Золото и Железо

Просторный зал для собраний гудел от людского присутствия. Со всех сторон струились приглушённые голоса и сдержанный шёпот особо любопытных патрициев. Этим утром когорта римских легионеров — вернее, её жалкие остатки — воротилась после столкновения у галльских поселений на востоке. Ни победы, ни добычи. Галлы, кельты и бритты сплотили силы своих общин и разметали римские отряды на подступах к собственным укреплениям. Захватить удалось лишь одного кельта — самого свирепого и неистового из всех воинов. Римским солдатам покорился он лишь волею случая, стоив им при этом жизни более десятка товарищей. — Его следует казнить, — зычный голос старшего центуриона Найтмера прокатился по всему залу. — Это галльское отродье в одиночку истребил добрый десяток моих людей! Из всего кельтского отряда нам достался только он — ибо сражался до последнего, давая своим уйти вместе с ранеными. — И что с того? — великий консул, владыка Рима, восседал на высоком резном кресле, не отрывая от центуриона невозмутимого взора. — Вы его допрашивали? Владеет ли пленник нашим наречием? — Нет, — Найтмер с нескрываемым презрением скривил рот. — Откуда этому дикарю знать язык цивилизованных людей? Мы связали его и препроводили в подземелье. Известно нам лишь одно — его имя. Прочие варвары звали его Эррором. Консул смежил веки, точно взвешивая услышанное. — Раз он не разумеет нашего языка, пользы от него никакой. Вы зря положили солдат ради его поимки. — Вот именно поэтому я и предлагаю покончить с ним! — отрезал Найтмер. — По обычаю самих же варваров: отрезать голову и отослать её в мешке вместе с конём в его деревню. Пусть уяснят, чем оборачивается противостояние с великим Римом. — А ты что скажешь, Инк? — консул медленно обратил взгляд к одному из своих советников. — Я всегда дорожил твоим словом. Дорожу и сейчас. Как нам поступить с пленным кельтом? — Господин, — светловолосый парень удивительно мягкими чертами лица почтительно склонил голову. — Я полагаю, что казнить его не выход. Нельзя отрицать очевидного: этот кельт показал истинное благородство. Не каждый способен ценой собственной свободы сохранить жизни своих людей. Я предлагаю даровать ему жизнь и обучить нашему языку. — Ты всегда отличался пытливым умом, — мужчина в золотом лавровом венке едва заметно улыбнулся. — Возможно, в твоих словах есть доля истины... — Я возражаю, — Найтмер скрестил руки на груди. — Кельт опасен. Сомневаюсь, что подобный зверь вообще поддаётся обучению. Инк болезненно поджал губы. Всякий раз речи центуриона заставляли его внутренне содрогаться. Как можно с такой лёгкостью обрекать людей на гибель? Сколько раз приходилось ему вырывать пленников из рук палачей, умоляя правителя о помиловании. Инк был искренне убеждён: нет ничего более угодного богам, нежели сохранённая человеческая жизнь. Но раз за разом он терпел поражение. И всё же теперь нечто неодолимое толкало его вперёд — словно сам Юпитер шептал ему вслед. «Ты обязан помочь этому человеку». Советник упрямо тряхнул головой. Тот, кто пожертвовал свободой ради спасения товарищей, заслуживал права на жизнь. Он должен попытаться. — Отдайте его мне! Дрим удивлённо вскинул бровь, оборачиваясь к советнику. Да что Дрим — все присутствующие патриции озадаченно воззрились на обычно сдержанного Инка. Сейчас тот выглядел непривычно решительным: нервно сжимал кулаки, а во взгляде горело что-то упрямое и непреклонное. — Инк? — правитель прищурился. — Ты никогда прежде не держал рабов. С чего вдруг такое желание? — Я намерен обучить его языку. Быть может, он поведает нам нечто ценное, — мужчина упрямо свёл светлые брови. — Если он будет жить в моём доме, пользы для Рима выйдет куда больше, нежели если его замучают до смерти в дворцовых застенках. Мой статус позволяет мне принять подобного раба в услужение. Инк перевёл дыхание. Он не ведал, куда заведёт его это решение. Возможно, кельт и впрямь окажется безжалостным убийцей и воспользуется первым же удобным случаем. Но, встречая пылающий взор Найтмера, советник видел перед собой лишь отблески пыточных факелов. Он должен спасти этого человека. Никто не заслуживает подобной участи. Никто. — Протестую! — рявкнул Найтмер, вскакивая на ноги. Кулаки его были стиснуты, на челюсти ходили желваки едва сдерживаемого бешенства. — Эту кельтскую падаль нужно казнить на главной площади! — Умолкни, Найтмер, — Дрим даже не удостоил центуриона взглядом. Он пристально смотрел на Инка, точно взвешивая что-то одному ему ведомое. — Хорошо, Инк. Кельт Эррор отныне твой. Считай это моим даром. Для Республики он всё равно не представляет ценности. Дрим кивком дал знак, что собрание окончено, и устало откинулся на спинку трона. Патриции неспешно потянулись к выходу, переговариваясь вполголоса. Весть о том, что любимый советник правителя заполучил себе кельта-раба, грозила облететь весь Рим за несколько часов. Инк тихо выдохнул и поспешил укрыться от отравленного взгляда Найтмера. Он и впрямь никогда не держал рабов. Как можно пользоваться людьми, лишёнными воли, ради собственного удобства? В его доме жили лишь несколько слуг, которым он честно платил и которые были вольны уйти в любое время. Но сейчас пришлось поступиться собственными убеждениями. Он обучит Эррора языку. И добьётся того, чтобы тот вновь стал свободным человеком. Отправив домой посыльного с наказом приготовить покои для нежданного гостя, Инк направился на заседание сената.