Спасибо за твою улыбку

Прошло две недели. Джисон не мог сказать, что жизнь стала другой. Дома по-прежнему кричали. Отец всё так же срывался на нём за каждую четвёрку, мать смотрела так, будто он был ошибкой, которую нельзя исправить. Еда на столе появлялась редко, а когда появлялась — Джисон старался есть мало, чтобы не слышать «смотри, сколько жрёт». Но кое-что изменилось. В школе больше не было тишины. Вернее, она была, но другой — не той, давящей, которая заставляла сжиматься в комок. Теперь в ней появился чей-то голос. Грубоватый, иногда ленивый, иногда насмешливый, но всегда — рядом. Минхо. Он всё так же опаздывал на уроки, всё так же пялил в телефон, когда учитель объяснял теорему Пифагора. Но каждый день, ровно в начале большой перемены, на парту Джисона падало что-нибудь съедобное. Булочка. Яблоко. Пакет сока. Иногда — просто шоколадный батончик, который Минхо доставал из кармана своей мятой формы и бросал, даже не глядя. — Ешь. — говорил он. Джисон привык не спорить. Но булочку эту он теперь всегда съедал. Прямо при Минхо. Не прятал в карман, не откладывал «на потом». Просто брал и ел, чувствуя, как тепло разливается не только от еды. Однажды Минхо задержался в столовой дольше обычного и вернулся в класс с двумя тарелками риса и курицей. — Зачем две? — удивился Джисон. — Одна тебе, — Минхо поставил тарелку перед ним и плюхнулся на свой стул. — Другая мне. Джисон посмотрел на еду, потом на Минхо. — Ты… правда хочешь, чтобы я ел? — А я похож на человека, который шутит про еду? — Минхо уже отправил в рот кусок курицы и жевал с таким видом, будто ничего особенного не происходит. — Серьёзно, Хан. Ты слишком худой. Даже моя бабушка и то сказала бы, что тебя надо откармливать. Джисон усмехнулся — впервые за долгое время не через силу, а по-настоящему. — У тебя есть бабушка? — Была, — Минхо пожал плечами. — Теперь есть только я. Джисон хотел спросить, что это значит, но Минхо уже перевёл тему на домашнее задание по литературе, которое, конечно же, не сделал. Они начали проводить время вместе не только в школе. Оказалось, что Минхо живёт в соседнем микрорайоне — двадцать минут пешком, если не шататься по дворам. Они бродили после уроков по парку, сидели на скамейках, молчали. Иногда Минхо что-то рассказывал — о своих старых друзьях, о том, как остался на третий год («дураком был, не ходил на уроки, думал — зачем это всё»). Иногда они просто слушали музыку. Теперь у них было трое наушников — старые Джисона, которые Минхо отремонтировал, новые, которые Минхо купил ему и маленькие наушники самого Минхо. Но в основном, они просто делили один телефон и слушали одну музыку. — Так дешевле, — говорил Минхо. — Трафик экономим. Джисон не верил в экономию трафика, но молчал. Ему нравилось сидеть рядом. Однажды, возвращаясь домой, они наткнулись на тех самых парней из уборной. Те стояли у ларька с мороженым и, завидев Минхо, резко побледнели. Тот, чью голову окунали в унитаз, до сих пор ходил с синяком под глазом. Минхо не сказал ни слова. Просто посмотрел на них — долгим, тяжёлым взглядом. Парни развернулись и ушли быстрым шагом, даже не обернувшись. — Они тебя боятся, — заметил Джисон. — Правильно делают, — хмыкнул Минхо. — А тебя больше не трогали? — Нет. После того раза — нет. — Ну и отлично. Они прошли ещё несколько шагов в тишине. Потом Минхо вдруг остановился. — Слушай, Хан. Я хотел спросить… ты дома… ну, как? Джисон замер. — В смысле? — В прямом. Ты никогда не говоришь про родителей. Только про музыку и школу. Я не лезу, но… — Минхо засунул руки глубже в карманы. — Ты слишком худой, Джисон. И я не первый раз вижу синяки у тебя на руках. Джисон опустил взгляд. Рукава худи были длинными, но в тот день он закатал их, потому что было жарко. На предплечье действительно виднелся фиолетовый след — отцовская «любовь» за разбитую кружку. — Всё нормально, — сказал он слишком быстро. — Не нормально, — отрезал Минхо. — Но ладно. Не хочешь говорить — не говори. Только знай, что если что — я рядом. Джисон поднял глаза. Минхо смотрел на него тёплым взглядом. — Спасибо, — прошептал Джисон. Минхо кивнул, развернулся и пошёл дальше. ——— Однажды в пятницу, когда уроки закончились рано, Минхо предложил зайти к нему домой. — Родителей всё равно нет, — сказал он беззаботно. — Бабушка, ну, в общем, я один живу. Не бойся, не укушу. Джисон согласился, сам не зная зачем. Наверное, потому что ему хотелось увидеть, как живёт человек, который его спас. Квартира Минхо оказалась маленькой и тёмной. На кухне пахло чем-то жареным, в коридоре стояли коробки. — Не убирался давно, — буркнул Минхо, пропуская его внутрь. — Проходи на кухню, чай поставлю. Джисон сел на табурет и огляделся. Холодильник был почти пустым. На столе лежали какие-то счета. Фотографий на стенах не было — только одно зеркало в прихожей и старый календарь. Минхо гремел чайником, заваривал какой-то травяной чай. Потом поставил перед Джисоном кружку — белую, с трещиной, но чистую. — Рассказывай, — сказал он, садясь напротив. — Как ты вообще живёшь? Честно. Джисон сжал кружку руками, грея ладони. Чай был горячим и пах мятой. — Я не знаю, — сказал он. — Просто живу. Дома… дома не очень. Мать меня не любит. Отец… он злой. Когда пьёт — бьёт. Когда не пьёт — орёт. Я привык. Минхо не перебивал. Сидел и слушал. — Я голодаю, потому что они не дают денег на еду. Говорят, что я и так толстый. Что мне надо похудеть. А я не толстый, — голос Джисона дрогнул. — Я просто… щёки такие. А тело худое. Я даже не знаю, что со мной не так. — С тобой всё так, — твёрдо сказал Минхо. — Это с ними что-то не так. Джисон поднял глаза. В них стояли слёзы — но он сдержался. — Ты первый, кто мне сказал, что я нормальный. — Ты не просто нормальный, — Минхо отхлебнул чай. — Ты — хороший. Я таких, как ты, не встречал. — Каких? — Которые улыбаются, даже когда внутри пусто. Джисон моргнул. Он не знал, что Минхо замечает такие вещи. — Я заметил, — тихо сказал Минхо, будто прочитав его мысли. — В первый же день. Ты улыбнулся, когда сел за парту. Один раз. — Я улыбался, потому что… — Джисон запнулся. — Потому что я надеялся. Что в новой школе всё будет иначе. — И как? Оправдалось? — Пока не знаю, — Джисон посмотрел на Минхо. — Но, кажется, да. Они сидели на кухне до темноты. Говорили о музыке, о школе, о глупостях. Минхо показал ему свои рисунки — оказалось, он неплохо рисует. Черновики на полях тетрадей, какие-то наброски углём на старых листах. — Я хочу стать художником, — сказал Минхо и тут же усмехнулся. — Глупо, да? — Нет, — серьёзно ответил Джисон. — Это круто. Минхо посмотрел на него долгим взглядом и вдруг сказал: — Ты первый, кто не засмеялся. — Я не смеюсь над мечтами, — пожал плечами Джисон. — У меня у самого мечты нет. Ну, кроме одной. — Какой? Джисон помолчал, собираясь с мыслями. — Я хочу… чтобы кто-то просто был рядом. Не уходил. Не кричал. Просто был. Минхо отставил кружку. — Я не уйду, — сказал он. Это было так просто. Всего три слова. Но Джисон почувствовал, как стало тепло. Тепло на душе.