Аркаш, ты мне нужен

      Марин не чувствует себя здесь чужим, нет. Ему не одиноко, мысли не сжирают изнутри, а воспоминания не лезут склизкими щупальцами, но всё равно внутри остаётся крохотное чувство неполноценности, будто кого-то по-настоящему важного рядом нет.       Ребята уютно устроились на одном из балконов: под стрекот сверчков и аккорды повидавшей жизнь гитары поют, болтают, выпивают уже который час. Марин, скрестив уставшие после поездки на мотоцикле руки, стоит в проходе, не скрывает улыбки, ведь в груди долгожданная головокружащая расслабленность, поразительное спокойствие.       Только не хватает теплоты родной ладони на плече и успокаивающего тона голоса.       Марин сонно бормочет «Спасибо» на протянутый Егором бутерброд и кивком указывает на дверь. Друг подхватывает оставленный у входа рюкзак, без лишних вопросов идёт за ним. — Пойдём уже? Спать? — спрашивает сам уставший. — Да, только… поговорим выйдем и уже пойдём спать, — отвечает Марин, протирая глаза.       Скрип старых половиц, отдаляющиеся счастливые голоса и мимолётные воспоминания перед глазами. Егор останавливается переговорить с организатором поездки, Марин, пропавший в фантомных прикосновениях, идёт дальше. Звон ключей, щелчок двери, он заходит, берёт оставленную на комоде камеру, находу включает и пересекается с другом на пороге. — Егорчик, я жду тебя тут. Мне надо кое-что важное тебе сказать, — с нервно-неловкой улыбкой. — Всё, я готов, — важно. — Я тебе не говорил, — Егор посмеивается, — но у меня кто… кое-кто есть, — пережёвывая бутерброд, говорит Марин, — его зовут Аркадий.       Он тогда выпил лишнего, встал ближе. Аркаша не был против. — Так.       Это было уже почти три года назад, а воспоминания настолько живые, настоящие, что мурашки пробегают как в первый раз: никто не удивился, когда Аркаша лёгким движением накрыл его плечи рукой, тепло прижал к себе, продолжая болтать с остальными как ни в чём не бывало. — Я думаю, что наша аудитория… моя аудитория будут воспринимать тебя в штыки, они будут сравнивать тебя с ним, ревновать. — Мгм, — кивает Егор, едва сдерживая смешинку-предательницу.       Марин тогда впервые в жизни ощутил себя настолько на своём месте. Незаменимое, важное чувство, от которого пережимает в горле. И сам приобнял в ответ, положив ладонь на поясницу. — Говорить, что я занят. — Ну… Я, знаешь, что тебе на это скажу: я, как бы так сказать, никогда не верил в отношения на расстоянии, — и кладёт ладонь на плечо.       Это было несовместимо, невозможно, совершенно не так, как должно быть, но Марин бросил идею себя контролировать и прижался к необходимому чувству, долгожданному, до мурашек нужному.       Тогда-то в голове и щёлкнуло, что пора менять жизнь. — Так, блять, — смеётся Марин, — Аркаш, — улыбка не сходит с лица, — ты мне нужен. — Мы справимся сами, я думаю, — подкалывает Егор.

***

      Марин, пожелав Егору спокойной ночи, закрывает дверь, выключает свет и с устало-довольным стоном ложится на прохладное свежее постельное, оставаясь в тишине, наедине с собой впервые за целый долгий день.       Он тогда в тот же вечер неловко постучал в соседнюю дверь, Аркаша понял без слов.       Марину жизненно необходимо чувство уверенности в своих действиях.       Указательный и средний нажали на переключатель, вся комната погрузилась в интимную уязвимость, в нездоровую потребность, но Аркаша не сказал ни слова.       Марин, смелость которого состояла исключительно из градуса в крови, залез к нему и одним взглядом получил разрешение.       Руки сами сжали подушку, обняли крепче, цепляясь за мнимое, ужасно знакомое чувство под рёбрами, глубоко внутри.       Щекой к груди, руками неуверенно вдоль его торса, пока Аркаша не провёл ладонью по лопаткам.       Запах из воспоминания жестоко пронёсся мимо, не оставшись даже на пару секунд. Марин жмурится.       Ему тогда можно было остаться без привычной защиты, дать увидеть себя нагим, настоящим. И он остался.       В полусне пробежали мурашки по спине от ощущения поглаживания между прядей, страшные мысли ушли далеко-далеко. Безопасно, спокойно, тепло, тихо, дома.       Марин выдыхает дрожью, поняв, насколько этого чувства не хватает в его страшно нестабильной, неопределённой жизни, открывает глаза и смотрит в сторону телефона на тумбочке считанные несколько секунд, перед тем как взять его и открыть закреплённый чат.

Привет

Когда у тебя ближайшие выходные?