Сжигая все вокруг

Сегодня он сделал на два глотка больше и теперь его внутренности разрывались от боли. Юнхо закрыл глаза, чувствуя привкус крови во рту и то, как у него на лбу выступает мелким бисером холодный пот. Чтобы с ним не произойдет дальше, Юнхо в любом случае остается в выигрыше. Надо будет только не забыть об этом, когда он начнет умирать. Тошнота пришла следом за болью, и Юнхо уставился в облетающий потолок над собой. Теперь он точно выживет, потому что если мир вокруг не темнел после лишнего глотка и он не валился вниз, то значит... - В другой раз, - прошептал он, а затем заставил себя подняться. Ему надо было одеться, но в комнате было слишком душно. Одежда для сегодняшнего дня была приготовлена для него с вечера и Юнхо ее ненавидел. Сегодня должен был явиться Сенешаль барона Ю и поэтому Юнхо не мог обойтись привычными широкими брюками и рубашкой из плотной ткани. В последние дни Рейн чувствовал себя неважно и врач советовал Барону Низин соблюдать покой. Конечно же для приема Сенешаля ему придется выйти, но кроме этого за все эти две недели он звал Юнхо только для того, чтобы тот почитал ему книги на ночь. Рейн Низинный любил его голос. И глаза. Поэтому Юнхо это все в себе ненавидел. Из-за них он его и выкупил у Падальщиков. А если бы и не выкупил, то к этому дню Юнхо был бы мертв и неизвестно что было бы с Юджуном... Нет, про него он не должен думать, с Юджуном все хорошо, он в порядке, он цел, Юнхо не должен про него думать... ...потому что теперь ему надо снова изображать приветливую скромность и сидеть по правую руку барона под взглядом чужеземца. Они все смотрели на него с одинаковой полупрезрительной насмешкой. Лучше умереть, чем жить как ты, всегда говорил этот взгляд. Словно у Юнхо был хоть когда-то такой выбор. И хотя Рейн не звал его в свою постель больше трех месяцев, привычка принимать ванну каждый вечер у Юнхо осталась. Поэтому сейчас, прежде чем одеться, он смыл себя утренний пот водой из таза для омовений, потому что его тело все еще было чистым. Вода в Низинах тратилась с легкостью дыхания и не была роскошью. Это людям далеко на юге, в Пустошах, приходилось биться за каждый ее глоток, и Юнхо было стыдно временами за то, что он забыл воде настоящую цену. После он собрал свои волосы в пучок, закрепив привычно резными шпильками. Движения были отточенными и автоматическими - Юнхо делал это так долго, что смог бы, наверное, собрать волосы в полагающуюся ему прическу и в полусне. Ему не хотелось смотреть на себя в маленькое зеркало, стоявшее на узком столике возле кровати - за все эти годы он так и не смог привыкнуть к тому, как выглядит. Но все равно пришлось это сделать - Юнхо ведь надо было выглядеть сегодня особенно хорошо, потому что он будет представлять для чужеземца лицо своего Барона и если он посмеет сделать что-то не так, то после будет худо. Рейн, скрепя сердце, прикажет его высечь. А Юнхо так редко били в Низинном замке, что он снова начал бояться такой боли. Поэтому Юнхо дрожащими пальцами вытащил из ящичка столика узкую шкатулку и принялся за дело. Он подвел и оттенил глаза, в очередной раз борясь с желанием выколоть их, потом подправил брови и нанес немного румян. Его губы всегда были потрескавшимися и искусанными, поэтому он не стал на них наносить ту же пасту, которой румянился. Лицо в отражении зеркала не было его настоящим лицом, но другого у Юнхо больше не было. Нитка жемчуга на шею, приталенная тонкая белая рубашка и брюки, которые хоть и не облегали его ноги как вторая кожа, но их струящаяся ткань подчеркивала их длину. Закончив одеваться Юнхо улыбнулся своему отражению и отражение улыбнулось ему в ответ. Сжигающая боль внутри наконец немного стихла. Его ждал Сенешаль барона Ю. Традиционно они ожидали прибытия Сенешаля у открытых ворот замка. Утро было холодным, как и обычно ранней осенью, и Юнхо начал быстро мерзнуть. Его одежда была слишком тонкая, а еще он, конечно же, не имел права носить обувь, как и любой другой конкубин-омега. Поэтому он стоял неестественно прямо - ведь только так Юнхо мог не дрожать от холода - и вглядывался в сторону Портального камня. Когда тот вспыхнул алым, а потом рядом с ним появился отряд из нескольких всадников, Юнхо позволил себе выдохнуть с облегчением. Скоро это должно закончится и он сможет вернутся в замок, сможет завернуться в плед и выпить немного горячего чая с медом. Однако отряд неожиданно разделился и к замку от него направился только один из всадников. Юнхо знал, что у барона Ю есть несколько табунов механических скакунов - наследие Древних и предмет большой зависти Рейна. Его Барон все пытался выменять у Ю хотя бы одного скакуна на своих механических секретарей, но Барон Ю не был в этом заинтересован. Юнхо же сам никогда не видел ничего подобного и поэтому против воли его сердце наполнилось восторгом, пока он следил за тем, как быстро приближается к ним механическое чудо. Механический скакун ничем не отличался на первый взгляд от скакуна обычного, но Юнхо все равно видел в его движениях некоторую странность. Он ожидал увидеть кого-то по возрасту равному Рейну, но спешившийся с серого скакуна Сенешаль казался не намного старше самого Юнхо. У него было красивое и немного надменное лицо с чуть вздернутым носом. На месте правого глаза была черная повязка и еще несколько шрамов были заметны у него на лице. От него пахло сталью и сырой землей. И немного дымом. Сенешаль барона Ю предсказуемо оказался альфой. - Рады приветствовать вас в наших землях, альфа. Юнхо не знал имени Сенешаля, а обращаться к нему по должности он, как конкубин, не имел права, пока Сенешаль барона сам не дал бы свое разрешение. От того Юнхо и остановился на более чем приличном нейтральном приветствии - оно не могло задеть никого. В землях Рейна Низинного давно не видели чужаков и все дела с ближайшими соседями Барон предпочитал решать на совместных охотах или ужинах. Барон Ю же жил на самом побережье, но к сожалению перед ним все равно приходилось держать ответ - тот носил Алую Цепь и считался временным хранителем престола Облачного края. Он защищал принцессу как в прямом смысле, так и ее интересы, и с ним волей не волей приходилось считаться, хотя Юнхо помнил, что Рейн его ненавидел, потому что в его глазах такие узкоглазые как барон Ю годились быть лишь покорными слугами, но никак не господами. Они не заслуживали своей свободы. Юнхо все еще не был уверен в том поприветствовал сенешаля барона Ю достойно и надеялся только на то, что от не пожалуется на это его Барону. - Я ожидал увидеть барона Рейна Низинного, а не то, что меня будет встречать его...представитель, - сенешаль говорил странно и Юнхо не мог разобрать его акцент. Он смерил Юнхо равнодушным взглядом своего единственного глаза. Кажется, что они могли быть из одного народа, но Юнхо давно перестал этому радоваться - в их глазах он занимал одну из самых низших ступеней, с которой невозможно было бы подняться, даже если бы ему предоставили свободу. Тонкая полоска металла с резьбой, вдавленная в хрящик его правого уха и которую невозможно было снять, словно говорила о том, что без своего законного хозяина Юнхо - пустое место. В отличие от него Сенешаль барона Ю был свободным человеком. Его чистые темные волосы были собраны в хвост, а дорожная одежда из серой плотной ткани была скроена идеально, и это говорило о том, что Сенешаль не довольствовался обносками с чужого плеча, как многие из наемных людей. Юнхо научился разбираться в таких вещах очень быстро, ведь отношение и обращение к людям в Низинах строилось на подобных тонкостях. Омег в Низинных землях почти не встречалось. Женщин не было и вовсе. Поэтому Юнхо с самого начала пришлось опираться на свою догадливость и наблюдательность - Барона Рейна первое время забавляло его наказывать просто потому, что тело Юнхо еще не восстановилось от того, через что ему пришлось пережить у Падальщиков, и он очень остро реагировал на любую боль, что веселило Рейна. - Барон Рейн Низинный ожидает вас в замке, - сказал все тем же учтивым тихим тоном Юнхо Сенешалю, - Вы знаете правила церемонии встречи, господин. Тот подошел к Юнхо почти вплотную. Его красиво очерченные губы исказила едкая улыбка. - Обычно бумажные куклы куда безвольнее, - сказал он и Юнхо вздрогнул всем телом - его так давно не называл даже Рейн, хотя лучше бы, наверное называл, чтобы у Юнхо не осталось последних иллюзий на счет своей жизни в его замке. - Барон Рейн Низинный просто соблюдает строгие правила. Я...я прошу извинить меня, если я бы недостаточно почтенен с вами, - с этими словами Юнхо снова ему низко поклонился, и Сенешаль рассмеялся, а затем покачал головой. - Прекрати, - сказал он Юнхо почти мягко, - Я просто удивлен тому, что именно твой хозяин настолько точно пытается соблюдать церемонии, которые сам же и считает давно отжившими. - Простите, альфа? - переспросил его Юнхо, удивленно сморгнув. - Не бери это в свою очаровательную голову, - сказал тот с мягкостью, которая окончательно сбила Юнхо с толку, - проводи меня к своему Барону, а то эти болванчики уже заждались. С этими словами он кивнул в сторону стражи, которая смиренно стояла в два ряда за спиной Юнхо. - Конечно, господин , - Юнхо ему мягко улыбнулся, - ступайте за мной. С этими словами он развернулся и двинулся к замковым воротам. Юнхо искренне ненавидел это место. Поэтому замок барона был для него всегда некоторым подобием декораций, в которых разыгрывались сценки из очень дрянной пьесы, в которую превратилась его жизнь. Театра Юнхо никогда не видел, но читал о нем многое. В замке Барона была библиотека и там было много книг. Не все из них он мог читать с самого начала, но за девять лет, что Юнхо провел в этих стенах, у него это стало сносно получаться - почти все книги были написаны на языке, который лег в основу Всеобщего. Из книг Юнхо узнавал о многих вещах, что были теперь недоступны. Не все из этих вещей были в книгах описаны подробно, но Юнхо всегда прекрасно мог восстановить общую картину из всего нескольких деталей. Это было его и благословением, и проклятием одновременно. Но главное было в том, что Барон не запрещал ему читать. С годами его зрение становилось все хуже и Рейн все чаще просил Юнхо читать ему вечерами, пока не засыпал. Юнхо нравилось делать это для него - чем чаще Рейн звал его в свои покои ради вечернего чтения, тем реже Юнхо был вынужден развлекать его естественным для омеги образом. Благодаря книгам он понял, что всю его жизнь можно было считать театром и он был главным в нем актером. Только теперь Юнхо продолжал терпеливо играть свою роль потому что дожидался финального акта этого затянувшегося представления. Скоро все должно было завершиться. - Я - Ким Хонджун. Как твое имя? - Вы хотите, чтобы я обращался к вам по имени, альфа? - удивился Юнхо. Они миновали крытую галерею во внутреннем дворе и вышли к лестнице, которая вела в западное крыло, где располагались покои барона. - Я хочу знать как тебя зовут прежде всего. - Юнхо. - И все? - удивился Ким Хонджун, - А родовое имя у тебя какое? - Разве это имеет какое-то значение? - А тебе нравится, я вижу, дерзить тем, кто легко может заставить тебя об этом пожалеть, - Ким Хонджун рассмеялся, и Юнхо почувствовал, как внутри него разливается знакомый холодок. Без сомнения он расскажет об этом Рейну. Боже, что же ты за идиот такой. - Чон, - сказал он тогда, стараясь сделать свой голос еще тише и мягче, - Чон Юнхо. Простите...за мою вероятную грубость. Обычно никого не интересуют такие вещи, ведь я всего лишь... - Бумажная кукла, - перебил его Ким Хонджун. Он поравнялся с Юнхо, - Но ты же все равно был человеком раньше. И твое родовое имя... - Сенешаль Ким Хонджун, - вероятно за это его точно будут пороть всю ночь до рассвета, но внутри Юнхо словно что-то сорвалось, - Мое родовое имя ничего не значит более, ведь мой род - мертв. Только я остался. - Я бы не был в этом так уверен. Я точно слышал родовое имя, принадлежащее тебе, раньше. - Скорее всего, это - клановое имя, не родовое. Мой род - мертв. Что до клана...- Юнхо усмехнулся, - кланы - для свободных людей. - Свобода - это понятие относительное. Сегодня ты ее лишен. Завтра? Кто знает. Юнхо взглянул на Ким Хонджуна вскользь, чувствуя, как сердце начинает заходится в груди. Сенешаль издевается над ним? Но его лицо было слишком спокойным, хотя в уголкам рта скрывалась тень усмешки. Некоторым людям, и в первую очередь альфам, просто нравилось упиваться своим превосходством над другими, и Юнхо знал об этом как никто другой. В замке никто не имел права касаться его без разрешения самого Рейна Низинного, поэтому его люди находили другие способы поставить Юнхо на положенное ему место. Те немногие из челяди, что относились к нему сносно делали это или из страха перед бароном, или потому что надеялись что его живая грелка для постели Барона замолвит за них словечко-другое. - В любом случае, - очень ровно сказал Юнхо, - завтра может и не наступить. Ким Хонджун резко остановился и Юнхо пришлось остановиться рядом с ним. - Интересно, - сказал Ким Хонджун снова пристально рассматривая Юнхо свои единственным глазом, - в тебе все еще столько жизни, хорошенькая куколка. Юнхо попытался выдавить из себя извиняющуюся улыбку, но не смог. Взгляд единственного глаза сенешаля был холодным и пронзительным. Юнхо почувствовал, как холод внутри него расползается все глубже и глубже, и дело не в том, что он очень сильно замерз, пока дожидался прибытия сенешаля барона Ю. Ким Хонджун был очень опасным человеком и у Юнхо хватило дурости или наглости на то, чтобы посметь ему дерзить. Пальцы, обтянутые грубой кожей перчатки, коснулись его лица, пробежались по линии челюсти вниз, чтобы взять за подбородок. Дыхание застряло комком у Юнхо в горле. - Но не пытайся извиняться за это передо мной. Хорошо? Нет, Ким Хонджун все еще издевался над ним, но Юнхо все равно ответил ему на это покорным кивком. - Вот и славно, - сказал на это тот и остаток пути они проделали в молчании. Рейн отправил Юнхо из своего кабинета сразу же. Оно и понятно - грелкам не место было там, где мужчины обсуждают важные дела, касающиеся благополучия бароната. Только вот раньше Рейн обычно все равно упрямо оставлял Юнхо, и Юнхо сидел возле его ног, как покорная собака. Когда Рейн нервничал, то гладил и перебирал Юнхо волосы и хотя самое первое время Юнхо от этих, как и от всех его других прикосновений к себе, бросало в дрожь, со временем он заставил себя полюбить эти касания. Юнхо очень быстро научился ценить все касания, которые ничем не продолжались. Но сегодня Рейн велел ему уйти, и Юнхо с низким поклоном и искусственной улыбкой, потому что он еще до Рейна научился улыбаться даже когда ему хотелось кричать от боли, вышел из кабинета, стараясь не замечать на себе взгляда Коула, того, кого бы называли Сенешалем Рейна, если бы баронат Низин жил по старым правилам. В последнее время Юнхо чувствовал на себе его взгляд все чаще и чаще. И слышал разные слухи - куда уж без этого- слухи, которые заставляли все внутри него оледеневать. В этом мире для омеги все еще существовали участи хуже, чем смерть. И превращение в племенную корову было даже не самой худшей из них. Хуже всего было превратиться в совсем безвольную игрушку, с которой делали все, что угодно, пока она не умирала. С Юнхо уже успело случиться первое, но от второго Человек-Иисус его пока оберегал. И если все пройдет так, как должно, то второе с ним никогда и не случиться. - Эй, Юни, - Коул нагнал его в коридоре - Юнхо слишком озяб, поэтому шел медленно, пытаясь отогреть босые ступни в теплом ворсе ковра, которым щедро были заложены все каменные полы в этой части баронского крыла. Юнхо покорно остановился, потому что если бы он не услышал, как его окликнули, то ему пришлось бы об этом пожалеть. - Да, господин? - откликнулся он, не поднимая глаз. Коул чему-то рассмеялся, а потом его пальцы легли на подбородок Юнхо, заставляя поднять голову. - Слышал же новости? - Новости? Нет, господин, все мои новости сегодня - это сопровождение Сенешаля барона Ю к моему господину Рейну. - Правда? То есть, - на его грубом, изъеденным следами оспы, лице беты появилась широкая самодовольная улыбка, которая Юнхо совсем не понравилась. Он прекрасно знал, что больше всего на свете Коулу хочется запустить свою руку ему в штаны и останавливает его только Рейн, потому что если бета полезет к омеге, пусть и не занимающему официальную позицию супруга, своего альфы, то закончит он свою жизнь на дне выгребной ямы. Отдельными кусками. - То есть, - повторил он, почти мурлыкая, - я тебе первым эту новость и сообщу. Господин Барон выкупил себе новую омегу. Знаешь, у которого, - с этими словами ладонь Коула прижалась к животу Юнхо, - с этим проблем нет. Так что скоро твои деньки в малой опочивальне подойдут к концу, знаешь ли. Но не волнуйся. Я знаю, что барон давно хотел меня наградить за мою верную службу, ведь я с соплячества защищаю его спину. Я поговорю за тебя. Мне все равно, что из тебя ничего вылезти больше не сможет. Я ненавижу детей. А вот другое, - с этими словами он сдвинул ладонь ниже, почти касаясь паха Юнхо, - в омегах я люблю намного больше. Слышал, что у тебя там суше, чем на степной дороге, но это нам с тобой особо не помешает. Если бы он был свободен, то мог бы ударить Коула. Да даже еще три года назад, нет, три месяца назад, Юнхо смог бы отвесить ему пощечину и позвать на помощь. Но три месяца назад Коул бы к нему бы и не полез. Омега. Маленький и невинный , потому что это точно был такой же ребенок, которым был когда-то Юнхо. В нем все дело. К Рейну ехала новая игрушка, игрушка, которая будет слишком наивной и неопытной, чтобы не не дать Рейну то, что он больше всего хотел получить когда-то от Юнхо. Выходит его немощь и сопротивление сломали жизнь другого человека. - Наверное, - очень медленно произнес Юнхо, молясь мысленно, чтобы Коул убрал от него свои руки, - господин Барон очень счастлив. - Счастлив? - Коул рассмеялся, отступая, наконец, от Юнхо, - А ты как думаешь? Наконец-то он сможет получить нормального наследника, а не то недоразумение, что сейчас у него имеется. Но твою красивенькую головку не должно это занимать. Коул ласково потрепал его по щеке, и Юнхо заставил себя ему на это улыбнуться, хотя внутри его передернуло от этого прикосновения. Но Коул был достаточно самолюбив, чтобы счесть такую реакцию за дрожь предвкушения, хотя Юнхо лучше бы перегрыз себе вены, чем лег с ним в одну постель. - Потерпи еще недельку и все это закончится, - пообещал ему Коул, отходя, - И, да, мне жаль, но щенка твоего оставить я не могу. Не люблю я детей, как уже сказал. Но я обязательно найду ему семью, обещаю. Это я детей не люблю, а так-то любителей на твоего щенка достаточно найдется по обе стороны Пыльного океана. В своей спальне Юнхо обессиленно рухнул на пол, не дойдя до кровати. Его тело било мелкой дрожью, но не от того, что он замер и так и не смог отогреться. Если бы он был один, то нашел бы тысячу способов уйти из этого мира. Юнхо не задержался бы здесь настолько долго. Он уже потерял Хаын и боль от потери дочери была сильнее всей той боли, через которую Юнхо прошел после. Умом Юнхо понимал, что если бы Хаын у него не отняли и не продали, то он бы не прожил так долго, он бы точно лишился ума, он бы сломался, потому что не смог бы вытерпеть годы, что шли один за другим, пока Рейн пытался получить от него еще одного ребенка. Но второй раз он бы не смог пережить все это. И особенно не смог бы пережить все это повтором именно сейчас. И не смотря на то, что от боли в сердце и отчаяния ему хотелось разорвать себе лицо и разбить голову о стену, Юнхо заставил себя подняться на ноги. В стене у кровати, за потемневшей от времени тумбочке, прятался тайник, который долгие годы он себе подготавливал, потихоньку расшатывая каменную кладку. Ячейка была совсем крохотной, но для трех темных флаконов из толстого стекла подошла в самый раз. Юнхо думал, что у него есть еще немного времени, но, что не делается, то и к лучшему. Жаль, конечно, что сенешаль Барона Ю явился сюда так не вовремя, но такова видимо его судьба. Скрип открывшейся двери вытолкнул Юнхо из дремы прочь. Он вздрогнул, подтягивая на себя толстый плед, хоть и задремал на краю кровати в своей обычной домашней одежде - плотной вязаной кофте и мягких хлопковых штанах. Рейну обычно нравилось видеть на нем совсем другие вещи, но в последние несколько месяцев он позволял носить ему то, что Юнхо сам хотел бы (но что не било по репутации Барона), и если раньше Юнхо думал, что все дело в возрасте Барона, то теперь он понимал, что за всей это мнимой свободой было лишь то, что Рейн нашел ему замену. Сенешаль барона Ю стоял в пороге его комнаты и смотрел на Юнхо с лёгкой ухмылкой. - Ты даже не удивлён мне, - сказал Хонджун, шагая вперёд. Дыхание Юнхо перехватило. Он настолько привык жить в ужасе, что отвык от обычного страха. А именно это и нёс с собой Хонджун. Страх следовал за ним тенью, и Юнхо не заметил этого сразу. Его тело и разум были слишком истощены и хотя последние недели он и спал большей частью, но это ему уже не помогало. Раньше сон был для него спасением, но теперь он нес только оцепенение. Перед тем, как задремать, Юнхо сдался. Он подумал, что если он постарается как следует поумолять Рейна, то Барон найдет мальчикам новый хороший дом. Он не причинит им вреда. А что до него... Юнхо в тот момент сдался, он подумал, что жизнь с Коулом не будет настолько ужасной. Коул хотя бы не будет хотеть от него ребенка. Коул просто будет делать то, к чему Юнхо привык за все эти годы, потому что это единственное, на что он и был годен. Он сдался, но даже не успел этого испугаться, потому что заснул. И вот теперь Юнхо смотрел на пришлого альфу, который мог находится в его комнате только по одной единственной причине и Юнхо тут же начало бить слабой дрожью. Он надеялся на то, что Хонджун решит, что он просто замерз, он не почувствует его страха. Словно услышав его мысли Хонджун шумно втянул воздух ноздрями. - Пытаюсь понять, почему от тебя ничем не пахнет, кроме мыла и духов, бумажная куколка. Ведь ты, как выяснилось, омега. - Бумага, - тихо сказал Юнхо, садясь на кровати, - пахнет только тем, что на нее наносят. - Он наверное слишком любит твое лицо или ты позволяешь, - Хонджун пододвинул кресло и сел напротив кровати Юнхо, - быть таким дерзким только с гостями. Ну или же тебе нравится боль и ты специально нарываешься, но тут никакого осуждения. У нас у всех свои пути выживания в этом мире. - Просто у меня нет запаха. - Как и течек? Юнхо вздрогнул, потому что такие вопросы даже таким омегам, как он не имели права задавать. Особенно наедине. Особенно пришлые альфы. Поэтому он промолчал, глядя мимо Хонджуна, слыша, как биение пульса, отдающееся в барабанные перепонки, становится все громче и громче. - Тогда, - сказал Хонджун, разминая пальцы, обтянутые черной кожей перчаток, - ты, наверное, прекрасно знаешь, зачем же я здесь. Юнхо, продолжая смотреть мимо него, очень медленно кивнул. Конечно, он знал. Если его к рукам не приберет Коул, то Рейн будет отдавать ему каждому своему гостю. - Только я не собираюсь этим с тобой заниматься, - Хонджун наклонился в его сторону и взгляд его единственного глаза вдруг смягчился, - Ты знаешь, зачем я здесь? Ну и славно. Потому что мы можем быть полезны друг другу. Я ведь вижу, что ты доживаешь свои последние дни, куколка. Рейн нашел себе новую грелку...точнее, инкубатор, да? Сколько зелий тебя заставляли пить эти годы, провоцируя течку за течкой, пока твое тело не сломалось? А теперь он решил, что пора тебя выбросить, Чон Юнхо. Его так давно не называли полным именем, что он вздрогнул, и Хонджун, конечно же, это заметил. Улыбка на его красиво очерченных губах сделалась еще шире. - Что вы хотите, господин Сенешаль Ким? - спросил Юнхо как можно вежливее. Зная Рейна, тот отдал Ким Хонджуну сейчас полностью власть над телом Юнхо, а это значило что Хонджун мог делать с ним что угодно, но только не убивать. Когда-то здесь были и другие омеги. Но слишком недостойные взыскательного вкуса Рейна. И плененные омеги тоже часто оказывались за стенами Низинного Замка. Иногда Рейн специально заказывал их для своих людей. Пару раз он заставил Юнхо наблюдать за этими забавами. Некоторые из этих омег были даже в том же возрасте, в котором его продали Донуку. - Я хочу сказать, что глупо хранить верность такому человеку, как твой Барон и особенно для тебя. Что я хочу? Чтобы ты рассказал мне про солнечносвет. Внутри у Юнхо все оборвалось. Идиот, как он мог забыть про это. Как он мог... Он сжал пальцами край пледа, и кажется Хонджун истрактовал его замешательство несколько иначе. Он встал и подошел к кровати, а потом его пальцы ласково коснулись подбородка Юнхо. - Я заберу тебя отсюда. И тебя больше никто пальцем не тронет. Только если ты сам этого не захочешь, Юнхо. А если и не захочешь, то и хорошо. Барону на тебя уже плевать, потому что он уже ждет новую замену тебе, раз ты не смог родить замену ему умершему сыну, - глаза Юнхо широко распахнулись, потому что он верил тому, что услышал (как умершему?) - А еще ты вырос. Век бумажных куколок короткий, и мы оба это знаем. Он дождется гона своих альф и отдаст тебя им. Это всегда так и происходит, - Юнхо вспомнил про омег, с которыми это уже происходило, на чьи страдания его заставляли смотреть прежде, пока распаленный Рейн не уводил его в свою спальню, и его затошнило, - Участь, что хуже смерти. На краткий миг Юнхо заколебался. Он мог бы все ему рассказать. И Хонджун бы выполнил свою часть сделки - Юнхо в этом не сомневался. Он бы забрал его в свой баронат и жизнь Юнхо бы изменилась, потому что эта жизнь для него бы и закончилась. Но... - Простите, - Юнхо выдавил из себя робкую улыбку, - но я не понимаю, о чем вы говорите. Солнцесвет? Что это? Во взгляде Хонджуна появилось разочарование, он покачал головой. - Жаль, что я в тебе так ошибся , - сказал он, вставая, - но, что поделать? Ты пробыл здесь слишком уж долго, Чон Юнхо. Это место тебя отравило. Он вышел из комнаты, оставив Юнхо одиночеству, и Юнхо откинулся на кровать, закрывая ладонями лицо. Ему казалось, что он совершает сейчас огромную ошибку, но на кону стояло слишком многое, а значит он не должен был отклоняться от своего плана. Какими бы не были планы Ким Хонджуна, но если они могли все для него, Юнхо, все испортить, то он обязан был их предотвратить. Потому что в обратном случае его действительно ждала участь хуже, чем смерть.