Часть 1
7 июня 2026 г., 17:14
У Кевина всегда были сложные отношения со своей телесностью. Его «всегда» началось примерно в тот же момент, когда Рико из просто названного брата стал его личным мучителем, но к сожалению, не прекратилось в тот же момент, когда Рико умер. Стало даже хуже, ведь после его смерти у Кевина появилась возможность задумываться без какого-либо страха. А рефлексия никогда не приводила к чему-то хорошему.
Тело Кевина долгое время не принадлежало ему, слишком много людей вокруг имело влияние на его автономию. Диетологи, разрабатывающие для него индивидуальный план питания и Хозяин, распоряжающийся временем его тренировок, определяли то, как его тело будет выглядеть, а то, как его подавать, оставалось за стилистами. В Гнезде для него не существовало понятия «стиль» или «вкус», без какого-либо права голоса Кевина наряжали так, чтобы его внешний вид не позорил идеальный образ Рико, но и не затмевал его, оставаясь на заслуженном втором плане.
Затем временная линия смешалась в нечто невообразимое. Кевин сбежал к Лисам, Рико похоронили, и он оказался абсолютно свободен, если не считать договорённости с Ичиро. Чувство свободы было незнакомым и сложным, но не сложнее того, что Кевин остался со своим телом наедине, совершенно не понимая, что с ним теперь делать. Даже годы спустя он продолжал следовать рутине, ставшей привычной за прошедшие годы, но его не покидало ощущение, что что-то не так.
Тело.
Тело-тело-тело.
Что это такое?
Тело — это наспех слепленные ленивой природой куски мышц, наросшие вокруг белых крепких костей и покрытые кожей разной степени эластичности. Они капризные, неподатливые, требуют слишком много усилий, чтобы выжать из них хоть что-то. Кевин тренируется для того, чтобы плоть подчинялась ему, с каждым разом всё охотнее, и в самый ответственный момент матча ни одна клеточка не подвела его и не остановила от выгрызания своей команде заслуженного кубка.
Тело — это удивительно сложный механизм. Набор органов, сообщающийся друг с другом, выдавая самые непредсказуемые реакции на те или иные события. Мозг, который слишком неожиданно подкидывает пугающие картинки из прошлого, сжимающийся в ответ на них желудок. Лёгкие, судорожно качающие воздух во время панических атак, когда в глазах темнеет от гипервентиляции. Сердце, заходящееся в восторженном ритме, когда Эндрю берёт в руки клюшку и встаёт на ворота, а Нил забивает гол, будучи окружённым защитниками со всех сторон.
Тело — это инструмент. Это выгодные ракурсы, манящие рельефы, один взгляд на которые действует на окружающих людей самым загадочным образом, зачастую заставляя их делать то, что Кевин хочет. Белозубая улыбка, пока капли пота скатываются по острой линии челюсти и шее, впитываясь в ворот спортивного лонгслива вынуждает самых жадных репортёров путаться в своих провокационных вопросах. Недовольство в глазах и нахмуренные брови спасают от нытья Ники, пока они наворачивают круги на поле, как минимум на час.
Тело — это подверженная боли уязвимость. Тренировки, которые приносят за собой пульсирующие гематомы, ссадины на сбитых коленках, связки и суставы, слишком рьяно подчиняющиеся законам физики и биологии. Боль, которую приносил Рико, пользуясь его слабостью: жжение от чересчур крепкой хватки в волосах, тупая расползающаяся волна от удара носком кроссовка в живот, искры перед глазами и хруст перелома в ушах.
Тело — это источник удовольствия. Это первый глоток изотоника после изматывающей тренировки, ощущающийся, как благословение богов для пересохшего горла. Это мурашки, бегущие по коже, когда Кевин сонно почёсывает тёплое после сна плечо, оттягивая время окончательного пробуждения. Это будоражащее чувство внизу живота, пока стоя под струями воды, он обхватывает член в кулаке, размеренно двигая рукой и рвано выдыхая.
У тела есть множество характеристик и качеств, и Кевин не знает, какие из них он хочет использовать для определения своего.
Ему нравится оценивать своё тело через цифры — метод, успокаивающий своими понятностью и надёжностью. Количество съеденных и потраченных калорий, обхват бицепса и максимальный вес, который Кевин может выжать, часы тренировки и время, затраченное на сон — самые простые показатели, благодаря которым он может понять, каким он является.
Но Кевин знает, что это далеко не всё. Другие люди оценивают его через призму сексуальности, он постоянно замечает обращённые к нему взгляды и на этом этапе теряется раз за разом.
У Кевина есть глаза, ладно? И мозг, способный выделить стандарты красоты. Он понимает, что является конвенционально привлекательным мужчиной и вполне доволен этим. Ему нравится его симметрия лица, ширина плеч, которая больше ширины бёдер и идеальный процент подкожного жира. Но что из этого люди считают сексуальным, а главное, насколько он нуждается в регулярном подтверждении этого извне?
Его сексуальность — двухсторонняя монета, балансирующая на ребре, колеблющиеся весы, попеременно склоняющиеся в разные стороны.
Бывают дни, когда Кевину хочется надеть чёрную рубашку, забыв застегнуть пару лишних пуговиц сверху и закатать рукава. Приправить всё это идеально отглаженными брюками со стрелками, и уложив волосы гелем до лёгкой небрежности, довести всех фанатов и фанаток до обильного носового кровотечения. В такие моменты он гордо взирает перед собой и сияет, чувствуя, как идеально он выглядит.
Но бывают дни, когда Кевин пресыщается этими ощущениями. Их вполне можно назвать плохими, ведь во время них у него появляется жгучее желание залезть в безразмерную толстовку, похожую на одну из тех, что Эндрю выуживает из гардероба Нила, запихивая на самые дальние полки. Кевин хочет опустить рукава пониже, до самых костяшек, натянуть капюшон, затянув шнурки и спрятать руки подмышки, больше никогда и никому не показывая своё тело, скрывая от всего мира свою абстрактную сексуальность.
В один из таких плохих дней Кевин обнаруживает себя сидящим на диване в гримёрке, с непередаваемым желанием съёжиться, чтобы стать меньше раза в два минимум, в надежде, что его посчитают достаточно незначительным и отъебутся. Но к его огромному сожалению, здесь он — главное действующее лицо, а потому Кевину приходится взять себя в руки и выдавить из себя что-то, зная, что от него ждут хоть какой-то реакции.
— Я не буду это надевать.
Кевин тратит всего секунду на раздражённый взгляд, прежде чем опустить глаза, уткнувшись обратно в экран своего телефона. Он чувствует растерянную улыбку, с которой стилистка смотрит на него, держа в руках вешалку с кроп-топом и спортивными шортами, которые больше показывают, чем скрывают, но не реагирует на неё, невидящим взглядом листая ленту новостей.
Кевин отмечает для себя на будущее, что прежде, чем соглашаться на фотосессии, ему стоит внимательно уточнять, во что его собираются одевать, чтобы больше не попадать в подобные ситуации. Одновременно это смешивается с недоумением, какому, черт возьми, идиоту могло прийти в голову нарядить его для обложки спортивного журнала как блядскую порнозвезду. Эту мысль он благородно не озвучивает, предпочитая холодное молчание.
Его пиар-менеджерка, Аиша, нервно ёрзает на диване рядом. Кевину её почти жаль, — они начали совместную работу совсем недавно, и девушка наверняка предполагала, что в её распоряжение попал один из самых беспроблемных игроков экси своего поколения: голливудские улыбки, чистая репутация и безупречная вежливость. Хотя в мире, где существует Нил, по скромному мнению Кевина, любая вежливость могла показаться безупречной. Но вот они здесь, в помещении, где сладко пахнет лаком для волос и пудрой, и где Кевин сдерживается, чтобы не нагрубить едва ли не впервые.
Стилистка не двигается, застыв перед ним каменной статуей с нелепо вытянутой рукой. Она переводит взгляд с одежды на Кевина и очевидно пытается придумать аргументы, чтобы переубедить его до того, как приедет фотограф. Кевин мысленно желает ей удачи, потому что на такое он не согласится даже под угрозой смерти, а у него достаточно подобного опыта. Он поджимает губы, готовый вступить в конфронтацию в любой момент.
Аиша с силой выдыхает, издавая что-то среднее между смешком и икотой.
— Дайте нам несколько минут, — вежливо просит она стилистку.
Кевин слышит звук удаляющихся шагов, затем закрывающуюся дверь гримёрки, и только после этого с тяжёлым вздохом убирает телефон в карман, ожидая нотаций. Он прекрасно осознаёт своё положение, как и то, что пока он слишком молод и неопытен, чтобы диктовать свои требования, а значит, они непременно последуют. Но даже это не заставит его согласиться вырядиться в это безобразие, какие бы последствия ему не грозили.
— Кевин, — неожиданно осторожно начинает она. — В чём проблема?
Проблема как бы есть, но Кевину настолько сильно не хочется её озвучивать, что ему проще перевести разговор в личный каприз, чем подобрать нужные слова, не показавшись жалким. Он думает, что, возможно, если бы это день был для него хорошим, для подобного диалога попросту бы не появилось причин. Он натянул бы на себя это нечто, фотограф отснял бы пару десятков-сотен кадров и отправил его восвояси, а сам Кевин благополучно забыл бы обо всём до момента, пока не напечатают свежий выпуск. Но удача редко была на его стороне.
— Я не буду в этом сниматься.
— Объясни мне почему, тогда я возможно смогу тебе помочь, — терпеливо продолжает Аиша. — Что не так с этой одеждой?
— Кроп-топ, серьезно? — презрительно фыркает он, словно одна эта фраза должна что-то объяснить. — Они издеваются?
Понимания в глазах Аиши, очевидно, не прибавляется. Она вертит между пальцев ручку и хмурится, закусывая губу и Кевин со скептичным «нетерпением» ждёт, что она может выдать. Её ответ превосходит все его ожидания в плохом смысле.
— Когда мы начинали работать, — она тщательно подбирает слова, — ты утверждал, что не считаешь, что у одежды может быть гендер. С того момента что-то изменилось? Если, конечно, проблема именно с этим…
Кевину хочется нервно рассмеяться, запрокинув городу. Из всех выводов, которые его пиар-менеджерка могла сделать, она, неглупая девушка, между прочим, пришла к самому идиотскому. Гендерная принадлежность предложенного ему образа волновала Кевина меньше всего. Причина номер один — от открытого пупка его член не отсохнет. Причина номер два — даже Кевин не был настолько жалок, чтобы почувствовать себя угнетённым какой-то, якобы женской одеждой.
— Это не имеет никакого отношения к делу, — раздражённо обрывает её он.
Больше всего Кевина злит то, что Аиша не понимает творящихся в его голове вещей самостоятельно. Как ему кажется, ответ лежит на поверхности и ей стоит применить хоть немного критического мышления, и она всё сразу же поймёт. По крайней мере, Кевин надеется на это, ведь для него всё более чем очевидно.
— Тогда что имеет?! — Аиша тоже теряет терпение от этих загадок и хождения вокруг да около.
Кевин тяжело вздыхает и сухо цедит сквозь зубы:
— Откровенность.
Слово вылетает из его рта гораздо тише запланированного, оно звучит почти неразборчиво. Настолько, что Аише приходится непонимающе сощурить глаза и придвинуться ближе, чтобы переспросить. Кевин мысленно материт её, этот день и весь мир впридачу.
— Что, прости?
— Я сказал, откровенность, — он пытается повторить чуть громче и напряжённый голос подпрыгивает вверх где-то на середине нужного слова, вынуждая сглотнуть. — Договоренность изначально звучала по-другому. Я даю интервью и меня помещают на обложку, как самого молодого нападающего, который получил больше пяти предложений от профессиональных команд до окончания колледжа. О том, что для этой обложки меня собираются раздеть, речи не было. Если концепт-директор забыл, это спортивное издание, а не дешёвые таблоиды с обнажёнкой.
— Но продвижение, — слабо блеет Аиша, теряя запал на ходу от его напора.
— Я продвигаю свои навыки, а не тело, — Кевин смеряет её строгим взглядом, пока внутри него всё сжимается и поднимается выше, ведь они подходят к запретной зоне.
— Ты интересен людям, Кевин!
Интересен, как же. Кевин даже не пробует скрыть неприязни.
— Что именно во мне им интересно? — он склоняет голову в сторону в издевательском вопросе. — Моя статистика или количество кубиков на моём прессе?
Аиша тушуется и отводит взгляд в сторону, прежде чем взять себя в руки и вернуть упрямые глаза обратно на него.
— Ни для кого не секрет, что люди считают тебя сексуальным, — и в этом она как раз-таки права. — Так почему бы не показать им и это тоже?
Мечты Кевина показать себя в медиа серьёзным игроком, нацеленным на попадание в Национальную сборную тают у него на глазах. Он уже и не может вспомнить, в который раз всё, чего от него ожидают — красивая картинка без какой-либо смысловой нагрузки. Оголить тело, соблазнительно попозировать — вот и всё, что нужно общественности от Кевина Дэя.
В какой-то мере он был и сам виноват в этом, в своё время слишком активно пользуясь своими внешними показателями. Хороша форма гарантировала больше рекламных контрактов, а значит, больше узнаваемости. Смазливой мордашке прощали всё, и это было одной из причин, по которой мир до сих пор не знал о порой до невозможности скверном характере Кевина, за который Лисы не раз хотели его прикопать на месте.
— Потому что я хочу быть мастером своего дела, а не хрустящей страницей в журнале, который прячут под кроватью.
— Кевин, — зовёт его Аиша и Кевину дико сильно не хочется откликаться. — Открытая одежда никогда не сотрёт твои спортивные достижения. Это просто фотография.
И всё же, она так и не понимает, несмотря на хромающие на обе ноги попытки Кевина объяснить, что на одной из главных фотосессий в своей жизни он хочет быть чём-то большим, чем обтянутым развратной одеждой рельефом мышц. Это вызывает у него досаду. Неужели только тот факт, что он является мужчиной, не позволяет Аише понять до конца его обеспокоенность своим образом, который они создадут? Кевин мысленно машет рукой на всё и замыкается.
— Я всё сказал. Либо они находят мне другую одежду, либо я отказываюсь в этом участвовать.
Только договор с пиар-агентством о неразглашении уберегает Кевина от неприятной возможности засветиться в скандале своим жёстким ультиматумом и прослыть одной из неприятных знаменитостей. И, возможно, моральные принципы самой Аиши, но в мире спорта, неумолимо переплетающимся с шоу-бизнесом, это является второстепенным делом.
Аиша вздыхает, сжимая переносицу, после чего поднимается с дивана.
— Хорошо, я что-нибудь придумаю. Жди здесь и готовься, — и с этими словами она мелким шагом скрывается за дверью гримёрки, беззвучно шевеля губами и репетируя то, что ей предстоит объяснить, как минимум, стилистке, фотографу и концепт-директору.
Кевин же остаётся на месте, и всего одна секунда промедления, в которую он не успел схватиться за телефон, заставляет его оказаться наедине со своими мыслями о теле, его привлекательности и своих неозвученных проблемах, которые с каждым мгновением кажутся всё незначительнее.
Затем приходит стыд. Кевин чувствует себя самым настоящим придурком, который создал проблему из чего-то настолько малозначительного, как какой-то кусок мяса. Ему кажется, что он сходит с ума, ведь на ум сразу же приходит фотосессия в прошлом месяце для другого издательства, где он без проблем согласился сняться топлес в обнимку с клюшкой в достаточно вызывающих позах. Не было ли это враньём самому себе?
Кевин мгновенно устаёт не понимать что с ним не так, устаёт не понимать себя и свои взаимоотношения с телом. Он раз за разом не может найти удобной позиции, мнения, которое идеально ему подойдёт и не будет противоречить мнению Кевина каких-то пару дней назад. Он хочет стабильности, быть в ладах с собственными мыслями, но к пятому курсу его потуги выглядят уже откровенно жалко.
Ему кажется, что он ведёт себя лицемерно. Кевину не нравится, что в большинстве случаев в нём не видят ничего, кроме привлекательного тела, так почему же он упорно продолжает виртуозно заигрывать со своими поклонниками созданным образом, а потом сам же избегает этого, как огня? Почему он показывает себя в якобы хорошие дни, наслаждаясь комментариями, которые получает его внешность, а в следующее мгновение злится на тех же самых людей за то, что их внимание стало ему неугодно, раздражаясь, когда вместо сказанных на каком-нибудь шоу важных слов, самым обсуждаемым становится момент, где он «горячо» откидывается на спинку кресла? При том, что на момент съёмки, то движение он сделал специально, зная, какую реакцию оно вызовет.
К моменту, когда Кевину находят и согласовывают более или менее приличную одежду, на которую он соглашается, его настроение портится окончательно. Позируя перед камерой, он тратит все силы на то, чтобы удержать улыбку на лице и сделать взгляд не таким мрачным, пока сам он мечтает поскорее сбежать из фотостудии на вечернюю тренировку. По крайней мере, там он точно будет иметь значение, как игрок. Правда, только до первого комментария Ники, конечно же.
***
— Я почти сорвал фотосессию. Это первое, что выпаливает Кевин, плюхаясь на пассажирское сидение Мазерати. Эндрю смеряет его убийственным взглядом, когда дверь за спиной захлопывается с громким хлопком. Он молчит, заводя машину и выруливая на основную дорогу. Кевин, привыкший к этой тишине за годы совместных поездок, ничуть не смущается и уже хочет продолжить возмущаться, сотрясая воздух, когда тишину разрезает хриплый голос. — Ты ждёшь от меня похвалы, или что? Кевин знает, что Эндрю — не самый благодарный слушатель, но зуд под кожей от необходимости пожаловаться кому-то, пусть это и будет человек, воспринимающий от силы тридцати процентов его нытья, терпя ещё двадцать и мастерски игнорирующий остальную половину, заставляет продолжить. Он понижает голос до чего-то похожего на стыдливый шёпот, сам не зная зачем, и опускает голову ниже, рассматривая переплетение ниток на джинсах. — Они хотели, чтобы я надел кроп-топ. Кевин пытается произнести это самым будничным тоном, на который он только способен, словно произошедшее оказалось для него маленькой оплошностью, неприятным пунктом, который не был оговорён заранее, но лёгкая дрожь в голосе выдаёт его с потрохами. Вполне возможно, что любой другой человек не заметил бы её, списав на злость, но Эндрю никогда не был «любым другим». Кевин чувствует, как тот, не отрывая внимания от дороги, косится на него и что-то внутри странно трепещет от этой молчаливой, скрытой заботы. Впрочем, вслух Эндрю произносит совсем другое. — Твоё хрупкое мужское эго не выдержало куска синтетики? — издевательским тоном спрашивает он. Кевин давится своим возмущением и делает резкий вдох, хватая воздух ртом. Он опускает взгляд на повязки на руках Эндрю, думает о повязках, которые тот вручил Нилу и всю остальную одежду, благодаря его стараниям, заполнившую шкаф человека, далекого от звания иконы стиля. Кевин знает, что Эндрю, как никто другой осознаёт ценность комфортной одежды. В том, что та должна показывать, а что — скрывать, не привлекая лишнего внимания. Но несмотря на это, он всё равно ощущает что-то похожее на глухую обиду, в ответ на привычную язвительность. — Они думают, что лучший способ представить меня большому спорту и общественности — показать всем мой голый живот! Эндрю оборачивается и опускает голову, упирая глаза куда-то в район его пупка и неопределённо хмыкает. Кевин машинально напрягает мышцы, напрочь забывая, что под объёмным бомбером ничего не видно, но Эндрю замечает это движение и вскидывает бровь. Кевин фыркает и раздражённо складывает руки на груди, поджимая губы. — На последней игре я забил больше половины голов. Гонорары, которые мне предлагают, больше зарплат этих фотографов в несколько раз. Я способен провести мяч через всё поле с закрытыми глазами, но какого-то хуя они думают, что главная моя ценность — это раздеться. Будь моя воля… Эндрю прерывает его тираду скучающим движением руки. — Не понимаю, почему тебе не всё равно. Ты создаёшь проблему на пустом месте. Не хочешь надевать на себя херню — не надевай херню. Никто тебя не заставит. И вроде, всё, что он говорит имеет смысл. Эндрю не отклоняется от своей линии поведения «забей на всё, на что можно забить» ни на йоту, но в этот самый момент, ровно это и является проблемой для Кевина. Эндрю не воспринимает его жалобы всерьёз. Точно так же, как и все остальные, кто считает его капризной примадонной, раздувающей проблему из ничего. У каждого в Лисах давно была своя «жилетка для слез», и только Кевин раз за разом оставался наедине со своим высокомерным одиночеством. Но в этом, блять и проблема. С ужасающей частотой и удушающей ясностью, он приходит к осознанию, что за пределами команды и корта миру было абсолютно плевать на него как на личность. Их интересовала только красивая обертка, бренд и пресловутая сексуальность успешного спортсмена. И Кевин не может ничего с этим сделать, кроме как испытывать жгучую обиду. Его бесит, что для людей он остаётся плоским и по представляющим никакого интереса человеком. Да, он привлекателен, дорого одет, от него приятно пахнет, но на этом интерес окружающих заканчивается, как и его плюсы, как личности. Стоит ему открыть рот, и магия рассеивается, потому что его настоящие увлечения кажутся всем слишком специфическими. Он может часами говорить об экси: разбирать матчи, анализировать тактику, отслеживать траектории передач, полностью выпадая из реальности и забывая о собеседнике. Но если экси он мог обсудить хотя бы с Нилом, то со вторым его интересом все обстоит гораздо хуже — история, которая, опять же, никому, кроме него не интересна. Это его тайная зона комфорта, его увлечение, в которое он вливает весь свой интеллектуальный потенциал, чтобы не превратиться в тупоголового спортсмена, не способного поддержать диалог. Но по итогу, вести диалоги он всё равно не может, ведь в своём интересе Кевин зашёл куда дальше, чем банальное заучивание забавных исторических фактов для светских бесед. Ему нравится хронология, интуитивно понимать причинно-следственные связи и детально зачитываться биографиями важных личностей. Но по какой-то непонятной причине, из интересного собеседника он превратился в… занудного фрика. По мнению остальных, конечно же. И это знание — его личное сокровище — годами пылилось внутри, не нужное абсолютно никому. — Ладно. Забей, — находит силы выдавить из себя Кевин. — Уже. В отличие от тебя, — отзывается Эндрю и прибавляет скорость. Кевин вздыхает, криво улыбаясь и оглядывается, неожиданно понимая, что в машине он не наблюдает неизменного спутника Эндрю, который не таскался за тем, наверное, только в душ, и то, не всегда, насколько Кевин знает против своей воли. Отсутствие Нила его удивляет, учитывая, что из студии они направляются прямиком на корт. — Нил? — неопределённо спрашивает он у Эндрю. — У тренера. Вот и поговорили. Кевин коротко кивает ему в знак понимания и устремляет взгляд в окно, наблюдая за проплывающими снаружи зданиями. Он думает о номере журнал с самим собой, который выйдет в следующем месяце, и о количестве нежеланного внимая, который тот вновь принесёт за собой, отвлекая каждого от основной его деятельности. Кевин ёжится, чувствуя неприятную усталость во всём теле от вещей, которые, по ощущениям, давят на него сильнее обычного. — Ты согласился? — вырывает его из мыслей? — Что? — переспрашивает Кевин, вздрагивая от неожиданности. Эндрю никогда не повторяется, и этот раз не становится исключением. Он продолжает вести машину, упрямо делая вид, что ничего не говорил, вынуждая Кевина закатить глаза. К счастью, он прекрасно услышал всё с первого раза и лишь наиграно безразлично ведёт плечами. — Нет, конечно. Заставил их найти для меня другую одежду. Ответа он ожидаемо не слышит, но вместо этого краем глаза видит, как Эндрю мелко кивает самому себе и ослабляет на руле хватку. Кевин, с настроением, повысившимся на пару градусов, не может сдержать улыбки, которую приходится спешно спрятать в поворот головы в противоположную сторону, пока Эндрю не успел её заметить.***
Когда Кевин выходит из душа, замотав полотенце на бёдрах, в нос ему ударяет стойкий запах свежего пота, подгоняя его поскорее начать переодеваться, чтобы, наконец, выйти на улицу. Тело приятно ноет от усталости после тренировки и он с уверенностью может сказать, что неплохо постарался. Следующая игра предстоит Лисам только через месяц, и Кевин уверен, что к тому моменту он успеет освоить новую технику по максимуму. Кубок фактически уже был у них в кармане. Он взъерошивает волосы полотенцем, вытирая с влажных концов падающие на плечи прохладные капли воды, слыша на фоне монотонный гул не менее уставших сокомандников. Кто-то обсуждает планы на вечер, кто-то договаривается сходить поужинать вместе — всё ощущается настолько умиротворяющим и стабильным, что у Кевина почти получается забыть о дневном происшествии в студии. Экси привычно приносит ему спокойствие, отправляя дрейфовать на волнах удовлетворённости своими стараниями. С трудом натягивая на ещё влажные икры джинсы, Кевин оглядывается, машинально выискивая взглядом знакомые лица. Конечно, он знает всех, кто сейчас находится в раздевалке, но к моменту, как Кевин оказался на последнем году обучения, из старого состава остались только его однокурсники и Нил. — Я подожду вас у машины, — в следующую секунду обнаруживается Ники, прижимающий телефон к уху, очевидно, уже успевший созвониться со своим парнем. Кевин застёгивает ширинку и видит, как Аарон спешно машет ему рукой напоследок, убегая к Кейтлин, которая ждёт его за дверьми раздевалки, чтобы пойти позаниматься вместе перед очередным тестом, которых в последнее время становится всё больше. Иногда даже такой трудоголик, как Кевин, не может представить себе, как Аарону удаётся совмещать спорт и специальность с такой большой нагрузкой. Из знакомых лиц в поле зрения остаётся только Эндрю, переодевающийся рядом, спиной к нему. Не хватает только Нила: тот ушёл в душ последним, задержавшись из-за внезапного звонка. Кевин кидает на Эндрю взгляд из-под ресниц, не в силах сделать с собой что-то и изучая его. Эндрю стоит перед шкафчиком в одних повязках и боксерах, натягивая свои многочисленные кольца, которых, как кажется Кевину, с каждым месяцем становится только больше. Стоит ли говорить, что когда он попытался поговорить с ним о целесообразности такого количества украшений у вратаря, то в ответ получил лишь средний палец в лицо, перетянутый двумя широкими титановыми ободками с извилистой гравировкой? Кевин продолжает пялиться не самым вежливым образом. Он прослеживает взглядом мускулистую спину, мышцы на которой перекатываются с каждым движением, скользит к ямочкам над мускулистой задницей, затем ниже, к мощным бёдрам, и лишь тогда понимает, что дышит через раз. Грудную клетку Кевина наполняет волнующее чувство, появлявшееся всякий раз, когда на втором курсе тот вставал у него за спиной, незримо защищая, или же напротив, загораживал собой от опасности в лице Воронов. Кевин искренне считает Эндрю красивым, пусть никогда и не признается в этом вслух. Его привлекательность ощущается, как каменное изваяние. Весь Эндрю словно вырезан из самого крепкого мрамора, рельефный и непоколебимый. Наверное, это что-то личное, ведь раз за разом, смотря на него, Кевин напрочь забывает о том, что у них ощутимая разница в росте и комплекции. Кевин пытается отвернуться, пока Эндрю не захлопнул шкафчик и не поймал его на беззастенчивом разглядывании себя. Он не готов столкнуться с немым вопросом в чужих глазах, а потому поспешно начинает натягивать футболку. Но вместе с этим мысли перетекают к Нилу, которого даже нет в раздевалке, но чья картинка моментально встаёт перед глазами. Красота Нила совершенно иная. Если красота Эндрю опасна, вся состоит из острых углов и зазубренных линий, то Нил ощущается плавным, даже слишком. Тонкая фигура под слоями безразмерной одежды, извилистые полосы шрамов и ловкость, что прослеживается в каждом движении, создают ложное впечатление хрупкости, в то время как сам Нил — один из самых стойких людей, которых знает Кевин. Его изворотливость и умение становиться невидимым делают его существование настолько призрачным, что Кевину кажется, — прижми его к себе, и тот выскользнет из рук, как песок, утекающий сквозь пальцы. Кевину почти обидно от того, насколько они красивы, и насколько редко они этим пользуются. Ноль — ровно столько раз Эндрю и Нил появлялись в медиа поодиночке, в отрыве от добровольно-принудительных командных участий где-либо. И Кевин отлично помнит, сколько предложений они оба отклонили, ведь после каждого он пытался читать им нотации, но оказывался услужливо посланным нахуй. Он не понимает, почему они продолжают отказываться, почему не хотят повышать свою узнаваемость среди фанатов. У них есть внешность, есть рекорды в экси, есть по-своему притягательный шарм, на котором можно построить образ, так почему же они?.. Кевин осекает сам себя и мрачнеет от пришедшей в голову мысли. Всё, что мир знает о Ниле Джостене и Эндрю Миньярде — их спортивные успехи. Когда утихли сплетни после произошедшего в Балтиморе, а затем и суда над братом Эндрю, все сконцентрировались на их игре, а в соцсетях всё реже обсуждали что-то кроме забитых и отбитых ими голов. Конечно, попытки покопаться в чужом нижнем белье всё ещё были, но поводов давалось до невозможности мало, а из уже имеющихся, ни один не получал дальнейшего развития. Кевин сглатывает горькую слюну со стойким ощущением, что среди них трёх, имея примерно одинаковые успехи в экси, он — единственный, кто вместо настоящего спортивного продвижения торгует ебалом. Раздражённый на самого себя Кевин заканчивает переодеваться и подходит к зеркалу, ловя себя на том, что он нервно кусает нижнюю губу. Он откидывает пушащиеся волосы со лба, проводя сквозь них пальцами так, чтобы те аккуратными каштановыми волнами улеглись по обе стороны лица. После проделывает то же самое ещё несколько раз, пока результат его не устраивает, и замирает, осознавая, какой хернёй он занимается — крутится у зеркала, когда из планов на вечер у него: нарезать салат с тёплой курицей на ужин и сделать заметки по команде своих будущих противников. После всех этих мыслей об образе тела Кевин начинает теряться и сомневаться слишком сильно. Для чего или для кого он поддерживает идеальный внешний вид? Что из всего, что он делает со своей внешностью, прилагая усилия, нужно ему самому, а что предназначено для папарацци и случайных встреч с фанатами? Кевин смотрит на своё отражение, на глаза, которые все называют выразительными, на грудные мышцы, обтянутые тканью футболки, и совершенно не понимает, что из этого люди могут считать сексуальным, а главное, как, когда всё, что он видит — его обыкновенное физическое присутствие в этом мире. — У меня две новости. Кевин вздрагивает от неожиданности, когда раздаётся голос Нила. Оторвав взгляд от себя, он ловит в отражении зеркала его силуэт — Нил только что вышел из душевой, уже полностью одетый, но непривычно напряжённый. Это почти ощущается в воздухе, даже Эндрю, до этого момента неподвижно сидевший на скамейке в ожидании Нила, едва заметно вскидывает голову. Кевин тоже нехотя поворачивается к ним, заранее настраивая себя на худшее. — Новость номер один, — Нил подходит ближе, закидывая спортивную сумку на плечо. — У команды из соседнего штата произошёл какой-то громкий скандал с домогательствами. Подробности пока неизвестны, но Комитет рвёт и мечет. Тренер сказал, что завтрашняя тренировка отменяется. Кевин чувствует, как Эндрю сбоку от него неосознанно напрягается, каменея в плечах. — Почему у нас? — Кевин подаётся вперёд, не в силах сдержать нарастающего волнения. — Только не говори, что нас опять куда-то втянули, — почти стонет он, массируя пальцами виски. — Тренировку отменили вообще у всех, — мрачно успокаивает его Нил, переводя взгляд с Кевина на Эндрю и обратно. — Комитет обязал каждую команду прослушать лекцию о принципах активного согласия. Какая-то новая директива. Эндрю издаёт громкий презрительный смешок и рваным, рёзким движением поднимается со скамейки. Он меряет шагами раздевалку, потирая предплечья, пока на его лице проступает откровенноеомерзение. — Идея — дерьмо и чушь собачья. Уёбки всё равно ничему не научатся. Нил лишь пожимает плечами, едва заметно качая головой. — Мы с Ваймаком тоже так думаем, но требование обязательно для всех. — Я не приду, — отрезает Эндрю, удирая руки в карманы худи. — Эндрю. Тот раздражённо щёлкает языком, пресекая любые попытки Нила возразить. — Скажу тренеру сам. Мне плевать. В раздевалке повисает тяжёлое молчание. Проводив Эндрю долгим взглядом, Нил шумно вздыхает и понижает голос до шёпота, несмотря на то, что за закрытыми дверями никого, кроме них, давно уже нет. — Новость номер два. Звонил кто-то из подручных Морияма. Мир вокруг Кевина на секунду замирает, прежде чем рассыпаться звенящими осколками. Кровь в жилах мгновенно стынет, а к горлу поднимается слишком знакомый удушливый комок. Два с половиной года. Два с половиной года он ничего не слышал о главной ветви и надеялся, что это продлится как можно дольше. Голову тут же затапливают самые жуткие предположения и сценарии. Ичиро не устроил последний матч. Он решил расторгнуть сделку. Он усомнился в их полезности. Их всех убьют. Прямо здесь, в этой грёбаной раздевалке. Нужно срочно позвонить Жану, предупредить его, попытаться спасти… За мгновение до того, как тревожные мысли Кевина перерастают в полноценную и неконтролируемую паническую атаку, Нил перехватывает его расфокусированный взгляд и успевает продолжить, но не облегчает ситуацию своими последующими словами. — Ичиро хочет обсудить с нами нашу карьеру после выпуска и предложения, которые нам поступают. Нил задумчиво мычит, хмурясь и добавляя: — Дядя недавно упоминал, что ФБР снова начали копать под Морияма, им активно перекрывают кислород. Молодому Лорду нужно расширять влияние в легальных источниках заработка, и я думаю, он планирует всерьёз взяться за экси. Кевин, — ему уже до тошноты не нравится эта пауза и прожигающий взгляд Нила. — С тобой он хочет поговорить первым. Лично. Кевин судорожно сглатывает, чувствуя, как пальцы на руках начинают мелко дрожать. Мысль в голове остаётся всего одна: их всех однозначно, стопроцентно убьют.
