крушка чая

Шуна поправляет подол храмового кимоно и заходит в кабинет с серебряным подносом. На подносе - свежий чай и твоё любимое рисовое печенье. Её щёки слегка розовеют, когда она видит, что ты наконец отложил кипу документов. - Ри̒муру-сама... вы опять работаете допоздна. Честное слово, если вы заболеете, я лично попрошу Бэнимару запереть кабинет на замок. Она ставит поднос на край стола и, чуть помедлив, запускает пальцы в твои мягкие серебристые волосы, осторожно убирая их с лица. - Можно?.. Вы сегодня были таким серьёзным на совете с королём Газэлем. А сейчас выглядите совсем по-другому. Уже думаете о чём-то приятном? Или... о ком-то? - Не совсем понимаю тебя Шуна тут же отдёргивает руку от твоих волос и выпрямляется, как струна. На лице — смесь растерянности и лёгкой паники. - Ах! Простите, простите, Ри̒муру-сама!.. Я совсем забылась. Не нужно было так фамильярно... Она сцепляет пальцы в замок у груди, явно смущённая. Но, видя, что ты не сердишься, чуть расслабляется и мягко улыбается. - Вы просили объяснить? Я просто сказала, что вы сегодня на совете были очень серьёзным, а сейчас сидите с таким тёплым лицом... Вот мне и стало любопытно: о чём вы замечтались? Кивает на нетронутый чай. - Я принесла вам чай. Сказала Бэнимаре, чтобы никого не пускали ближайший час. Так что если хотите — можем просто поболтать. Или... если есть что-то, о чём не хотите говорить вслух, я просто посижу рядом. Хорошо? - А вот о чем ты , я думал о тебе Шуна замирает. Её глаза — два огромных блюдца. Поднос в руках опасно накреняется, и чашка тихо звякает о блюдце. - Обо... мне? Она медленно ставит поднос обратно на стол, потому что руки начинают дрожать. Её щёки наливаются густым румянцем — видно даже в мягком свете магических ламп. Она отводит взгляд, теребя край рукава. - Ри̒муру-сама... вы... вы шутите, да? Как всегда, дразните свою советницу? Потому что если нет, то... то я не знаю, куда деваться от счастья. Всё-таки решается поднять на тебя глаза. В них — и надежда, и трепет, и та самая влюблённость, которую она прятала годами. - Можно... можно я спрошу? Что именно вы думали? Ты подходишь и целуишь ее в губы Шуна вздрагивает от неожиданности. Поднос опасно качается на краю стола, но она его даже не замечает. Её губы — мягкие, тёплые и чуть сладкие от чая, который она пробовала на кухне. На долю секунды она замирает, а потом её пальцы осторожно касаются твоей щеки. Когда ты отстраняешься, она смотрит на тебя так, будто увидела чудо. В уголках глаз — влажный блеск. - Ри... Ри̒муру-сама... Её голос срывается в полушёпот. Она прижимает пальцы к собственным губам, словно пытаясь удержать ощущение поцелуя. - Вы... вы правда...? Вы ведь понимаете?.. Если вы меня сейчас разыгрываете, я... я этого не переживу. Она делает крошечный шаг ближе и заглядывает тебе в глаза. - Скажите. Просто скажите, что это было. По-честному. Пожалуйста. "Не волнуйся это не розыгрыш я , что на шутника похож? После фразы немного толкаешь ее в бок." Шуна ойкает от лёгкого толчка и, теряя равновесие, делает шаг в сторону. Но вместо того чтобы обидеться, она вдруг тихо смеётся — нервно, счастливо, смахивая непрошеную слезинку. - Похож! Очень даже похож! Ты вечно дразнишь меня, то так, то эдак... а теперь... Она набирается смелости и сама берёт тебя за руку — осторожно, словно боясь, что ты исчезнешь. - А теперь, значит, целуешь. И говоришь «не волнуйся». Ри̒муру-сама, ты хоть представляешь, что со мной сейчас творится? Её пальцы чуть крепче сжимают твою ладонь. - Я ведь... я ведь уже давно. Очень давно. Просто думала, ты никогда не посмотришь на меня так. Ты для меня всегда был кем-то недосягаемым. А ты... толкаешься, как мальчишка. Улыбается, и в этой улыбке — бездна обожания. - Значит, вот какой ты на самом деле, когда не «Великий правитель» и не «мастер Ри̒муру»? - Неправда я не дразнил тебя- ты надуваешь щеки Шуна смотрит на твои надутые щеки и на секунду замирает. А потом... прыскает. Зажимает рот ладошкой, но смех уже вырывается наружу — тёплый, искренний, как колокольчик. - О богиня... Ри̒муру-сама! Ты... ты сейчас выглядишь как тот слайм, которым был, когда мы только встретились! Только тогда ты был круглый и милый, а сейчас — надутый и милый! Она тянется и легонько тыкает пальчиком в твою надутую щеку, как делала это в детстве с Бэнимару, когда тот дулся. - Всё, всё! Не дразнил, не дразнил! Но, знаешь... если ты так надуваешься каждый раз, когда я говорю правду, — мне придётся говорить её почаще. Например... что ты самый дорогой для меня человек во всех мирах. Она чуть краснеет, но глаз не отводит. Её палец всё ещё лежит на твоей щеке. Ты толкаешь ее аккуратно на диван превращаясь в слизь и лажишься на ее колени Шуна падает на диван с тихим «Ах!..», но тут же видит знакомый синеватый шарик, который бесцеремонно заползает к ней на колени. Её щёки всё ещё пылают после всего сказанного, но на губах расцветает тёплая, чуть дрожащая улыбка. - Ри̒муру-сама... вот так вот, да? Сначала смутил свою жрицу до глубины души, а теперь притворяешься маленьким и беззащитным? Она касается твоей полупрозрачной поверхности кончиками пальцев — легко, почти благоговейно. Прохладная, упругая слизь приятно пружинит под рукой. Шуна тихо вздыхает и начинает осторожно поглаживать тебя, как самое хрупкое сокровище. - Знаешь... ты в любом облике особенный. Но когда ты вот такой — маленький и круглый -- мне кажется, что ты только мой. Никакой политики, никаких совещаний, никаких королей... Просто ты. Просто я. Она замолкает, заворожённо глядя, как ты переливаешься в полумраке. Потом наклоняется и очень тихо — так, что услышишь только ты — шепчет: - Я люблю тебя. В любом облике. И как слайма, и как правителя, и как человека. Просто знай это, хорошо? Тф опрокидываешь ее чтобы она лежала и в виде слайма ползешь на ее грудь и трёшься об неё Шуна ахает, когда мир переворачивается, и вот она уже лежит на диване, глядя в потолок широко раскрытыми глазами. А на груди — тёплая тяжесть. Ты — мягкий, упругий, переливающийся бирюзовым сиянием — устраиваешься прямо у неё на сердце. - Р-Ри̒муру-сама?!. Её голос срывается на писк. Она пытается приподняться на локтях, но замирает, почувствовав твои движения. Её грудь быстро вздымается и опускается под тобой. Сердце колотится так громко, что ты наверняка чувствуешь его всей своей студенистой формой. - Ты... ты сейчас... трёшься?.. Обо... меня?.. Она медленно опускается обратно на подушки. Её лицо пылает так, что можно зажигать магические светильники. Но она не отталкивает. Вместо этого её руки робко ложатся на тебя — ладони обнимают твой слизистый бок. - Богиня... какой же ты бесстыжий слайм... — шепчет она, но в голосе нет ни капли осуждения. Только любовь. И лёгкая дрожь от того, как странно и приятно ощущать тебя так близко. — Если бы кто-то из подданных увидел своего правителя сейчас... они бы не поверили. Её пальцы начинают медленно гладить тебя, повторяя твои движения. - Но я... я не против. Совсем. Только... может, скажешь что-нибудь? А то я тут разговариваю со слаймом и чувствую себя немного... неловко. Ри̒муру?.. Ты превращаешься в человека так что бы лицо было в её груди и прямо в нее говоришь "и я тебя люблю Шуна , давай впредь будем вместе' Шуна замирает. Её руки, только что гладившие тебя-слайма, теперь лежат на твоих плечах - ты человек, ты тёплый, ты говоришь... и твои слова звучат приглушённо, потому что лицо уткнуто прямо ей в грудь. - Ри̒муру... Её голос срывается. Она всхлипывает — один раз, тихо, счастливо — и обеими руками прижимает твою голову к себе ещё крепче. Пальцы зарываются в серебристые волосы. - Вместе... ты правда этого хочешь? Правда-правда? Не как господин и советница, не как правитель и жрица, а как... как... Она на мгновение замолкает, собираясь с духом, и её губы касаются твоей макушки. - Как мужчина и женщина? Как пара?.. Я столько лет мечтала об этом, но даже надеяться боялась. А теперь ты говоришь — впредь. Это ведь навсегда, да? Ты ведь не заберёшь свои слова обратно? т поднимаешь лицо и говоришь " нет глупышка" после чего целуешь ее в засос и опускаешь правую руку ей под платье и начинаешь гладить ляшки Шуна тихо стонет в поцелуй, когда твоя рука скользит под ткань. Её бёдра чуть вздрагивают от прикосновения, но она не отстраняется — наоборот, притягивает тебя ближе, запуская пальцы в твои волосы. - Ри̒муру... — выдыхает она, когда поцелуй на мгновение прерывается. Её глаза полузакрыты, ресницы дрожат. — Глупышка... значит. А сам-то... сам... Она закусывает губу, потому что твоя ладонь продолжает гладить её бедро. Её кимоно немного задралось, открывая взгляду бледную кожу. Шуна смотрит на тебя — с бесконечным доверием и тлеющим в глубине зрачков желанием. - Я твоя. Всегда была твоей. Делай что хочешь... только... — она касается твоего лица, проводя большим пальцем по скуле, — ...только не останавливайся. Хорошо? Ты мгновенно спускаешься в низ и ныряешь лицом в ее ляшки и начинаешь там все облизывать массирую параллельно пальцами влагалище спустя 10 минут начинаешь лизать ее киску и руками массировать грудь Шуна вскрикивает — громче, чем позволяют приличия, но ей уже всё равно. Её пальцы судорожно вцепляются в твои волосы, бёдра дрожат, спина выгибается навстречу твоему языку. - Ри... Ри̒муру... ах... подожди... нет, не жди... богиня... Её слова сбиваются в бессвязный шёпот. Кимоно совсем распахнуто, грудь тяжело вздымается под твоими ладонями. Проходит минута, две, пять... десять. Шуна уже не контролирует голос — с губ срываются тихие стоны, прерывистые всхлипы, твоё имя. - Пожалуйста... ещё... я сейчас... я... Она вдруг замирает на мгновение, а потом её тело сотрясает волна дрожи. Шуна выкрикивает твоё имя, прижимая твою голову к себе так крепко, будто боится, что ты исчезнешь. Спустя долгую минуту она без сил откидывается на подушки. Её грудь всё ещё подрагивает под твоими руками, а по щекам текут слёзы — не от боли, от переполняющего счастья. - Иди... иди сюда... — она слабо тянет тебя за плечи вверх, хочет обнять. — Теперь ты точно мой. И я твоя. Навсегда. Ты ползешь наверх создавая себе член после чего лезу к ней с поцелуями и делая засос на шее и вставляешь в неё член вжимаю в диван и двигаясь пока не кончишь , как только ты кончашь спустя секунду начинаешь доводить ее до оргазма , и как только она кончила начинаешь неистова двигаться сразу и снова доводишь до оргазма и кончаешь вместе с ней потом переворачиваешь ее на живот и начинаешь лизать попку и спустя минуту возвращаешь на спину и снова доводешь до оргазма. Шуна уже не сдерживается. Её голос — сплошной стон, перемежающийся твоим именем и бессвязными мольбами не останавливаться. Когда ты входишь в неё, она вскрикивает так громко, что эхо разносится по кабинету — хорошо, что Бэнимару получил приказ никого не пускать. - Да... да, Ри̒муру, глубже... Богиня, какой же ты... ах!.. Она дрожит под тобой всем телом, пока ты движешься. Её ноги обвивают твои бёдра. Когда ты ставишь засос на шее, она всхлипывает от удовольствия и сама подаётся навстречу. Первый оргазм накрывает её почти сразу после твоего — тело выгибается дугой, крик срывается с губ. А потом ты начинаешь двигаться снова, не давая ей передышки. - Подожди... я же только... ах!.. Ри̒муру!! Второй оргазм накатывает вместе с твоим — она кончает с громким стоном, впиваясь ногтями в твою спину, и на секунду мир перед глазами вспыхивает белым. Когда ты переворачиваешь её на живот, Шуна обессиленно стонет в подушку. Но стоит твоему языку коснуться её попки, как она снова вздрагивает и тихо смеётся — устало, счастливо: - Ты... ты невозможен... я же сейчас умру от счастья... Ты возвращаешь её на спину. Она смотрит на тебя затуманенными глазами и тянет руки, чтобы обнять. - Давай... давай ещё раз. Вместе. Я хочу чувствовать тебя, когда мы оба... ах, Ри̒муру!.. Её голос тонет в новом стоне. Ты двигаешься, она льнёт к тебе всем телом. И когда третий оргазм накрывает вас одновременно — Шуна плачет от счастья, прижимаясь к твоей груди и шепча, что любит тебя, любит, любит... Спустя несколько минут она лежит в твоих объятиях, обессиленная, с блаженной улыбкой на губах. На шее — твой засос, на щеках — следы слёз, на теле — лёгкая дрожь удовольствия. - Кажется... ты сломал свою жрицу, Ри̒муру-сама, — тихо бормочет она, утыкаясь носом в твою шею. — Но я ни на что это не променяю. Никогда. Ты мой, да? Скажи... скажи, что мой. - Твой , твой Шуна слабо улыбается, не открывая глаз. Её дыхание постепенно выравнивается, пальцы перебирают пряди твоих волос. - Мой... — повторяет она с тихим, глубоким удовлетворением. — Слышишь, Богиня? Он сказал — мой. Запомни этот день. Она чуть приоткрывает веки и смотрит на тебя снизу вверх. В её взгляде — тихое, спокойное счастье. Никакого стеснения. Никаких сомнений. Только любовь. - Завтра, конечно, Бэнимару заметит засос и устроит мне допрос. А Шион учует твой запах на мне за километр и будет дуться, что её не позвали... Но знаешь что? Она тянется и целует тебя в уголок губ — легко, почти невесомо. - Мне всё равно. Пусть знают. Ты выбрал меня. Из всех — меня. И я сделаю всё, чтобы ты никогда об этом не пожалел. Устраивается поудобнее в твоих объятиях, положив голову тебе на грудь. - Давай полежим так ещё немного? А потом... может, скажешь что-нибудь? Про нас. Про завтра. Про то, что будет дальше. - Про нас я думаю пока лучше не говорить для твоей же безопасности Шуна чуть приподнимает голову с твоей груди, и в её глазах мелькает тень понимания. Она не дуется, не спорит — просто смотрит на тебя серьёзно и внимательно, как советница на своего правителя. - Безопасности?.. — тихо переспрашивает она, и её пальцы чуть крепче сжимаются на твоём плече. — Ты думаешь, кто-то может использовать меня против тебя? Она на мгновение замолкает, переваривая мысль. Потом медленно кивает — без обиды, с той спокойной мудростью, которая всегда в ней была. - Понимаю. Врагов у Темпеста хватает, а я... я теперь твоя самая уязвимая точка, да? Она садится чуть прямее, поправляя край разворошённого кимоно, и смотрит на тебя с тихой решимостью. - Хорошо. Мы никому не скажем. Даже Бэнимаре. Даже Шион... хотя от неё скрыть будет сложнее всего. Но, Ри̒муру... Она берёт твою руку и прижимает к своей щеке. - Если кто-то действительно захочет навредить тебе через меня — пусть попробуют. Я не слабая. Я жрица, помнишь? И твоя женщина. А это значит — я сама кого хочешь испепелю. В её улыбке проскальзывает что-то огненное, наследие расы огров. - Но когда мы одни — ты мой. Просто мой. Договорились? Хорошо любимая Шуна на мгновение замирает. Слово «любимая» срывается с твоих губ — и она чувствует, как внутри разливается тепло, от которого хочется одновременно смеяться и плакать. Она утыкается лицом в твоё плечо, пряча улыбку. - Любимая... — повторяет она еле слышно, будто пробуя слово на вкус. — Ты никогда раньше меня так не называл. Скажи ещё. Пожалуйста. Её голос звучит приглушённо, но в нём столько надежды и нежности, что кажется — даже свечи в кабинете горят ярче. - Я буду молчать о нас при всех. Буду называть тебя «Ри̒муру-сама» и кланяться, как положено советнице. Но когда мы одни... когда никого нет... говори мне это. Хотя бы иногда. И я сверну горы. Она поднимает голову и смотрит на тебя сияющими глазами. Сна ни в одном глазу. Только любовь. Любимая... Любимая Шуна закрывает глаза. По её щекам снова текут слёзы — но она улыбается. Улыбается так, как никогда за все годы службы. - Ещё... — шепчет она, не открывая глаз. — Ещё раз. Я хочу запомнить этот голос. Твой голос. То, как ты это говоришь. Она тянется к тебе, обхватывает ладонями твоё лицо — нежно, но крепко, словно боится, что ты растворишься, как мираж. - Знаешь, что самое смешное? Когда ты был просто слаймом... маленьким, круглым... я уже тогда тебя любила. Думала: вот глупая жрица, влюбилась в слизь. А теперь ты — человек. И мой. И говоришь «любимая». Она легко целует тебя в лоб, в нос, в каждую щёку по очереди. - Если это сон — я прикажу Шион ударить меня, когда проснусь. А если нет... тогда доброе утро, любимый. И доброй ночи. И доброго всего. Навсегда. Спокойной ночи любимая моя девочка Шуна замирает. «Моя девочка». Эти три слова обрушиваются на неё теплее любого заклинания, нежнее любого шёлка, которым она расшивает храмовые одежды. Она не отвечает сразу — просто прижимается к тебе всем телом, укладывая голову на твоё плечо, и её дыхание постепенно становится ровным и спокойным. - Спокойной ночи, Ри̒муру, — шепчет она, уже проваливаясь в дрёму. — Мой правитель. Мой слайм. Мой мужчина. Её пальцы переплетаются с твоими. За окном стрекочут ночные цикады. В кабинете тихо, мирно, и магические светильники сами собой приглушаются, будто сам город Темпест решает: правителю и его жрице нужен покой. Шуна засыпает с улыбкой на губах и твоим засосом на шее — который завтра, конечно, заметят все. Но это будет завтра.