. — Теперь ждём. На третий день Рамон пришёл на занятия фиолетовый, с оттенком баклажана. Тони спрятался за спину Бенни, когда барс вошёл в аудиторию. Рамон сидел в углу всю пару молча, только иногда трогал свои волосы. Цвет начал спадать на пятый день, сначала до сиреневого, потом до розоватого. К концу недели Рамон снова был белым, но больше не подходил к Тони.***
Бенни не специально оказался у спортзала в тот день. Он просто обещал Камилле заглянуть с ней к секретарю – туда приходила почта на имя учеников, а подруга задерживалась на пересдаче никак не поддающихся ей прыжков в длину. Тони заперся в библиотеке с учебником анатомии, а омега решил подождать подругу в коридоре. Окна выходили на спортивную площадку перед академией. На песчаном квадрате босиком танцевали шаманы. Бубны в их руках ходили ходуном, издавая глухие удары, отдававшиеся в груди даже через такое расстояние. Омежий взгляд зацепился за высокую фигуру. Чёрные до лопаток волосы Армандо прилипли к его щекам и лбу от пота, глаза закрыты. Рубашка расстегнулась на две пуговицы, и Бенни видел, как двигаются мышцы на шее и плечах, когда альфа бьёт в бубен то сильнее, то слабее, меняя ритм. Танцевал Армандо не так, как танцуют на праздниках, без красивых движений «для зрителей». Он просто двигался по кругу, припадая то на одну ногу, то на другую. Бубен то взлетал вверх, то опускался к коленям. Омега, забыв про Камиллу, стоял, прижавшись лбом к холодному стеклу, и смотрел, как Армандо открывает рот в беззвучном пении. В какой-то момент альфа запрокинул голову, и Бенни увидел мокрую от пота линию его челюсти и ходивший вверх-вниз в такт пению кадык. Армандо открыл глаза и посмотрел прямо на окна. Дёрнувшись назад, омега едва не запутался в своих ногах и чудом не завалился. Опустив бубен, альфа улыбнулся и помахал ему рукой, как будто звал выйти. Бенни развернулся и пошёл по коридору быстрым шагом, перешедшим в бег. Он бежал до самого общежития, не останавливаясь, и только на лестнице перевёл дыхание, привалившись к перилам. Уши вылезли, хвост тоже, но Бенни потрогал только горячие щёки. «Солнце напекло, — сказал он себе. — Точно». — Ты чего меня не подождал? — Камилла нашла его в комнате через полчаса. — Ты слишком долго прыгала, я устал ждать, — буркнул Бенни в подушку.***
Через несколько дней Бенни переписывал конспект по взаимодействию трав и лунных фаз в библиотеке. Омега любил это светлое место с высокими потолками и за то, что здесь можно было спрятаться от всех мешающих заниматься. Например, от Тони, пытавшегося учить стихийные классификации и громко шептавшего их сам себе в их комнате. Бенни уже почти дописал страницу, когда кто-то сел напротив. А подняв голову, он увидел Армандо. Альфа держал в руках букет с мелкими синими цветами на тонких стеблях, кое-где помятые, с неровно обломанными концами. Букет лёг на стол, прямо на конспект Бенни. — Горечавки? — омега узнал их по картинкам из определителя. — Их в Западном лесу собирают, это же три километра по кочкам... — Я как-то услышал, как ты говорил Камилле, что они красивые, — Армандо устроил подбородок на сцепленные пальцы, облокотившись о стол. — Сказал, что на звёзды похожи. — Они помятые, — наконец выдавил Бенни, переводя взгляд с цветов на альфу и обратно. — Я бежал, — Армандо пожал плечами. — Как ты сказал, три километра по лесу и кочкам, потом обратно. — Зачем? — Чтобы ты увидел, что я умею бегать. Бенни не понял, шутит он или нет. Армандо при этом смотрел серьёзно, и только уголок его рта чуть дёргался. Омега убрал цветы со своего конспекта, сунул их в холщовую сумку, висевшую на спинке стула. — В следующий раз не бегай, — сказал, глядя в стол. — А то развалишься. — Договорились, — послышался скрип движения стула, Армандо встал и тихо покинул библиотеку. Уже в комнате общежития Тони отложил учебник и уставился на пришедшего Бенни. — Ого, прям букет. — В гербарий, — поправил его омега, подравнивая ножки цветов ножницами. Достал пустую банку и сунул в неё горечавки. — Для коллекции. — А зачем вода, если для гербария? — глядя, как Бенни наливает в банку из кувшинчика. — Ничего, постоят немного, потом засушу, — омега не поворачивался от окна, чтобы Тони не видел его лица. Вечером в комнате Камилла заметила цветы и спросила, откуда они. Бенни сказал, что нашёл в лесу. Подруга вскинула брови и ничего не ответила, улыбнулась в свою кружку с чаем. Бенни лёг спать раньше обычного, накрылся одеялом с головой и долго не мог уснуть, вдыхая аромат горечавок, стоявших на подоконнике рядом с его кроватью. Горьковатый, травяной запах смешивался с его собственным, яблочным, и от этой смеси становилось тепло и беспокойно одновременно. Уши вылезли, и Бенни накрыл их подушкой, чтобы не торчали.***
О фестивале в горном городке Бенни узнал от Камиллы. Подруга притащила от секретаря яркую листовку с изображением цветов и обещанием «крупнейшей выставки растений в стране». Камилла чихала на каждом слове – накануне она намочила ноги, желая рассмотреть поближе бутоны белых кувшинок, и у неё началась простуда. Глаза у омеги загорелись – это была возможность купить семена редкого горного чабреца, который не рос ни у него дома, ни в их оранжерее. Бенни как раз недавно вычитал про этот чабрец в учебнике: он помогает от головной боли и отпугивает мелких духов. Тони тогда ещё сказал, что отпугивать духов – это к шаманам, а не к травам, но омега всё равно заинтересовался. Проблема была в транспорте. Такси стоило дорого. А автобус ходил мимо их академии два раза в день: утром до ближайшего городка и вечером обратно. Стоя утром на остановке чуть ли не за час до рейса, они осознали, что если опоздать на обратный, придётся ночевать на вокзале. Камилла чихнула в очередной раз и, достав носовой платок, пожала плечами, сказав, что лучше она вообще никуда не поедет, а отлежится в общежитии, и, пожелав парням удачи, пошагала обратно. Когда подъехала машина Рамона, Бенни сначала подумал, что это ошибка. Барс высунулся из окна, всё ещё слегка розоватый после ежевичного эксперимента. Бросив: «На фестиваль?» и получив дружный кивок, просто рявкнул, чтобы они садились. Потому что автобус не скоро, а они не собираются торчать у остановки и смотреть, как травники мёрзнут. Армандо сидел за рулём, и Бенни заметил, что его кончики волос всё ещё влажные, будто мылся перед отъездом. Тони полез в машину первым, не раздумывая. Бенни помялся ещё секунд десять, потом сел рядом с ним на заднее сиденье. Армандо нажал на газ, даже не дождавшись, пока они пристегнутся. Машина внутри казалась старой, с поцарапанным пластиком обшивки дверей и хрипевшими на басах динамиками. Рамон притащил с собой кассету с какой-то западной музыкой, где певица всё время повторяла одно и то же слово, и включил её на полную громкость. Тони начал подпевать, потом к нему присоединился Рамон. Правда, получилось у них не очень складно: травник не знал слов, а шаман не попадал в мотив. Бенни сидел, смотрел в окно на убегающие поля и сначала просто шевелил губами, но не удержался, запев в голос, тихо, но внятно. Армандо закрыл глаза на мгновение. Прямая дорога была пустой, и он мог позволить себе эту секунду. Бенни заметил в зеркале заднего вида, как с лица альфы исчезло напряжение, а уголки губ поползли вверх, и резко замолчал. В замкнутом пространстве машины запахи смешались: бензин, старая обивка сидений и дешёвый освежитель. Но Бенни ещё различал, как его собственный запах свежего яблока смешивается с терпким древесным запахом альфы, слегка тревожа, но и расслабляя одновременно. Весь оставшийся путь до города он смотрел в окно, чувствуя, как уши пытаются вылезти из-под панамки. Фестиваль оказался именно таким, как обещали в листовке: палатки с цветами, запах пирожков и жареных каштанов, толпы людей и оборотней вперемешку, дети с воздушными шарами и продавцы с рассадой в горшках. Бенни протянул скрученный шейный платок Армандо, завязать в хвост лезущие на ветру чёрные волосы, и забыл про неловкость уже через пять минут, растворившись в ярмарке. Рамон предложил прогуливаться вчетвером, потому что «потеряться в такой толпе легче, чем найти бесплатный туалет, а искать друг друга потом будет муторно». Армандо нёс бумажный пакет, постепенно наполнявшийся покупками. Сначала Тони купил две кружки с символикой фестиваля, ведь «в общежитии не хватает посуды», потом в пакет отправились банка с липовым мёдом для Камиллы, следом два горшка с найденным горным чабрецом, купленными Бенни для мамы и тёти Пилар. В какой-то момент Рамон взвыл, что без еды он упадёт прямо посреди выставки кактусов, и они свернули в кафе. Заказали пирожки с картошкой и компот из ревеня. Бенни отщипнул кусочек от своего пирожка, попробовав, понял, что тот пересолен, но есть всё равно хотелось. За столом, потягивая компот, омега рассказал, как однажды смешал лаванду, чеснок и мелиссу в одной банке для сушки, просто перепутав этикетки. Запах потом два дня выветривали, открыв окно в комнате, и даже спали в общей общажной гостиной на диване, ютясь втроём на одном диване. Армандо тогда тоже вспомнил историю, как он добросовестно собирал успокаивающую мяту по заданию преподавателя, а сорвал молодую крапиву, ведь травы росли рядом, и листья были похожи. Результат: красные руки до локтей, чесотка три дня и нервный смех вместо успокоения. Рамон добавил, что записал тогда этот рецепт на древнем языке, потому что хотел выглядеть умным, а потом не смог расшифровать собственные каракули, после чего даже покупал прописи, переучиваясь аккуратности. Бенни засмеялся, представив одного в мелких волдырях и второго, кропотливо выводящего буквы алфавита. Смех получился громким, немного визгливым, и он сразу его оборвал. Но было уже поздно, Армандо смотрел на него, сидя по правую руку, и улыбался. Колено Бенни под столом коснулось чужой ноги. Сдержавшись, чтобы не дёрнуться, омега подождал несколько секунд и отодвинулся, сделав вид, что тянется за салфеткой. Армандо ничего не сказал. Выйдя из кафе, Рамон увидел издалека лоток с яблоками в карамели и потащил всех туда, размахивая кошельком. Тони, для которого что-то сладкое было слабостью, побежал за ним. Армандо, перехватив другой рукой пакет с покупками, пошёл медленнее, поглядывая по сторонам. Следуя за ними, Бенни отстал. За следующим поворотом, между двумя палатками с сувенирами, омега увидел торговца семенами и подумал, что было бы неплохо купить чабрец, ради которого он на ярмарку и отправился, не только в горшках, да свернул туда, не предупредив остальных. В палатке нужных семян не нашлось. Бенни постоял, изучая ассортимент, но, не заинтересовавшись ничем, двинулся дальше. Он свернул за угол, потом ещё за один, затем обогнул стену выставочного павильона и понял, что не знает, где находится. Вокруг всё ещё были люди, но уже не так много. Бенни попробовал пойти обратно по своим следам, но лабиринт палаток и заборов выглядел будто одинаково с любой стороны. Он выбрал направление наугад и вышел к настоящему лесу, начинавшемуся прямо за последними павильонами. И тут он понял, что заблудился по-настоящему. Солнце садилось. Бенни стоял на краю леса, держа в руках пустую сумку, и чувствовал, как уши вылезают из-под шапки одно за другим. Он попробовал успокоиться, сделать глубокий вдох, но вместо спокойствия вдохнул запах чужой территории: сырой земли и хвои. Он сел на корточки под деревом, обхватил колени руками и уткнулся в них лицом. Ему казалось, что из каждого куста за ним наблюдают. Что проходившие мимо смотрят с брезгливостью. Он знал, что это паранойя, но от этого не становилось легче. Всхлипнув раз и другой, омега перестал сдерживаться и заплакал в голос, уткнувшись в колени. Плечи ходили ходуном, хвост вылез окончательно и жалко повис между ног, кончиком попав в грязь. — Бенни! Голос звучал рядом. Омега резко поднял голову, ударившись затылком о ветку, и увидел Армандо. Альфа стоял в паре метров, тяжело дыша, с запутавшимися в волосах сухими листьями. Один, без Рамона и Тони. Вскочив и дёрнувшись навстречу, Бенни не заметил корень, торчавший из земли, споткнулся и полетел вперёд. Армандо поймал его, не дав упасть. Они стояли так несколько секунд: Бенни, вцепившийся в чужую куртку, сгорая от стыда за неуклюжесть, оттого, что его увидели плачущим, размазывающим слёзы по щекам и сопли по рукаву. И Армандо, держащий его за плечи, ладонями сжимая лопатки. Омега чувствовал под пальцами мокрую от пота ткань, под щекой твёрдую грудь, и запах альфы, терпкий, как кора после дождя, смешанный с его собственным, яблочным. — Ты как меня нашёл? — спросил Бенни, шмыгая носом. Армандо разжал одну руку и поднёс к лицу омеги его шейный платок. — Через него, — Армандо убрал платок в карман. Бенни хотел сказать что-то ещё, но вместо этого снова уткнулся лицом в чужую грудь и заплакал. Уже тише, без всхлипов, слёзы текли сами по себе. Альфа гладил его по голове, а нащупав дрожащие уши, провёл по ним пальцами сверху вниз, поглаживая. — Пойдём, — сказал тихо в светлую макушку. — Я выведу. Бенни поднял голову, вытер нос рукавом и кивнул. Они пошли обратно через лес. Пробираясь впереди, Армандо держал его за руку. Бенни сначала пытался выдернуть. Ладонь у альфы была сухая и горячая, и в какой-то момент Бенни понял, что не хочет её отпускать. Из леса вышли уже в сумерках. Тони сидел с пакетом на лавочке у парковки, обхватив голову руками, рядом топтался Рамон с серым от тревоги лицом. Друг вскочил, увидев Бенни, и бросился обниматься, что у омеги аж хрустнули рёбра. — Ты куда пропал? — Тони говорил в его плечо, не разжимая рук. — Мы весь фестиваль обыскали. — За семенами пошёл. — Какими семенами? — Тони отстранился. — У тебя в руках ничего нет. Бенни посмотрел на свои пустые пальцы и только тогда понял, что потерял даже сумку, скорее всего, под деревом. В машине Рамон с Тони сели впереди, а Армандо устроился сзади, рядом с Бенни. Они ехали в темноте, и омега, засыпая, чувствовал тепло чужого плеча через ткань куртки.***
Камилла лежала на кровати уже второй день. Бенни заваривал ей все травы, которые знал: от жаропонижающих до успокаивающих, но температура не спадала, а та в бреду даже начала говорить на древнем языке. Омега не понимал ни слова, но Тони, неуверенный в своих знаниях, оттого не влезавший и не мешавший Бенни, внезапно выдал, что это не похоже на обычную горячку – слишком правильно составлены фразы. Бенни просидел у кровати Камиллы всю ночь, меняя компрессы и вытирая со лба пот. Под утро он понял, что травы не помогают. Нет, он не был плохим травником, но и болезнь казалась не совсем болезнью. А когда Камилла открыла на мгновение глаза и посмотрела на них чужим взглядом, омега будто увидел под её кожей что-то тёмное. Он оставил присматривать за ней Тони и побежал в общежитие шаманов. Бежал по мокрой траве босиком, забыв надеть обувь, в рубашке навыпуск и с вылезшим от страха хвостом, болтавшимся сзади. Дверь в комнату Армандо он нашёл с третьего раза, путаясь в коридорах. На стук открыли с задержкой, из-за двери выглянул альфа с распущенными волосами и очками в железной оправе на носу. Бенни даже не знал, что он носит очки. — Камилла... — выдохнул омега, хватая ртом воздух. — Травы не работают. А в ней что-то есть. Дух или ещё что... Ничего не спрашивая, Армандо снял очки, распахнул шире дверь, и омега заметил на одной из двух кроватей спящего на животе Рамона. Альфа просто взял со стола мешочек, сунул туда бубен, горсть сушёных трав и какой-то амулет на кожаном шнурке, оставив очки на столе. — Пошли. Когда они пришли в общагу, сидевший на стуле у кровати Камиллы Тони увидел альфу и чуть не выронил кружку с водой. Бенни бросил на него взгляд, и друг промолчал, только подвинулся, освобождая место у изголовья. Армандо, не вдаваясь в объяснения, попросил зажечь свечу, развязал мешочек, достал бубен и начал ходить вдоль кровати, тихо напевая себе под нос. Бенни заметил, что поёт он не так, как на тренировке на спортплощадке, а мягче, будто укачивает ребёнка. Осторожно шагая, альфа трижды медленно прошёл взад и вперёд, достал амулет и повесил его на спинку кровати Камиллы. — Мне нужны травы, — бросил через плечо, секундно прервав пение. — Зверобой, полынь и сухой чабрец, тот, что с ярмарки. Бенни и Тони бросились к шкафу с их запасами. Пока омега отвязывал подвешенный чабрец, бета трясся так сильно, что рассыпал полынь по полу. Армандо продолжал петь то громче, то тише. Бенни прижал уши, чувствуя, как воздух в комнате меняется: становится плотнее и тяжелее, аж захотелось расстегнуть ещё пуговку рубашки на стиснутой груди. Камилла застонала во сне, выгнулась дугой, и омега увидел, как из её рта выходит чёрный дым. Почти прозрачный, но явно видимый в полумраке комнаты. — Травы, — Армандо протянул руку, не глядя. Омега подал чабрец. Армандо поджёг пучок от свечи, оставленной гореть на тумбочке, и начал окуривать Камиллу. Дым смешался с чёрным паром, тот свернулся, будто живой, попытался уйти в стену. Армандо резко, громко хлопнул в ладони, что Бенни вздрогнул. Чёрный дым будто дёрнулся и втянулся в амулет, висевший на спинке кровати. Камилла выдохнула и обмякла. Лицо начало розоветь, дыхание выровнялось. Бенни потрогал её лоб: — Температура упала... — Готово, — Армандо опустился на стул и вытер пот с лица рукавом. — Это паразит. Наверное, из старой оранжереи притащила. Он не опасен для сильных, а для ослабленных, — он махнул рукой на кровать с бетой, — простудой, например, да. Бенни смотрел на почерневший в середине амулет, думая, что ещё неделю назад он не верил в таких духов. — А это... — Тонни поднял зверобой и полынь. — Это для страховки, но хватило одной травы, — Армандо встал, убрал бубен в мешочек. — Спасибо, — Бенни задул свечу и приоткрыл окно. — Мы тебе должны... — Не надо. Ты бы сам справился, просто позже, — уже в дверях альфа обернулся. — Вечером загляни после занятий на окраину леса за главным корпусом, расскажешь, как она.***
После ужина Бенни, уставший, но взволнованный, застал альфу сидящим на скамейке за академией. — Как она? — спросил Армандо, не оборачиваясь. — Спит, — омега сел на скамейку, оставив между ними расстояние в полметра. — Сейчас с ней Тони. Спасибо тебе ещё раз. — Не за что. В надвигающемся сумраке вечера повисла тишина. Вдалеке кто-то заиграл на гитаре в открытом окне общежития. Армандо повернулся к нему, вдохнул, потянув носом, и у Бенни запекло уши и щёки. — Сегодня прекрасная погода, и скоро взойдёт луна, будет светло. Давай обратимся и побегаем, — альфа подсел ближе. — Ты же лис. Отвлечёшься. Бенни опустил взгляд на свои руки, и ногти, никогда не превращавшиеся в когти, впились в брюки на коленях. — Я не могу полностью... Уши, хвост, шёрстка на спине, и всё. У меня папа человек. А я недооборотень. — Почувствовав, как сидящий рядом Армандо двинулся к нему ещё ближе, Бенни вскочил со скамейки. — Проверю, не проснулась ли Камилла, — бросил через плечо и пошёл прочь, не оборачиваясь. Долетев до общежития, омега поднялся в комнату, закрыл дверь и привалился к ней спиной. Сидящий на стуле у постели Камиллы Тони что-то спрашивал. Но Бенни не ответил, осев на пол, обхватил колени и просидел так несколько минут, пока друг не утащил его на кровать. Внезапно проснувшись ночью, омега лежал, смотрел в потолок и думал: Армандо чистокровный лис, а он – полукровка, фенёк по матери, человек по отцу. И дело даже не в том, что скажет клан альфы, хотя Бенни не сомневался, что скажут много чего, а в том, что он сам не может дать альфе того, что такие альфы обычно ждут от омег: полноценных детей-оборотней, например, или просто ровню, с которой не стыдно выйти на люди. Камилла заворочалась во сне. Бенни подошёл поправить одеяло и проверить лоб, но температуры не было. Зато у самого опять без спроса вылезли уши и хвост.***
Со следующего дня он старался не попадаться Армандо на глаза. Переходил на другую сторону коридора, теряясь за идущими студентами, если видел чёрную куртку вдалеке, и обедал в столовой на час раньше обычного. Но путающиеся мысли в голове не давали покоя, отвлекая от учёбы. Вплоть до того, что на занятии в оранжерее Тони аккуратно забрал из его рук лопатку, сказав, что Бенни пересаживает один и тот же цветок уже в третий раз. В конце недели вечером, когда они по привычке втроём сидели на кровати ещё покашливающей Камиллы, омега наконец выложил всё. Рассказал про маму – удочерённого фенька, которую в клане травили за то, что она не настоящая лиса. Про отца-человека, из-за которого Бенни научился прятать вылезающие уши раньше, чем говорить. Про то, что он сам никогда не сможет обратиться полностью, а это значит, что любые его дети даже от чистокровного оборотня будут ещё хуже. — Мой дядя-омега за альфу-полукровку вышел, и ничего, — Тони жевал недоеденную булочку, купленную на обед. — Живут в городе, и дети ходят с человеческими в одну школу. — А я же уже говорила: у меня старшая сестра-альфа встречается с омегой-человеком. — Камилла чихнула. — Тоже счастливы. Ты просто боишься, что тебя не примут. Но его клан – северные чёрные лисы, они не такие, как ваши южные, ты сам говорил. — Я не говорил, это Армандо говорил, — Бенни крутил в руках кружку с завареной ромашкой. — Ну вот, — Камилла откинулась на подушку. — Значит, он уже думает о том, как тебя представить своему клану. А ты сидишь и ревёшь. — Я не реву, — уткнувшись носом в кружку. — Ой, просто сопли на кулак наматываешь. Тони молча положил голову ему, вздохнувшему, на плечо. Так они и сидели втроём, пока за окном не погасли фонари. Бенни думал о том, что в этом году ещё остались экзамены, потом неделя практики в оранжерее, а следом и каникулы. Если он переживёт это, не встречаясь с Армандо, то за лето всё забудется. Альфа найдёт себе чистокровного омегу-лиса, а Бенни, закончив обучение, вернётся в южный клан.***
Экзамены наступили быстрее, чем думалось. Три дня подряд Бенни сидел в библиотеке до закрытия, переписывая конспекты и дозаучивая латинские названия растений. Тони сидел рядом, тихо паникуя, потому что путал горечавку с золототысячником. Камилла уже выздоровела и теперь гоняла их обоих, как нашкодивших щенков: заставляла повторять материал по ночам и не давала спать больше пяти-шести часов. Практическую часть по травничеству Бенни сдал первым. Преподавательница, старая бета-барсучиха, долго оценивала его сборы, нюхала настои и рассматривала гербарные листы. Омега стоял, затаив дыхание, чувствуя, как уши лезут из-под шапки. Подняв голову, она сказала, что у него редкий дар чувствовать корни, даже не видя их, и поставила «отлично». Тони, сдавший на «хорошо», вышел из аудитории белый, как горный снег, но живой, повторяя, что если бы не подруга, он бы точно провалился. Камилла получила лучшую оценку на потоке по ветеринарии и ходила гордо задрав нос. Шаманские экзамены проходили в другом корпусе, и они не пересекались. Тони, бегавший помогать Рамону с травами для ритуалов, рассказывал, что Армандо сдал камлание с отличием. Преподаватели якобы сказали, что он видит духов глубже, чем они сами. Бенни, сделав вид, что ему всё равно, просто кивнул на эту новость. После экзаменов Рамон объявил, что остаётся в общежитии на неделю: дома у него ремонт, и родители велели не соваться. Тони ляпнул, что это хорошо, потому что у барса хвост такой мягкий, что его можно гладить часами, и тут же замолчал, поняв, что сказал лишнего. Камилла и Бенни переглянулись и, хихикая, обняли его одновременно с двух сторон. — Давно? — спросила Камилла. — Неделю, — прошептал Тони. — Или две, или с начала семестра. Рамон, стоявший в дверях и делавший вид, что рассматривает свои ногти, кашлянул. Сказал, что отвезёт Тони домой после практики, потому что они живут в соседних городах и можно заодно познакомиться с роднёй. Камилла стиснула друга сильнее, а Бенни просто улыбался. Как оказалось, Армандо тоже не уехал. Его должен был забрать старший брат, но тот задерживался из-за работы, и альфа торчал в академии. Бенни видел его в коридоре пару раз – шаман кивал издалека, но не подходил. Омега кивал в ответ и ускорял шаг. Каждый вечер после практики в оранжерее Бенни задерживался дольше других. Он пикировал рассаду, поливал цветы, перекладывал горшки с места на место, только бы быть занятым. Тони уходил с Рамоном, а Камилла сбегала в библиотеку дописывать курсовую. В тот вечер он пикировал уже третью партию бархатцев, когда услышал за спиной открывающуюся дверь. — Камилла, если ты пришла меня стыдить, иди сразу вон, — бросил, не оглядываясь: — Я сам знаю, что веду себя как дурак. — Камилла в библиотеке, — раздался мужской знакомый голос. Сперва замерев с горшком в руках, Бенни резко обернулся. Армандо стоял у входа, прислонившись плечом к дверному косяку, и смотрел на него. Волосы собраны в хвост, на плече сумка с шаманскими приблудами. — Ты всё время уходишь последним. Я наблюдал три дня. — У меня практика, — Бенни поставил горшок на стеллаж и вытер руки о штаны. — Много работы. — Ты меня избегаешь. — Альфа, не дождавшись ответа от Бенни, ковырявшего землю из-под грязных ногтей, вздохнул. — Пойдём в парк,не здесь же разговаривать. Они вышли из оранжереи, пересекли двор и углубились за академией в старый парк, плавно перетекавший в лес. Альфа сел на лавку, Бенни остался стоять, переминаясь с ноги на ногу и подтягивая штаны – хвост вылез, как всегда, когда омега нервничал. — Садись, — Армандо похлопал по лавке рядом с собой. Оставив между ними полметра, Бенни осторожно присел, но Армандо подвинулся, и расстояние значительно уменьшилось. — Я не хочу быть как мама, — выпалил омега, глядя в землю. — Её в клане презирали, она фенёк, а не настоящая лиса. Потом она выбрала человека, и я вышел вообще недооборотень, — он вытянул вперёд ладони, но быстро их сжал в кулаки, вернув на колени. — Даже лапы не могу выпустить нормально, только уши и хвост. И шёрстку на спине, совершенно никчёмную... Голос его сорвался. Ветер шуршал листьями клёна, где-то в глубине леса ухнул филин. В воздухе разлилась сладкая яблочная нота. Бенни закусил губу, но это не помогло, слёзы всё равно потекли, и он вытер их рукавом, размазывая грязь по щекам. — Моя мама – белый песец, — сказал Армандо тихо. — А папа – чёрный лис. Они любили друг друга с детства, и никто в клане не сказал ни слова против, потому что любовь есть любовь. Мой брат старший женат на бете-волчице. У них два лисёнка – гены лиса сильнее, но никто не смотрит на волчицу как на чужую. — У вас северный клан, — Бенни всхлипнул. — Вы другие. — Это только кажется. Брат скоро приедет, и я не хочу уезжать, не сказав тебе главного. Твой дед Бонсо... Ты думаешь, он бы отправил тебя в академию, если бы не знал, что ты справишься? — Он отправил, потому что ядро есть... — Нет, — Армандо повернулся к нему. — Он отправил, потому что знал, что ты встретишь меня. Бенни поднял голову: — Звучит как какая-то ерунда. — Возможно, — альфа взял его за руку горячими, мозолистыми от бубна пальцами, и Бенни не отдёрнул. — Ты мне нравишься. С первого дня, как я тебя увидел в коридоре. Ты отпихнул Рамона, хотя он больше тебя на голову, и не испугался. — Испугался, — прошептал омега, шмыгнув носом. — Просто не показал. — Я приеду за тобой после практики. — Они сидели, держась за руки. Бенни чувствовал, как пульс бьётся в кончиках пальцев, свой и чужой. — Сниму квартиру в твоём городе, и мы начнём всё сначала правильно. Как положено. — А если твой клан будет против? — Мой клан будет за. Мама уже знает, я ей написал. Бенни хотелось спросить, когда он успел, но в этот момент со стороны парковки раздался нетерпеливый короткий автомобильный сигнал. Армандо выругался сквозь зубы, но не отпустил руку. — Это брат. Он встал, потянул Бенни за собой. Поднявшись, они оказались слишком близко, нос к носу, и омега замер, не дыша. — Можно? — спросил Армандо. Голос пропал, и глядя в тёмные глаза напротив, Бенни просто кивнул. Армандо осторожно поцеловал его, просто касаясь губами губ. Бенни чувствовал, как уши вылезли окончательно и как хвост обвил чужую ногу, пока колени стали ватными. Желая отстраниться хотя бы чтобы вдохнуть, он вместо этого схватил альфу за рубашку и потянул на себя. Поцелуй стал глубже. Армандо прижал его, одной рукой обвив талию, другой придерживая за затылок, перебирая волосы. Бенни, не рассчитав, прикусил ему нижнюю губу, и Армандо засмеялся прямо ему в рот. — Я не специально, — омега залился краской. Машина сигналила уже не переставая. Альфа вздохнул, быстро поцеловал Бенни в лоб и разжал руки. — Я приеду через две недели. — Через две недели, — повторил Бенни. Он смотрел, как альфа идёт через парк к парковке, к машине, около которой стоял блондин, похожий на Армандо лицом, но с более светлыми глазами. Машина уехала, и омега остался один под деревом, прижимая ладони к щекам. В комнату он вернулся через час. Камилла и Тони сидели на её кровати и пили чай – оба посмотрели на Бенни, переглянулись и ничего не спросили. Наверное, потому, что омежьи уши торчали, что их, наверное, было видно из космоса, а щёки краснели ярче помидора.***
Увидев старый «Опель» под окнами общежития в семь утра субботы, сидевшего на капоте Армандо, попивающего что-то из термоса, Бенни подумал, что это, наверное, самый дурацкий и самый правильный момент в его жизни. Он спустился вниз в домашних штанах и растянутой футболке, с хвостом, как всегда вылезшим сам собой, и с торчавшими в разные стороны ушами. Альфа посмотрел на него, улыбнулся и протянул вторую кружку. — Кофе? — Бенни взял, глотнул и поморщился – кофе оказался горьким, почти как полынь. И сел на холодный и влажный от росы капот рядом с Армандо. Но вставать не хотелось. Они допили кофе молча, глядя, как дворник убирает скошенную накануне траву с газона вдоль общежития, а затем поднялись за собранной прошедшим вечером сумкой омеги.***
Квартиру Армандо снял в соседнем доме, через дорогу. Однушка на втором этаже, с маленькой кухней, светлой комнатой и балконом, на который уместился только один стул боком и пара горшков с геранью. Бенни пришёл смотреть её в тот же день и обнаружил, что с этого самого балкона видна его комната в квартире родителей. Месяц они гуляли по городу, ели мороженое на набережной и купались в озере за лесополосой. Армандо хвастался закалкой, и Бенни лез следом в прохладную воду, чтобы не выглядеть трусом, а выбираясь синим, с бьющимися зубами, грелся на камнях, прижавшись к альфе. Оттого и загорел так, что стал похож на пряничного человечка, только с ушами и хвостом. На пляже косились, но никто не одёргивал и не смеялся. Бенни привык – впервые за много лет не прятал уши. Хвост, правда, всё равно поджимал, когда проходил мимо больших компаний, но Армандо, успокаивая, гладил его по спине и целовал, не стесняясь никого, передавая уверенность.***
В конце июля, когда родители Бенни уехали к тётке в клановый городок, они перебрались в съёмную однушку. Вечером по сложившейся традиции распивали по бокалу лёгкого местного вина, наблюдая, как за окном гаснет солнце. Бенни выпил чуть больше обычного, лицо стало горячим, а в животе разлилось что-то тёплое и тягучее. Он сам не понял, как оказался на коленях у Армандо. Сначала целовались долго, почти без остановки, пока у Бенни не заныли губы. На тихое «мы продолжим?» омега кивнул и обхватил Армандо руками за шею, когда его подняли, подхватив под бёдра. Раздели Бенни медленно, будто боялись, что он передумает. Он лежал на диване, сжимая в кулаке плед, и смотрел в потолок, стесняясь взглянуть на Армандо. Хвост вылез сам, когда чуть взмокшая тёплая ладонь альфы коснулась поджавшегося живота. Армандо целовал его плечи, шею, ключицы, окутывая древесным феромоном, и Бенни ёрзал – тело становилось будто чужим, слишком чувствительным и горячим, отзываясь сочным спелым яблочным запахом. Когда альфа вошёл в него, было больно и неудобно, и Бенни всхлипнул, вцепившись в широкие плечи. Они лежали так несколько секунд, уткнувшись лбами, и омега пытался дышать. Потом боль отступила, осталось только ощущение чего-то чужого внутри и тепло, настолько много тепла, что кружилась голова. Облизав сухие губы, Бенни кивнул, и альфа начал осторожно двигаться, всё время поглядывая на его лицо. Бенни забыл про всё. Он чувствовал только руки Армандо на своих бёдрах, его дыхание на шее и то, как внутри что-то сжимается и разжимается в такт движениям. Когда он внезапно кончил, вскрикнул от охватившего судорогой тела и уткнулся лицом в плечо альфы. Армандо последовал за ним, замерев на несколько секунд, выдохнул и упал рядом, слегка придавив Бенни своим весом. Омега устроился удобнее, не вылезая полностью, прислушиваясь, как в тяжёлом горячем теле, накрывшем его, бьётся чужое сердце. — Ты как? — спросил Армандо через минуту, не поднимая головы. — Живой, — Бенни замялся. — Но ноги ватные. — Это нормально, — целуя во влажную макушку. Они лежали, пока не начало темнеть, и тогда Армандо встал, принёс мокрое полотенце и вытер Бенни между ног, по животу, по груди. Омега краснел, но не сопротивлялся. А после уткнулся носом в шею альфы, вдохнул запах пота и смешавшихся феромонов, подумав, что, наверное, это называется счастьем.***
Через неделю они поехали в южный клан. — Долго ты шёл, приемник, — дед Бонсо сидел на веранде, перебирал сушёные корешки и даже не поднял головы, когда они подошли. — Я уж думал, не доживу. — Вы крепкий, — Армандо опустился на корточки рядом с креслом. — Доживёте. Бонсо хмыкнул, перевёл взгляд на Бенни, стоявшего с горшком горного чабреца в руках, и улыбнулся. — Это мне? — спросил дед. — Тёте Пилар, — Бенни покраснел. — Тебе я потом привезу. — Пилар так Пилар. Ставь на крыльцо, она вечером придёт. Тётя Пилар жила у деда, помогала с травами и учила местных детей отличать съедобные грибы от поганок. Увидев Бенни, она обняла его крепко, уже не силясь поднимать, как в детстве, отстранилась и уставилась на Армандо. — Это тот самый? — Какой самый? — не понял альфа. — Который цветы из Западного леса таскал, — тётя Пилар подмигнула Бенни. — Мы тут всё знаем, духи рассказали. Под вопросительным взглядом альфы Бенни пожал плечами – он понятия не имел, как тётя узнала про цветы. Они прожили в резервации до конца августа. Бенни помогал Пилар с травами, учился делать настойки и травяные амулеты. Армандо перенимал шаманские практики, сидел с Бонсо по вечерам и слушал его рассказы о духах и предках. По ночам они спали в маленькой комнате Бенни, на узкой кровати, прижимаясь друг к другу, чтобы не упасть. В последний день августа в городок приехал Элиот – сын старого главы, уговоривший отца дать Бенни направление. Он приехал с женой-альфой, чернобурой лисицей с севера, и двумя детьми-лисятами, сразу начавшими носиться по двору и путаться под ногами. — Клан меняется, — Элиот смотрел, как Бенни сажает чабрец у крыльца. — Тот, кто обходил вас стороной, теперь сам просит совета и ищет внимания у вас с Пилар. — Потому что у тёти много опыта, — Бенни отряхнул руки от земли. — И потому, что ты единственный за последние несколько лет поступил от клана и сдал экзамены лучше всех чистокровных, — сын главы улыбнулся. — Это тоже впечатлило. Вечером они сидели на веранде: дед Бонсо, тётя Пилар, сын главы с женой, Бенни и Армандо. Пили чай из трав, собранных Бенни, ели тётин пирог с грибами и слушали, как дед рассказывает историю. О том, как много лет назад духи пошептали ему, что в один из приютов попала девочка-фенёк с крепким ядром. Он тогда не понял, зачем она им, но из приюта взял. — А теперь понял, — Бонсо посмотрел на внука. — Ради тебя. И ради того, что вы оба принесёте в наш клан. — Дед, — Бенни смотрел на свои руки с царапинами от колючек шиповника, а потом на деда. — Ты знал? С самого начала? — Духи знали, — старый шаман отхлебнул чай. — А я просто слушал. Армандо под столом взял омегу за ладонь и сжал. Бенни смотрел на оранжевый, как кисточки на его ушах, закат, чувствовал чужую руку в своей, вдыхал запах сушёных трав, дыма из трубы и совсем рядом – терпкий запах Армандо. Впервые за долгое время думал, что, наверное, нигде в мире нет места, где он был бы счастливее, чем здесь. Даже если он никогда не научится обращаться полностью. Даже если уши будут торчать всегда. И хвост.***
