Спасибо за твою улыбку

Урок литературы тянулся бесконечно. Джисон сидел на своём месте, за последней партой у окна, и смотрел на учительницу сквозь стекла своих очков. Текст в учебнике расплывался. В классе было душно. Сентябрь выдался жарким, солнце пекло прямо в лицо, и даже открытая форточка не спасала. Минхо рядом пялил в телефон. Когда прозвенел звонок, Джисон почувствовал, как лоб покрылся потом. Лицо горело. Он достал из рюкзака маленькое зеркальце (когда-то мамино, забытое) и увидел своё отражение: раскрасневшиеся пухлые щёки, влажная кожа. Минхо встал, потянулся и, даже не взглянув на соседа, вышел из класса — его кто-то окликнул в коридоре. Джисон подождал минуту, пока шум стихнет, потом медленно поднялся. Наушники привычно лежали на шее. Ему нужно было умыться. Просто дойти до уборной, плеснуть холодной воды в лицо, вытереться — и обратно. Он вышел в коридор. Там было людно. Кто-то носился, кто-то сидел на подоконниках. Джисон опустил голову, натянул на лоб капюшон худи, которое он надел поверх формы и быстрым шагом направился к мужской уборной в конце коридора. Дверь была приоткрыта. Внутри пахло хлоркой и сыростью. Он сделал шаг, и дверь за спиной с глухим стуком захлопнулась. — О, смотрите-ка. Наша новая булочка пришла. Джисон обернулся. Трое. Все на голову выше. Такие, каких он знал по прошлой школе: широкие плечи, руки в карманах, взгляды, которые ничего хорошего не значат. Тот, что стоял в центре, был ему смутно знаком. Кажется, из параллельного класса. Или из старшей школы. — Чего молчишь, булочка? — второй ухмыльнулся. — Тебя здесь не учили здороваться? Или язык проглотил? Джисон попятился, но упёрся спиной в дверь. Ручка не поддавалась. — Сними наушники, — сказал третий. Джисон не успел среагировать. Парень из центра шагнул вперёд и одним резким движением сорвал наушники с его головы. Провод натянулся, дёрнулся и — хруст. — Нет! — вырвалось у Джисона. Но было поздно. Наушники упали на кафельный пол. Третий парень наступил на них тяжёлой подошвой. Раздался мерзкий треск пластика. Всё. Конец. Единственное, что спасало его от этого мира. — Смотрите, он сейчас заплачет! — заржал первый. — Плачь, булочка! Давай! — Жирный уёбок, — бросил второй, толкая Джисона в грудь. Тот ударился спиной о дверь. — Ты вообще в зеркало на себя смотрел? Тебе не в школу, тебе на диету. Джисон молчал. Он всегда молчал. Но внутри что-то ломалось. С каждым словом становилось всё хуже и хуже. Первый парень замахнулся и ударил его в живот. Не сильно. Но Джисон согнулся пополам, хватая ртом воздух. Он был слишком худым, чтобы выдерживать такие удары. Голодание сделало своё дело — каждый удар отзывался во всём теле. — Слабак, — констатировал второй. Третий подошёл и схватил Джисона за волосы, задирая голову вверх. — Слышишь, пухляш? В этой школе мы решаем, кто тут живёт. А ты — никто. Понял? Ты дерьмо. И если ты ещё раз попадёшься нам на глаза… Он не договорил. Оттолкнул Джисона, и тот сполз по стене на пол. Наушники валялись рядом. Сломанные. Джисон смотрел на них и чувствовал, как по щекам начинают течь слёзы. Он не хотел плакать. Он ненавидел плакать при людях. Но тело не слушалось. Они текли сами. — О, глядите! — заржал первый. — Оно плачет! — Булочка плачет! — второй зашёлся в истерическом смехе. — Эй, жирный, мамке позвони, пусть пожалеет! Третий подошёл ближе, наклонился, заглядывая в заплаканное лицо Джисона, и вдруг плюнул ему под ноги. — Сдохни, жирный. И в этот момент дверь с грохотом распахнулась. Минхо стоял на пороге. Он переводил взгляд с одного парня на другого. Потом посмотрел вниз. На сломанные наушники. На Джисона, сжавшегося у стены, обхватившего колени дрожащими руками, с мокрым лицом и трясущимися губами. Тишина стала вязкой. Парни застыли. Тот, что стоял ближе всех к Минхо, побледнел. — Минхо, мы… — Заткнись, — голос Минхо был тихим. Спокойным. Он вошёл внутрь, и дверь за ним захлопнулась сама. — Я сейчас спрошу один раз, — Минхо медленно повернул голову к первому парню. — Кто сломал наушники? — Это не мы, это они сами упали… Минхо не дослушал. Удар пришёлся в челюсть — резкий, короткий, без замаха. Парня отбросило к раковинам, он ударился затылком о кран и сполз на пол, держась за лицо. — Я сказал: кто? — повторил Минхо, поворачиваясь ко второму. — Слушай, да он сам виноват, он… Второго он схватил за ворот формы и со всей силы впечатал в стену. Голова парня мотнулась, из носа потекла кровь. Минхо разжал руку, и тело обмякло на полу. Третий попытался бежать. Дёрнулся к двери, но Минхо был быстрее. Он перехватил его за шкирку, развернул и с силой опустил головой в унитаз. Раздался глухой удар. Парень забился, захрипел. Минхо держал его за волосы, нажимая кнопку слива. Вода хлынула, смешиваясь с кровью из разбитой губы. — Ещё раз, — прошептал Минхо ему на ухо, — я тебя в этой же воде утоплю. Ты понял меня? Парень судорожно закивал, всхлипывая. Минхо отпустил. Третий рухнул на колени, кашляя и отплёвываясь. Первый парень всё ещё сидел у раковины, держась за челюсть. Второй сполз по стене и закрыл лицо руками. Минхо окинул их всех взглядом. — Валите отсюда, — сказал он. — Пока я не передумал вас всех пощадить. Они не заставили себя ждать. Первый помог подняться второму, третий выскочил, даже не вытирая лица. Дверь снова хлопнула. И остались только они двое — стоящий Минхо и Джисон, скорчившийся у стены на холодном кафеле. Наушники всё ещё лежали на полу. Сломанные. Бесполезные. Джисон плакал молча, сжимая в руках останки единственной вещи, которая была у него по-настоящему нужной. Он даже не поднимал головы. Плечи тряслись. Из горла вырывались тихие, сдавленные звуки. Минхо смотрел на него несколько секунд. Потом тяжело выдохнул, подошёл и медленно, осторожно присел рядом на корточки. — Эй, — сказал он тихо. — Хан. Джисон не отвечал. Минхо протянул руку и взял его за запястье. — Всё, — сказал Минхо. — Всё. Они ушли. Джисон поднял заплаканное лицо. Щёки мокрые, нос красный, глаза распухшие. В руках он всё ещё держал разбитые наушники, прижимая их к груди, как единственное сокровище. — Они… их… — голос сорвался. — Знаю. — Минхо сжал его запястье чуть крепче. — Встать можешь? Джисон слабо кивнул, но когда попытался подняться, ноги не слушались — колени дрожали так сильно, что он снова начал оседать. Минхо поймал его под локоть, потом обхватил за талию, приподнимая. Одной рукой он держал Джисона, второй собрал с пола остатки наушников — осколки пластика, провод. — Пошли, — сказал он. Он не отпускал Джисона, даже когда они вышли в коридор. Там никого не было — перемена уже закончилась, все сидели по классам. Только пара запоздалых учеников прошмыгнула мимо, бросив любопытные взгляды, но Минхо посмотрел на них так, что они тут же отвернулись и ускорили шаг. Он довёл Джисона до скамейки в конце коридора, у запасного выхода. Усадил, сел рядом. Достал из кармана пачку маленьких салфеток и молча сунул ему в руку. Джисон вытер лицо, высморкался, всё ещё всхлипывая. Сломанные наушники лежали у него на коленях. — Я… — начал он и замолчал. Горло сжалось. Минхо ничего не говорил. Он просто сидел рядом, глядя прямо перед собой, и ждал. — Это всё, что у меня было, — выдавил наконец Джисон. — Музыка… Единственное… Минхо достал телефон, что-то быстро набрал в заметках и убрал обратно. Потом повернулся к Джисону. — Слушай, — сказал он. — Ты не жирный. Ты не булочка. И ты не никто. Понял? Джисон посмотрел на него снизу вверх — заплаканный, разбитый, с дрожащими губами — и не нашёл в себе сил возразить или кивнуть. Минхо тяжело вздохнул, провёл рукой по своим взъерошенным волосам и сказал тише: — Наушники… мы что-нибудь придумаем.