Тревога! Мелюзина в бегах!

Однажды — и это случилось в тот самый день, который Ризли позже будет вспоминать с невольной дрожью, — ему задали вопрос, показавшийся ему куда более назойливым, чем любой допрос, когда-либо проводившийся в стенах Крепости. «А что вы любите делать по вечерам?» Словно он вот так просто, без задней мысли, готов был распустить швы своей личной жизни перед каким-то Путешественником. Парень был хорош — Ризли готов был это признать. В нём жила доброта, та самая искренняя, неподдельная теплота, которую трудно возненавидеть. Но, Архонты всемогущие, каким же невыносимым он умел быть. Бесконечно любопытным. Бесконечно настойчивым. Он понимал концепцию личного пространства — по крайней мере, большую часть времени — и даже умудрялся её уважать. А вот насчёт его летающей спутницы… она относилась к границам как к чему-то необязательному, досадному недоразумению. Хотя, справедливости ради, сдержанность никогда не была той добродетелью, которой она хотя бы пыталась обладать. И всё же — между ними двумя именно Путешественник был тем, кто обладал и умом и силой. Тот, к кому благоволил Верховный Судья. Тот, кому доверяли. Тот, кого принимали с распростёртыми объятиями. Друг бывшего Архонта. Ризли иногда ловил себя на мысли: за что? — особенно после того самого суда над Фуриной и всего, что за ним последовало. Но это была та линия размышлений, которую лучше оставлять для более тихих, более одиноких часов. Среди его ближайшего круга только Алиса соглашалась с ним безоговорочно, без тени сомнения. «Он мне не друг.» — говорила она холодно, отрезая любые попытки возразить. «Он друг фамильяра.» В отличие от Ризли — и в отличие от остальных их окружения, готовых смотреть на Путешественника с придыханием, — она не дарила чужеземцу слепого доверия. Однако, он никогда не настаивал на объяснениях. Если она захочет говорить — заговорит. Если нет — значит, нет. У него не было ни малейшего желания вскрывать то, что она так тщательно держала закрытым. Но вернёмся к тому, с чего всё началось. Когда Ризли отказался дать «удовлетворительный» ответ, Путешественник попытался спросить снова. И снова. Каждый раз натыкаясь на вежливую, непрошибаемую стену. В конце концов, Путешественник лишь улыбнулся — той самой, сводящей с ума, многознающей ухмылкой, от которой хотелось отвесить подзатыльник. Паймон, к счастью, отсутствовала при этой конкретной встрече, хоть и не по своей воли, если судить по словам малого. Ради всего святого в Селестии, Ризли подошёл к нему всего лишь с одним вопросом — где Сиджвин? Вот и всё. Он не соглашался на то, чтобы его втянули в совместную трапезу, которая с каждой минутой и каждым нарочитым пренебрежением к отсутствию Паймон начинала всё больше напоминать что-то опасное, двусмысленное, слишком похожее на свидание... То, как Путешественник отмахивался от темы, было подозрительным. Продуманным. Холодно-расчётливым. Если бы существовал способ доказать, что Сиджвин подговорили играть по этому сценарию — может быть, чтобы заставить его поволноваться ровно настолько, чтобы он точно пришёл, — Ризли нашёл бы его. Он не любил, когда его обыгрывали. И всё же… мысль засела в голове, пустила корни и не желала уходить. Ему, возможно, понадобится совет. Ну и вот у кого ему спрашивать? Вот это, если честно, был настоящий вопрос. Если он спросит Клоринду, она сузит глаза, положит руку на эфес своего клинка и сообщит ему — без малейшего колебания, без тени сомнения, — что он абсурден. Параноик. У него галлюцинации. Если он спросит Нёвиллета, Главный Судья выслушает его в торжественном молчании, переплетя пальцы в замок, а его взгляд станет отдалённым, как дождь над морем. А затем — тем самым размеренным, бархатистым голосом — он вежливо, безупречно вежливо предложит Герцогу взять несколько дней отдыха. Усталость, знаете ли, затуманивает рассудок. А Алиса? Алисса рассмеётся. Не жестоко — никогда жестоко, — но звонко, недоверчиво, с той ноткой удивления, которая режет слух. А затем, когда реальность сказанного дойдёт до неё, поймёт, что над ней не шутят, её улыбка станет острее. Воздух в комнате переменится. Пробудится та самая, гиперопекающая мать-лисица во всей своей ужасающей, величественной красе. Она либо встретится с Путешественником лицом к лицу — и тогда её глаза будут гореть той самой божественной уверенностью, от которой хочется провалиться сквозь землю, — либо заставит их заплатить способами куда более тонкими. Нет. Ни один из этих путей не вёл ни к чему хорошему. А Сиджвин? Во-первых, её сначала нужно найти. Маленькая медсестра исчезла без единого слова — ни записки, ни сообщения, ни вежливого стука в дверь его кабинета. Ничего. Что же могло потребовать такого безраздельного внимания? Что за чрезвычайная ситуация была настолько ужасной, что она не могла уделить даже секунды, чтобы сообщить ему? Ему. Спрашивать у опекунов Мелюзины не стоило. В тот самый миг, когда он произнесёт: «Кажется, я потерял вашего ребёнка», — он просто не переживёт последствий. Его разорвут на части раньше, чем он успеет договорить. Что оставляло его совершенно одного. Теперь перед Герцогом стояла задача, которую нужно было выполнить быстрее света — пока слухи не поползли, пока две «медведицы-матери» не учуяли кровь в воздухе, пока паника не прокатилась по Крепости. Он должен был найти Главную Медсестру быстро. Тихо. Осторожно. В целости и сохранности. Как бы он ни насмехался над этой мыслью, как бы ни отмахивался сухим замечанием и пренебрежительным жестом, Сиджвин была его слабостью. Тем самым уязвимым, тщательно оберегаемым местом в сердце, которое привыкло быть железным и каменным. И всё же… Было в его интересах поторопиться, ибо время у него истекало. Перед ним был длинный день, вместе с судебным заседанием, где он будет выступать на стороне обвинения. Ему нужно было, нет, ему было необходимо найти Мелюзину. * * * Это утро ничем не отличалось от любого другого. Совсем ничем — если не считать того смутного, тягучего предчувствия, которое уже затаилось где-то под рёбрами, но ещё не осмеливалось подать голос. Крепость Меропид просыпалась медленно, хотя слово «просыпалась» было щедрым преувеличением. Это место никогда по-настоящему не спало. Где-то глубоко в железных рёбрах крепости бесконечно гудели машины — их ровный, мерный ритм эхом отдавался в трубах и металлических коридорах, словно далёкое, сбившееся с пути сердцебиение. Пар поднимался из вентиляционных решёток. Сапоги звонко ударяли по рифлёным полам. Кто-то из охранников уже спорил у столовой о чём-то настолько незначительном, что их голоса разбивались о стальные стены и растворялись в бесконечном механическом гуле, не оставляя после себя ничего, кроме раздражения. Рабочие брели по залам с той усталой, привычной покорностью людей, которые знали каждый поворот, каждую лестницу, каждую вмятину на металлических перилах. Охранники лениво опирались на стены — с той самой натренированной скукой, когда ты смотришь на всё, но на самом деле не видишь ничего. Здесь, внизу, дни не начинались с солнечного света. Они начинались с рутины. Гремели подносы с завтраком. Где-то лопнула труба, издав резкий шипящий звук, прежде чем снова успокоиться. Крепость дышала железом и маслом, и каждый, кто находился внутри, дышал вместе с ней. И где-то над всем этим — в кабинете, который пах слабым чаем и дорогим табаком, — Герцог Крепости Меропид уже не спал. Бумаги теперь лежали перед ним во всей своей неприкрытой, безжалостной красе — такими же невыносимо скучными и нелестными, какими были всегда. «Бедные мои бумажки… Мне придётся пренебречь нашими нежными отношениями и теми клятвами, что нас связывают — по крайней мере, пока… пока я не позавтракаю. Пожалуйста, простите меня и не будьте жестоки, когда я вернусь». Он бросил на стопку слабый, почти извиняющийся взгляд, пальцы дрогнули, словно собираясь погладить листы на прощание, — а затем он развернулся и поплыл в сторону кафетерии, оставляя бумаги кипеть в тихом негодовании. * * * Ризли часто пропускал завтраки. Иногда — потому что гора работы на его столе росла всё выше, грозя похоронить его под собой. В другие дни — просто потому, что у него не было ни малейшего желания начинать утро. А иногда — хотя он никогда не признался бы в этом вслух — ему было просто лень вставать и встречать новый день. Он ни в коем случае не был интровертом. Скорее, если уж подбирать точные слова, амбивертом. Но даже у самых общительных людей бывают дни, когда им просто… не хочется. И кроме того, каждый раз, стоило ему пропустить хотя бы один приём пищи, его глаза начинали дёргаться сами по себе в тот самый миг, когда Сиджвин врывалась в его кабинет. Не чтобы принести ему завтрак, разумеется. Нет. Это было бы слишком разумно. Вместо этого она буквально выволакивала его из кресла и маршировала к Уолзи, заявляя с непоколебимым, всесокрушающим весельем: «Я не позволю Вам сгнить в этом кабинете! Только не сегодня, Сэр!» Что было особенно богато, учитывая, что она вполне могла бы просто принести ему что-нибудь поесть, как только замечала, что он не ел. Но нет. Эта маленькая засранка начала выслеживать его в каждый приём пищи с тех самых пор, как Алиса доложила ей о его привычках. И надо же — она ведь клялась своей душой, что никому не расскажет о его саморазрушительных наклонностях. Алиса, ох уж эта хитрая, старая и наглая лиса... * * * Как бы то ни было, попрощавшись с бумажной волокитой, Герцог наконец решился покинуть свой кабинет. Спускаясь по высокой лестнице, эхом отзывающейся комнаты, он уже предвкушал, как зажгутся глаза Сиджвин в тот самый миг, когда она увидит, что он наконец-то проявил инициативу в собственной жизни. Лёгкая, довольная усмешка скользнула по его лицу. «Хе-хе, этот маленький демон», — подумал он про себя. Эх, как бы она ни была тем ещё наказанием — для кого угодно, но только не для него, — он должен был признать, что этот ребёнок ему нравился. Он мог бы даже зайти так далеко, чтобы сказать, что любил её и глубоко, до самой сути заботился об этом маленьком урагане. Именно поэтому, когда он зашёл к Уолзи и не увидел ни следов Сиджвин, ни её самой, его брови удивлённо взлетели вверх. «Утреца, Уолзи! Мне, как обычно, сэндвич дня и чашку кофе!» Шеф-повар лишь кивнул в знак согласия, принимаясь собирать заказ. И вместо того чтобы перекинуться праздной болтовнёй, Ризли перешёл прямо к делу. Не только из-за того дурного предчувствия, что нависло над ним, тяжестью сжимая грудь сильнее, чем это делали его обычные сигареты, но и из-за того, что вечером его график был забит судебным заседанием. Ему нужно было найти её до того, как он придёт в зал суда и скажет Верховному Судье: «Ой, извините, я не могу присутствовать на заседании! Я потерял вашу дочь. Может, перенесём на другой раз?» Сказать, что после этих слов Судья лично ударит его коленом в живот, даже не обращая внимания на публику, — значит ничего не сказать. «Эй… Уолзи, ты случаем не видел Сиджвин?» «О, боюсь мне нечего Вам сообщить, Мистер Ризли, — я ничего не знаю о её местонахождении. Она не заходила сюда со вчерашнего дня». Ризли подавил тяжёлый, рвущийся наружу вздох. Сиджвин не была ребёнком — ну, то есть, формально была, конечно, — но по сравнению с другими Мелюзинами она была куда более осведомлена о жизни в целом. Она походила на того ребёнка, которому пришлось повзрослеть слишком рано. Иногда ему даже становилось жаль её — он проецировал себя на неё, а затем быстро отмахивался от этой мысли, потому что их истории, даже если обе и закончились тюремным заключением, были полярно противоположны. Она умела постоять за себя. Если не физической дракой — то, чёрт возьми, эта девочка была хороша со словами. Иногда он даже лежал по ночам, думая о том, что у неё, каким-то образом, было больше опыта перемешивать тебя с грязью одними лишь выражениями лица и комментариями, чем у него на ринге Панкратиона. От этой мысли его даже бросало в дрожь. «Понятно. Что ж, тогда, наверное, придётся спросить у Алисы» «О, мне так жаль, Сэр, но её сегодня не будет. Сегодня же вторник, в конце концов, она сегодня находится во Дворце Мермония.» «...» «Мистер Ризли?» «Уолзи, я оставляю свой завтрак в твоих надёжных и безопасных руках. Я пойду проверю, не оставила ли она записку в лазарете» «Разумеется, Сэр!» Когда он проснулся, когда он готовился к новому дню, когда он разбирал бумаги на сегодня — нигде, совершенно нигде он не видел записки, которую она могла бы оставить. Оставалась только одна возможность — медсестринский кабинет. И если он не найдёт записку и там… что ж, остаются всего два варианта. Первый: кто-то пострадал, и она бросилась на помощь, не успев предупредить его, и это занимает гораздо больше времени, чем положено, но как можно меньше шума, что как-раз похвально. Но это было маловероятно, потому что комендантский час обычно заканчивался на полчаса позже того времени, когда он сам просыпался. Мысль о том, что кто-то мог пострадать так рано, означала либо что этот человек — полный идиот, либо что он просто некомпетентен в, скажем так, жизни. Второй: она могла просто забыть оставить записку и покинуть Крепость. Что было сокрушительно, учитывая, что это Сиджвин — самая пунктуальная персона во всём Меропиде! Если вам нужна аналогия: даже сам Герцог, Архонт Чайных Листьев, как его называла порой медсестра, иногда забывает положить заварку в чайник, тогда как Сиджвин настолько дотошна, настолько пунктуальна и настолько ответственна, что, оставаясь технически ребёнком, она могла бы управлять Крепостью в одиночку — пусть и плохо, но лучше, чем кто-либо другой, если бы Ризли вдруг волшебным образом исчез. Ризли собрался с духом, прежде чем войти в её кабинет, надеясь увидеть записку — или, что ещё лучше, её саму. «Доброе утро, Сиджвин…» — произнёс тот почти осторожно, переступая порог. Он огляделся. Никаких следов неё. Ни на её стуле, ни на кровати, ни рядом с ним. Что ж, пора осмотреть её стол. И, как он и боялся, там ничего не было. Чёрт. Возможность того, что она пострадала от рук какого-нибудь заключённого, отпала сразу же — никто в здравом уме не посмел бы тронуть её. Все любили эту маленькую девочку, знали о её происхождении Мелюзины и знали, что она пользуется благосклонностью Герцога, Судьи и Главы Казначейства. Точно… Чёрт. Глава Казначейства. О, как бы ему сейчас пригодилась рука Алисы в этом деле… Но это не меняло сути. Алисы не было рядом. Это было либо благословением, либо, возможно, проклятием, потому что в тот самый миг, когда она хоть краем уха услышит, что её маленький «ангел» пропал, она просто взбесится. Нет, не тем типом бешенства, который сопровождается криками, разрушением всего вокруг и уничтожением каждого на своём пути. Нет. Тем типом — испуганным. Она посмотрит на него с чистым, неподдельным ужасом, и это выражение быстро сменится скорбью. Ей даже не придётся произносить слова «Ты меня подвёл, парень.», чтобы он услышал их, почувствовал, увидел в её теперь уже печальных, голубых глазах — и ощутил себя нашкодившим ребёнком. Затем она начнёт паниковать, стараясь сдерживаться изо всех сил, насколько это вообще возможно. Потому что если Ризли не может найти её — со всей его агентурной сетью, работниками, которые обыскивают каждый уголок, и стенами, у которых есть уши, — есть ли у неё вообще хоть какой-то шанс на успех? И это могло быть проклятием ещё и потому, что она, в отличие от Ризли, связана с надземным миром. Она всегда могла отправиться на поиски Мелюзины в деревню Меруси, если что, или поговорить с Юдексом. Если Ризли обыщет Меропид, а она — всё, что снаружи, у них будет гораздо больше шансов. В конце концов, что, если Алиса вообще в душе не чает, где Сиджвин? Неважно. Он найдёт её. Что бы ни случилось. Он взглянул на часы. Было пол девятого утра. Судебное заседание в семь вечера. Ему лучше найти её. И побыстрее. Он резко развернулся на пятках и зашагал ещё быстрее, чем до того, как вошёл сюда. Он должен отдать приказ охране — обыскать каждый уголок, не поднимая шума, действуя максимально скрытно. И как по велению судьбы, прямо навстречу ему шла Гальварет. Может быть, тоже искала Сиджвин, подумал он. Женщина остановилась и отдала ему честь, но он быстро перебил её: «Оставь формальности. Мне нужно, чтобы ты собрала столько охранников, сколько сможешь. Я сделаю объявление, и прошу — будьте максимально незаметны.» «А… Поняла! Немедленно, Сэр!» «Хорошо.» Наблюдая за тем, как она уходит, он почему-то почувствовал себя ещё более встревоженным. Может, он перегибает палку? Может быть. Но это не отменяло того факта, что исчезновение Сиджвин без единого следа не было нормальным. Где же, чёрт возьми, была эта девочка?.. * * * Ризли стоял в центре караульного помещения — широкие плечи расправлены, руки сложены за спиной. Его взгляд медленно скользил по комнате, убеждаясь, что каждый присутствующий охранник внимательно слушает. Когда он наконец заговорил, его голос был спокоен — низкий, сдержанный, но с той самой властной ноткой, которая заставляет людей слушать. «Слушайте внимательно.» Короткая пауза. «Местонахождение Сиджвин на данный момент не установлено.» Он не повышал голоса, но слова ударили по комнате, как сброшенный груз. «Вы обыщете Крепость. Каждый коридор, каждую кладовую, каждое отделение лазарета, каждый неиспользуемый проход, о котором вы только сможете вспомнить. Если есть место, где кто-то мог бы спрятаться, отдохнуть или куда его могли бы увести, — вы проверите его.» Его глаза слегка сузились. «И вы сделаете это тихо.» Несколько охранников инстинктивно выпрямились. «Никаких криков, никакого бега по коридорам, никаких лишних тревог. Заключённые не должны ничего заподозрить. Паника распространяется в таком месте быстро, и я не позволю Крепости погрузиться в хаос из-за неосторожного поведения.» Он сделал шаг вперёд — тяжёлый звук его ботинок глухо отозвался эхом. «Работайте тщательно. Работайте незаметно. И докладывайте лично мне, как только найдёте хоть что-нибудь.» Ещё одна пауза — короткая, намеренная. «Сиджвин — член этой Крепости. Мы будем относиться к этому вопросу соответственно.» Его взгляд в последний раз прошёлся по охранникам. «А теперь — выполнять.» * * * И, ожидая новостей, Ризли наконец пошёл есть свою еду. Впереди был долгий день — не только из-за всего того стресса, который ему устроила Старшая Медсестра, но и из-за всей той бумажной волокиты, которую ему предстояло разобрать. И вот он просто взял свою еду — которую так любезно попросил Уолзи сохранить, пока он искал пропавшего ребёнка, хотя кофе пришлось делать заново, потому что он уже остыл к тому моменту, — и теперь сидел в своём кабинете, завтракая чем-то, что казалось суше обычного. Даже кофе был невыносимо горьким — не то чтобы он когда-либо клал сахар в чай или кофе, он был не из тех. Мигрень начинала подкрадываться незаметно, сжимая виски ледяными пальцами. Где же, чёрт возьми, была эта девочка??? Каким-то образом бумажная работа помогала ему переключить внимание на что-то другое, помимо маленького кризиса, разразившегося прямо сейчас, так-что съев завтрак он решил приняться за уже начавшуюся пылится стопку бумаг. Тем, что вернуло его к реальности, был стук в дверь спустя Боги знают сколько часов. Его сердце пропустило удар, когда он позволил гостю войти, и когда мужчина поднялся по лестнице и отдал ему честь, Ризли был глубоко разочарован тем, что рядом с ним не было Мелюзины — с её неизменным, никогда не знающим сожаления взглядом, с её невинной улыбкой, такой же, как всегда. «Мистер Ризли, Старшую Медсестру нигде не видно. Каковы будут приказы?» Ризли тяжело вздохнул, откинувшись на спинку кресла, размышляя о том, что же ему делать. Похоже, его первоначальный план придётся приводить в исполнение. Бумажная работа подождёт. «Обыщите всё заново. Переверните всё вверх дном. Я отправлюсь на поверхность. Оповестите остальных охранников, но сохраните всё в тайне. Мы не можем позволить заключённым узнать, что меня больше нет в Крепости. Всё ясно?» Охранник утвердительно кивнул и быстро удалился. Итак, если её нет в Меропиде, остаётся только одна возможность: она действительно покинула Крепость. Или её спрятали где-то там, где охранники оказались недостаточно компетентны, чтобы найти. Если выяснится, что она всё это время находилась в пределах тюрьмы, ему действительно придётся пересмотреть уровень эффективности своей охраны. Итак, теперь он должен действовать быстрее и ещё эффективнее, чем охранники, работающие под его начальством. Не стоит уведомлять Судью прямо сейчас — пока слишком рано для настоящей паники. Потому что если он это сделает, этот отец бросит все свои силы на поиски — небо станет хмурым, и вся его работа, равно как и любое судебное заседание, которое он должен был провести сегодня, будет отложено. Это был не самый лучший исход, особенно если вся эта суета и беспокойство окажутся пустыми. Её отсутствие было ненормальным, это правда, но что, если она действительно просто забыла оставить записку? Да, это казалось абсурдным, учитывая её личность, но она всё ещё была человеком, ну, почти— существом, способным на ошибку. Не стоит быть с ней слишком строгим, ожидать от неё такого совершенства. У всех есть свои пределы — даже у Сиджвин. Хрустнув костяшками и спиной, поднявшись с кресла и медленно направившись к выходу, он начал планировать, что делать в первую очередь, когда выйдет на солнечный свет. Первая мысль была — спросить у Путешественника. Было довольно удобно, что он вернулся в Фонтейн — или, по крайней мере, так он слышал от Нёвилетта в последний раз, когда видел его, два дня назад, когда приносил ему ежемесячный отчёт о делах Крепости и всё такое. Вспоминая, Судья тогда упомянул, что Путешественник сказал ему, что хотел бы навестить Ризли, но не хотел приходить в неподходящее время, поэтому вежливо попросил Нёвиллета передать сообщение. Что ж, Ризли сделал бы это с радостью — если бы только не был так занят последнюю неделю или около того, и если бы он мог выносить этого парня дольше часа, прежде чем тот снова начнёт копаться в его жизни. Худшая часть была в том, что никто не разделял его чувств, за исключением Алисы. Но, честно говоря, если ты не подходил под её критерии, то, чёрт возьми, не удивляйся, что ты ей не нравишься. Она рассказывала ему о Путешественнике раньше — ещё до того, как он и его летающая консерва впервые прибыли в Нацию Справедливости. Она сказала, что встретила его в Ли Юэ, во время кризиса с «убийством» Рекса Ляписа, и он произвёл на неё довольно хорошее впечатление. Это быстро изменилось после событий, развернувшихся несколько месяцев назад — с делом Фокалорс. Он не выпытывал, что именно начало раздражать её в нём в плане связи с судом. Она, в любом случае, не выглядела так, будто горела желанием говорить об этом. Но что Ризли знал точно — так это то, что она выглядела глубоко разочарованной, её надежды и ожидания были разбиты вдребезги. Всякий раз, когда разговор переходил на него, она всегда раздражённо фыркала. Но, по крайней мере, теперь они были на одной волне. Этот засранец был раздражающим до ужаса, и Паймон — даже ещё больше, хотя это можно было списать на тот факт, что её умственный возраст соответствовал возрасту буквально десятилетнего ребёнка. Но он был совсем другой историей: он предотвратил несколько кризисов, спас множество Наций, был воином... И всё ещё понятия не имел о важности личного пространства. Алиса как-то раз обмолвилась, что они с его вечной спутницей просто языка за зубами держать не умеют и вечно лезут с расспросами в её личную жизнь. А уж что-что, а свою частную жизнь дама оберегала ревностно и скрывала тщательно — нет, не потому, что за душой у неё имелся какой-то ужасный секрет, разглашение которого обрушило бы прахом репутацию её и всех, кто ей дорог, а просто потому, что она слишком дорожила своим личным пространством, и это было вполне объяснимо. Не то чтобы она и Ризли доверяла безоговорочно, даже если учитывать что его она знала с его подростковых лет, так что её настороженность была оправдана. И чего она никогда не упускала случая подчеркнуть — даже после того, как отшивала их раз за разом, причём МНОГО раз, она всё равно продолжала: «Да говорю же тебе, он просто не знаком со словом «нет»! Ризли, каждый раз, когда я даю ему от ворот поворот, когда я повышаю голос, он только отворачивается, будто уже отсчитывает секунды до того момента, когда можно будет спросить снова! Ему плевать! Понятия не имею, почему Фурина ему так доверяет. Он столько раз причинял ей боль, пренебрегал её желаниями, а она всё равно говорит о нём хорошо. Я видела однажды, как они разговаривали. Стоило ему спросить о чём-то, что касается её, как она не задумываясь выкладывала ему всю душу нараспашку, каждую мельчайшую подробность! А когда он задаёт мне тот же вопрос — создаётся впечатление, что он просто не понимает, ибо уже считает такие ответы должным для себя.» И после этого Лиса-Кума пускалась в пространные рассуждения о бедной леди Фурине. Что-то там о том, что тот самый суд разбил ей сердце, сделал её несчастной — и из всех, кому был известен этот секрет, а именно Нёвилетту, самой Алисе, Путешественнику, и возможно немного Сиджвин, никто так и не удосужился вдаваться в подробности. Однако, забавно, как меняются роли, когда наступает черёд Путешественника исповедоваться в сокровенном. Заезженная пластинка с историей его поисков сестры настолько намозолила глаза, что Ризли потерял всякий интерес спрашивать о чём-то ещё. И когда Путешественник изрекал нечто вроде: «Ну, ты и так уже почти всё знаешь. Остальное — личное.», — Ризли лишь криво усмехался и отвечал: «Да ну? Тогда чего же ты продолжаешь допрашивать меня, если нам обоим от этого ни жарко ни холодно?». Одна мысль об этом парне заставляла голову идти кругом ещё сильнее, и как бы сильно ему сейчас ни хотелось избегать встречи с ним, этот выбор — при всех прочих — имел наибольший процент успеха. Поэтому, прежде чем говорить с этим вечным странником и его маленькой пикси, следовало для начала иметь хотя бы отдалённое представление о том, где они могут находиться. И это была та ещё задачка, ибо, зная их привычку вечно торчать не пойми где, исключая, пожалуй, те случаи, когда они снимали номер в гостинице, если планировали задержаться в стране дольше, чем на день, — сейчас они могли быть где угодно. Буквально где угодно. И было бы ещё хуже, если они уже уехали: Нёвилетт сообщил ему, что они объявились в Фонтейне два дня назад, но когда именно они прибыли — Ризли понятия не имел. Следовало бы, наверное, расспросить персонал на станциях аквабусов — они просто обязаны были знать, уехали они или нет, или хотя бы Мелюзины, работающие гидами на этом транспорте. Не то чтобы Путешественник имел привычку без нужды рисковать своей шкурой и наносить Паймон психологическую травму, прыгая с огромной высоты прямо в воду, разбивая поверхность собственным телом, а затем плыть в деревню Цяоин или в пустыню Сумеру, используя лишь собственные руки и Паймон в качестве группы поддержки. Окончательно утвердившись в решении сперва наведаться на Станцию Маркот — как самую ближайшую к единственному выходу из Крепости Меропида, если не считать Порт Ромарин, — он наконец прошёл мимо Монглан, работающей на ресепшене тюрьмы, кивнув ей — то ли в знак приветствия, ибо сегодня он её ещё не видел, то ли в знак прощания. * * * Как только путь к главной лестнице, ведущей из Крепости наверх, открылся перед ним, он зажмурился изо всех сил — настолько стремительно, насколько это вообще было возможно, лишь бы не ослепнуть от дневного света, которого не видел уже несколько дней. Он чувствовал, как глаза горят от солнечных лучей даже сквозь плотно сомкнутые веки, а потому прикрыл лицо руками, стараясь хоть немного расслабить напряжённые черты. Давление плотно стиснутых век отнюдь не шло на пользу и без того ноющим глазам. Ранее, он спросил у охраны, дежурившей у приёмной Монглан и там, где стоял аквабус, транспортирующий людей внутрь и наружу Крепости, — они ответили, что ничего не видели. Была вероятность, что Сиджвин отправилась в Эрозийный разлом, чтобы выйти, если она ушла ранним утром, стараясь никого не разбудить. Это ставило его в деликатное положение — потому что Гальвана, стражник, назначенный в эту закрытую от заключённых зону, её не видела. Это значило, что Сиджвин решила «не обманывать, а сыграть на занятной человеческой особенности, а именно — невнимательности», как она любила это называть. Хуже всего было то, что это именно он лично поощрял такое поведение — ведь любимое хобби Сиджвин, ставить эксперименты над человеческим разумом, можно было обратить во благо. Например, чтобы выявлять среди персонала тех, кто относится к своим обязанностям спустя рукава, откровенно ленится или попросту не годен для работы. Окажись она сейчас здесь — она бы доложила о некомпетентности Гальваны. Но её не было. Поднимаясь по первым пролётам лестницы практически вслепую, лишь за счёт мышечной памяти, он попытался медленно открыть глаза. Когда это наконец удалось, он поднял взгляд к небу — и увидел его, почти безоблачное, чистое. Было прекрасно. И ему безумно хотелось остановиться, вдохнуть свежего воздуха полной грудью, искупаться в этой весне и её красотах. Но, увы, он не мог себе этого позволить. Впрочем, если речь шла о том, чтобы найти Сиджвин живой и невредимой, он бы не колебался ни секунды. Собравшись с духом, он начал взбегать по лестнице и непременно врезался бы в Эйф, если бы не услышал её жизнерадостные шажочки ещё до того, как достиг конца подъёма. «Ой, поосторожнее, маленькая леди!» «Ох ты, Господи, да это же Герцог Меропиды!» — маленькая Мелюзина буквально засветилась от радости при виде его. «Здравствуй, Эйф.» Он кивнул в приветственном жесте. — «Что привело тебя сюда?» «О, ничего особенного.» — она спокойно махнула рукой. — «Я сейчас на обеденном перерыве, подумала, зайду к Сиджвин, пока есть время. Я её уже давно не видела, интересно, как у неё дела…» — она замялась, словно погрузившись в глубочайшие раздумья. «Ах! Но что вы здесь делаете, сэр? Разве вам не положено присматривать за заключёнными, чтобы те не доставляли хлопот?» — в её голосе зазвучало лёгкое замешательство. «Ах, вот что.» — Ризли слегка помрачнел. — «Ты, придержи-ка пока эту мысль при себе. Сиджвин сейчас нет в Крепости. Мне жаль сообщать тебе об этом.» «О, её нет?» — маленькая леди нахмурилась. — «Ах, ну да, верно. Её ведь и правда нет!» — она разочарованно вздохнула, опечаленная тем, что позабыла об этом факте и так зря воодушевилась. «Не могла бы ты пояснить?» — Ризли вздёрнул брови от удивления. – «Понимаешь, я сейчас как раз ищу её. Она до сих пор не вернулась.» «Ну… когда я направлялась на свой пост перед Оперой Эпиклез, я встретила её по дороге. Она сказала, что у неё катастрофическая нехватка бумаги для наклеек, и так как у Вас, мол, последнюю неделю-две график безумно плотный и Вы сами их купить не можете, она решила взять дело в свои руки и выйти пораньше, чтобы днём не оставлять свой кабинет без присмотра — мало ли, чрезвычайная ситуация!» Ризли задумчиво хмыкнул. Что ж, по крайней мере, теперь он знал: её действительно нет где-то внутри Крепости, и у него появилась хотя бы догадка, куда она могла направиться. Вопрос был в другом: как, во имя Тейвата, можно тратить четыре, нет, даже пять часов на покупку бумаги для её драгоценных наклеек? Она предпочитала покупать их в сувенирной лавке Мекиньон. О той женщине она всегда отзывалась с большой теплотой и любила прихватывать и другие безделушки, что продавались в её маленьком магазинчике. Может быть, у неё найдётся хоть какая-то зацепка, где могла быть Сиджвин. А потому он сменил маршрут — вместо Станции Маркот направился в Квартал Лионез, поблагодарил юную деву и быстро распрощался с ней, пожелав хорошего дня. * * * Наконец-то выбравшись в Пассаж Вазари, мужчина изо всех сил торопился в Квартал, но, увы, по пути он просто обязан был наткнуться на одну даму, которую знал очень хорошо. Клоринда, услышав тяжёлую поступь его сапог, обернулась — проверить, тот ли это человек, о ком она подумала. Увидев, что её теория подтвердилась, она помахала ему рукой. Когда он кивнул в ответ, продолжая бежать, она нахмурилась, озадаченная такой спешкой. «Ризли?» — услышал он её вопрос за своей спиной, пока быстро отдалялся от неё. Возможно, стоило остановиться. Дать ей объяснение. Может, она видела Сиджвин? Или знала, куда та направлялась? Или, по крайней мере, могла бы помочь ему в его щекотливом положении? А потому он замер, развернулся и снова зашагал к ней быстрым шагом. «Мадемуазель Клоринда! Как неожиданно. Что привело вас сюда в Ваш перерыв?» «Я могла бы задать Вам тот же вопрос, Герцог.» — В её голосе сквозило лёгкое недоумение. — «Почему Вы бежите, если позволите спросить? Разве Вы не должны быть в Крепости? Если я не ошибаюсь, сегодня вечером состоится суд, где потребуются ваше присутствие, так почему же вы…» «Позвольте прервать вас прямо здесь. Сиджвин пропала. Эйф сказала, что она отправилась за бумагой для наклеек ранним утром, но прошло уже пять часов, и меня это начинает беспокоить. Вы случайно не видели её?» «То есть, Сиджвин пропала?» — Клоринда нахмурилась. — «Разве она не оставила записку?» «К величайшему сожалению, нет. Не оставила. Похоже, просто забыла.» Чемпион-дуэлянт задумчиво хмыкнула, затем бросила взгляд на большие часы, расположенные над станцией Пассажа Вазари, и произнесла: «У меня есть час в запасе. Я уже поела. Могу помочь вам в поисках.» «Что ж, великолепно.» — мужчина усмехнулся. — «Я сейчас как раз направляюсь в Дом Диковинок Бертина. У меня есть основания полагать, что она заходила в эту лавку, поскольку изначально отправилась именно за клеевой бумагой. Возможно, Сиджвин в непринуждённой беседе обмолвилась, куда направлялась дальше — они с Мекиньон в хороших отношениях.» «Хм, понятно. Тогда нам лучше поторопиться.» «Согласен.» – Мужчина кратко заключил. И они направились к цели. Сказать, что люди были озадачены — значит ничего не сказать. Прохожие откровенно глазели на них, пока они торопились к бутику: Чемпион-дуэлянт, которая часто выступает второй стороной дуэли во время судов, беспощадная во всей своей силе и славе, рядом с Надзирателем печально известной тюрьмы страны — человеком, заставляющим замолкать целые залы одним лишь фактом своего присутствия, который ежедневно заковывает в наручники сотни заключённых и управляется со всеми ними. Кого-то охватил паралич страха прямо на месте, кто-то выронил всё, что держал в руках, дети, знавшие их в лицо из-за газет что их родители часто читали, прижимались к матерям, а бывшие каторжники начинали обливаться холодным потом от жуткого чувства дежавю. Но эти двое не обращали на них внимания. Никогда и не обращали. Такое поведение было обычным делом для их работы и выдавалось вместе с униформой. Они просто смирились с этим когда-то давно. Особенно Ризли — к нему так относились практически всю его сознательную жизнь, и это отношение было вполне заслуженным. Но увы, об этом как-нибудь в другой раз. Вопрос стоял так: найти Старшую медсестру. И побыстрее. Шансы на то, что она пострадала, были малы. Особенно сейчас, когда Фонтейнцы за годы научились любить и уважать Мелюзин — во многом благодаря усилиям Нёвилетта и сотрудничеству Леди Фурины, а также благодаря готовности самого народа меняться и принимать новое. Это напомнило Ризли недавние события в Инадзуме — как Сёгун была одержима Вечностью и её понятием, как она обрекла собственную страну и её народ на гибель по одной лишь силе своей воли, творя то, что считала лучшим для них. Если бы Мелюзины появились в Инадзуме вместо Фонтейна, и в этом гипотетическом сценарии Нёвилетт был бы Судьёй страны Вечности, то ему ни за что не удалось бы заставить жителей Инадзумы хотя бы терпеть Мелюзин под постоянным надзором Сёгун. Разве что в эпоху после подвигов Путешественника. Он бы скорее ушёл в отставку, чем преуспел в своей затее. Бедняга. Вздумай он стукнуть своей тростью в знак недовольства — Сёгун тут же отобрала бы её и принялась колотить ей по его голове, по головам Мелюзин, по головам людей, а затем удалилась бы обратно в своё Царство Эвтюмии. Бедные-бедные. Однако — а вот и он! Дом Диковинок Бертина! А вот и Мекиньон! Женщина как раз закрывала свой бутик на обеденный перерыв, как и многие другие торговцы на этой улице. Сапоги Ризли и каблуки Клоринды не отличались особой тишиной, так что когда они приблизились к ней, она уже более чем осознавала их присутствие. «Мадемуазель Клоринда! Герцог Меропиды!» — Она даровала молодой женщине мягкую улыбку, но её тон заметно дрогнул при виде Надзирателя. — «Чем я могу помочь вам двоим сегодня?» Клоринда спокойно заговорила, даже не пытаясь отдышаться после долгой пробежки: «Мадам Мекиньон, до нас дошло, что Старшая медсестра Крепости Меропида заходила в ваш магазинчик сегодня ранним утром. Мы были бы благодарны за любую информацию о том, куда она направлялась дальше, если она поделилась ею с Вами. Видите ли, в настоящее время она пропала.» Торговка ахнула от страха, услышав эту новость, и без того пребывая на взводе из-за присутствия Ризли. «Что ж это такое» — подумал про себя Герцог. — «Почему она боится только меня, а Клоринды нет? Совсем несправедливо, учитывая, что её работа куда страшнее моей.» Ризли поспешил успокоить её: «Не беспокойтесь, мадам. Ещё слишком рано делать какие-либо объявления или развешивать плакаты с разыскиваемой. Просто её не было уже какое-то время, а её присутствие в Меропиде очень важно, как и её благополучие. Так вам что-нибудь известно?» Мекиньон сделала несколько глубоких вдохов, кивая — явно пытаясь взять себя в руки. Неужели его голос напугал её ещё сильнее? Какого чёрта? «Да, кое-чем я могу поделиться. Когда мы предавались чудесной непринуждённой беседе, подошли какие-то двое человек. Я в то время отлучилась на склад за её заказом, так-что не видела их в лицо, а когда обернулась — их троих уже и след простыл! Всё, что осталось — вот эта записка.» Она направилась к пробковой доске, висящей на стене, сняла с неё что-то приколотое и протянула им. Это была маленькая записка на стикере, озаглавленная: «Один из моих друзей плохо себя чувствует! Я заберу бумагу для наклеек позже! С наилучшими пожеланиями, Сиджвин!ꨄ︎». Записка была определённо написана почерком Медсестры, с сердечком в конце сообщения. «Как давно она ушла?» — спросил Ризли, перечитывая маленькое послание уже в пятый раз. «О, думаю, около трёх-четырёх часов назад.» Клоринда нахмурилась и спросила: «Вы уверены, что это всё?» «Уверена!» – Не смотря на плохую новость, женщина буквально засияла, когда дуэлянтка обратилась к ней. «Вы *точно* не видели, как выглядели эти двое её «друзей»?» — вмешался Ризли. «Мне очень жаль, я только слышала их голоса. Одна была девушкой, с писклявым голосом, другой — парнем. Больше мне ничего не известно.» Ризли только фыркнул в ответ. Что ж, информация была полезной, но не слишком. Клоринда повернулась к нему: «Что ж, по крайней мере теперь мы знаем: она занята тем, что помогает им. Осталось выяснить, кто были эти её друзья.» Ризли потёр глаза, чувствуя себя в тупике. «Может, вам лучше опросить людей вокруг? По крайней мере, торговцев по соседству. Возможно, они видели больше, чем я?» – Обратилась к ним торговка, искренне пытаясь помочь им хоть чем-нибудь ещё. «Благодарю Вас, Мекиньон» — Чемпион-дуэлянт устало кивнула. «Что Вы, госпожа Клоринда,» — Торговка мягко покачала головой, отвечая с лёгким смущением. — «Я только рада была помочь. Я надеюсь, что вам удастся найти Мисс Сиджвин как можно скорее. Удачи вам обоим!» Сиджвин не ушла бы с незнакомцами. Если бы её похитили, люди непременно заметили бы — она бы кричала и пыталась вырваться. Даже несмотря на раннее утро, это не отменяло того факта, что в Пассаже Вазари уже вовсю работали люди. И уж точно у неё не нашлось бы времени спокойно написать записку да ещё и сердечко в конце пририсовать. При ближайшем рассмотрении Ризли заметил, что писала она торопливо и чуть небрежно — но это легко объяснялось тем, что её другу, или-же подруге, было нехорошо. Они молча кивнули друг другу и медленно направились к ближайшей скамейке, чтобы обсудить дальнейшие действия. «Итак,» — Герцог начал. — «Сиджвин в порядке, это мы уже знаем. Предположительно, она сейчас занята — помогает своим друзьям в какой бы передряге те ни оказались.» Ризли достал записку, оставленную Мекиньон, и вновь принялся её изучать. Слова оставались теми же, но может быть, может быть, если он вглядится в неё ещё минуту-другую, ответ сам собой объявится между строк? Увы, ничего подобного не произошло. Она написала, что заберёт бумагу для наклеек позже, но Мекиньон ничего не сказала о её возвращении. Её друзья, видимо, очень любили никуда не торопиться. «Хм,» — Клоринда задумчиво хмыкнула. «Я не думаю, что нам стоит углубляться в это дальше. Можем расспросить, как выглядели её друзья, пока память у торговцев в округе ещё свежа — на всякий случай, или хотя бы узнать имена возможных свидетелей, если пожелаете, но Сиджвин — не ребёнок. С ней всё будет хорошо.» Ризли выпустил задержанное надолго дыхание и заключил: «Согласен. Вам всё равно скоро возвращаться на пост, Мадемуазель Клоринда. Я и так отнял у Вас слишком много времени. Я вернусь в Крепость после того, как расспрошу кое-кого по соседству — так, на всякий случай. У меня ещё обвинительную речь нужно довести до финальной версии и сверху ещё адская гора бумажной работы, не говоря уже о тех детках-заключённых и охранниках, за которыми глаз да глаз нужен.» — Он усмехнулся, доставая сигарету. — «С Сиджвин всё будет в порядке, я уверен.» Клоринда поморщилась от запаха, когда тот зажёг сигарету. «О Господи.» — простонала Клоринда. — «Не мог бы ты хотя бы не курить в общественном месте в такую рань?» «Назовём это… «сигаретой в честь завершения поисков нашей дражайшей Мелюзины в бегах», идёт?» — проронил мужчина, выдыхая дым. Женщина фыркнула и поднялась на ноги. «Я пойду. Увидимся в зале суда, верно?» «Хе, будь уверена. Счастливого пути!» — он лучезарно улыбнулся ей на прощание, проговаривая. Дуэлянтка кивнула в последний раз и зашагала прочь от скамейки, на которой они ещё минуту назад сидели вместе. Ризли медленно затягивался сигаретой, зажатой между пальцев, размышляя, что делать дальше. Глядя на огонёк на её кончике, он думал про себя: «Если я вернусь в Крепость сейчас, у меня будет около четырёх часов, чтобы дописать финальную версию моей части речи и отрепетировать её — если вычитывать полтора часов дороги туда… Да, тогда лучше приступить с расспросами прямо сейчас.» Но, по совершенно чудесному стечению обстоятельств, никто ничего не заметил. Один заявил, что был занят — раскладывал товар, другой — что разговаривал по телефону, а третий, по слухам, попросту спал на рабочем месте. Поскольку сейчас был обеденный перерыв, само собой разумелось, что на постах находилось не так много народу, но он всё же решил попытать удачи. Больше не было смысла терять время, а потому Ризли наконец затушил сигарету и поспешил в Кафе Лютес, чтобы перекусить. Он знал, что времени на это особо то и нет, но если он не поест сейчас, то не поест уже до самого конца суда. * * * Очередь перед кафе начала медленно рассасываться в тот самый миг, как Ризли появился на пороге. Люди чувствовали себя слишком неуютно от мысли, что Герцог стоит у них за спиной, так что постепенно — не только посетители в очереди разбежались, не дождавшись заказа, — но и само кафе заметно опустело. Даже те немногие, кто остался, украдкой — как ему казалось, — косились на него. Управляющий, Аруэ, дружелюбно улыбнулся, завидев его. Что ж, по крайней мере этот не боялся его присутствия… как и Монт, которая в тот момент крепко обнимала его за ногу. Они мило поболтали, пока Ризли дожидался своей очереди сделать заказ. Когда же подошёл его черёд, Мелюзине уже нужно было уходить, так что она снова обняла его, но уже на прощание. «Здравствуй, Аруэ. Один «Пухленевый Профитроль» и чашку чёрного чая, пожалуйста.» — Он погладил девочку по голове, произнося это. Когда Монт ушла, Ризли сменил тему разговора с Аруэ в другое русло. «Слушай, ты случайно не видел сегодня Мисс Сиджвин?» «Сиджвин? Хм, нет. Не думаю. А что?» «Да так, неважно. Забудь.» — Он вздохнул. «Вас что-то тревожит, Мистер Ризли?» «Нет, не волнуйся, всё пучком. Просто работа на уме.» «А, понятно. Я всё думаю, как вам удаётся справляться со своей работой и при этом не сойти с ума…» «Ага, знаешь, я иногда сам над этим задумываюсь.» «Я слышал, грядёт суд, где вы и Мадам Алиса будете выступать на стороне обвинения. Он, если не секрет, о чём? Я, конечно, слышал, о чём люди судачат, но до сих пор у меня было полно дел. Да и Вы всех моих клиентов распугали!» «Ахаха, извини, приятель!» — Ризли произнёс это без капли сожаления. — «Что касается суда… это всё, пока-что, конфиденциально, пока суд не выявит окончательного решения по этому поводу. Всё, что я могу сказать — в стенах Крепости произошла череда несчастных случаев. Вот и всё.» «Ах, вот оно что. Что ж, если появится что-то ещё, чем вы сможете поделиться, я с радостью выслушаю. Ну, разве что после того, как суд закончится и подробности просочатся в народ.» «Ага, договорились.» И вот когда поднос с его заказом оказался у него в руках спустя некоторое время после оплаты, он медленно двинулся к тому месту, где хотел присесть, стараясь не расплескать чай. К сожалению, внезапное восклицание его имени у него за спиной абсолютно не способствовало выполнению этой задачи. Или всё же способствовало? Он обернулся на голос, подозрительно знакомый, и увидел… Путешественника. Паймон нигде не было видно — и, возможно, это было к лучшему, потому что при виде чужеземца он уже заранее опасался, что его трапеза будет по-варварски прервана, но с Паймон рядом он был бы обречён. «Путешественник, доброго дня. Что привело тебя сюда в этот прекрасный день?» — сказал он, наконец остановившись и развернувшись на сто восемьдесят градусов, чтобы лицом к лицу встретить знакомого. «Да так, ничего особенного. Паймон заболела, я решил взять ей что-нибудь сладкое, чтобы утолить её «сахарную недостаточность»… Хотя последний раз она ела что-то сладкое около пары часов назад.» — последнюю фразу молодой человек пробормотал себе под нос скорее, чем произнёс вслух, но, к счастью, слух у Ризли был лучше, чем можно было предположить. Он усмехнулся этому замечанию и спросил снова: «Паймон больна?» «Ага, пищевое отравление.» «О, Архонты, я всё думал, когда же это случится…» — Он прочистил горло. — «Кхм, то есть, как неприятно.» «Да, я знаю… Но ничего, сейчас ей уже лучше… Наверное. Я, если честно, не совсем уверен.» — Он глубоко нахмурился. Прежде чем Ризли успел хоть что-то спросить, Путешественник заговорил сам: «А это у тебя что? Остановился перекусить? Должен признаться, я был весьма озадачен, увидев самого Герцога Меропиды при свете дня, да ещё и наслаждающимся сладостями.» «Да, понимаешь, я искал одну потеряшку, проголодался, прикинул, насколько плотный у меня график, и решил остановиться здесь.» «Хм, понятно, понятно.» — Протянул парень. И, как Ризли и опасался, вопрос прозвучал прежде, чем он успел сказать, что очень спешит: «Не против, если я к тебе присоединюсь?» Он мог сказать «нет». Но если бы он так поступил, Путешественник либо расстроился бы, либо пялился бы на него всё то время, пока делал заказ, затем вернулся бы, заговорил с ним, отнял его время — а потом его пришлось бы отодвинуть силой, чтобы Ризли наконец смог уйти. «Конечно, малой…» — Выдавил он. «Только пустую болтовню оставь при себе. У меня нет на неё времени.» «Хорошо!» — Парниша ярко засиял, получив желаемый ответ. И вот юноша быстро извинился, чтобы сделать заказ, а Ризли наконец сел, поставил свой поднос на стол и выдохнул, мысленно готовясь. Чай был ещё слишком горячим, чтобы пить, и он успел сделать лишь один укус своих профитролей, как чужеземец снова возник перед ним, усевшись напротив с невинной улыбкой и поставив свою тарелку на другой край стола. «О, ну это было быстро.»— сказал Ризли, слегка опешив. «Я знаю. Хотел провести с тобой как можно больше времени, раз уж у тебя график плотный, как ты сам сказал. Еду для Паймон заберу после твоего ухода, она пока у Аруэ.» «… Ага… Ладно.» И не прошло и секунды тишины, как юноша попытался заговорить снова, но Ризли оказался быстрее. «Ты Сиджвин не видел?» «Сиджвин? Ах да, забыл упомянуть — она сейчас присматривает за состоянием Паймон.» И будто весь груз с плеч Надзирателя сняли. Слава Небесам. «Ах, так это ты её увёл, пока она была в «Доме Диковинок Бертина»? А я-то боялся, что это какие-то случайные незнакомцы, хотя в записке, которую она оставила, она называла вас «своими друзьями» — вернее, « одним из её друзей», поскольку речь шла о Паймон.» «Ч-что? Ты искал Сиджвин?» — Путешествинник выглядел озадаченным. «Да. Она не оставила записки, когда ушла рано утром, так что я взял на себя ответственность найти её. Без её ухода заключённые, нет — вся Крепость была бы обречена!» “А, понимаю. Не против рассказать о своих поисках?» “Я бы с радостью, дорогой друг, но, как видишь, время не ждёт.» Путешественник нахмурился при этих словах и наконец откусил кусочек своей ракушки-мадлен. «А почему ты опаздываешь? И на что, собственно?» Ризли вздохнул, отпил чаю и обжёг язык. Всё ещё слишком горячо. «У меня сегодня вечером суд. И прежде чем ты что-то скажешь — нет, он закрытый, публика не допускается.» Путешественник цокнул языком, услышав это. После того как Оратрис Меканик д'Анализ Кардиналь перестала функционировать, сбор Индемниума потерял всякую важность. Да и сам Индемниум, по сути, перестал существовать. Поэтому Месье Нёвилетт — как Верховный Судья и единоличный правитель Фонтейна — взял на себя смелость предложить Совету Палаты Ордали рассмотреть вопрос о закрытом ведении некоторых судебных процессов. В целях сохранения приватности и личной жизни, обеспечения защиты свидетелей и сторон, а также их физического и психического здоровья. Людей, вовлечённых в процесс в общем — вот что больше всего беспокоило его в публичных судах. А ещё тот факт, как беспощадна бывает публика в зависимости от своего мнения. Их мнение можно было легко осудить, легко поколебать — а сторонам процесса приходилось платить головой за вердикт, который менялся быстрее, чем женщина меняла перчатки. И хоть Оратрис более не существовало — чтобы публика влияла на её финальное решение, — осуждённому от этого всё равно доставалось нехило, будь виновен он или нет. Совет одобрил его решение, и вскоре оно было утверждено. Но этот суд не попадал под категорию сохранения приватности — вернее, не совсем. Он касался поставки продовольствия в Меропид, которая оказалась… несколько с подвохом, скажем так. В ней обнаружились следы Имитации Апситиона, что вызвало серьёзные проблемы у всех, кто её употребил — а именно галлюцинации и интоксикацию. И среди этих случаев отравления был один, который включал смерть одного работника Крепости. А поскольку Крепость вмещала множество людей — слишком много, чтобы это дело оставалось закрытым, — и письма, отправляемые наружу, содержали новости о случаях отравления ещё до того, как Крепость успевала отследить, что пошло не так, даже с их чудесной Старшей Медсестрой на посту. Ризли просто соврал, чтобы этот парень отстал. У того работника, кстати, не было особенно интересной жизни — ни семьи, никому он был не нужен… Он просто был неудачником. Да. Так что никого особо не травмировала бы его смерть и суд… Единственная, кому было не всё равно — Алиса, но только потому, что этот тип был одним из её сотрудников, и его смерть ощущалась ею как личное оскорбление. Но не обращайте внимания на эту женщину. Она всего лишь– «Итак… чем ты любишь заниматься по вечерам?» Что. «П-Прошу прощения?» «И откуда же это взялось?» — мысленно изумился Ризли. Разве они только что не говорили о суде и Сиджвин? «Чем ты любишь заниматься по вечерам?» — безмятежно повторил Путешественник. Вот так номер. Это было решительно неожиданно. Бесцеремонно. Дерзко. Неприлично. «Я…» — Ризли осекся, перевел дух и попытался сообразить, как вообще отвечать на подобное. Сказать, что он не ожидал такого — не сказать ничего. Вопрос прозвучал до неприличия прямо, причем отнюдь не в хорошем смысле. У него не было на это времени. Чай все еще обжигал, но Ризли осушил чашку несколькими торопливыми глотками. Хотя, если учесть вопрос, который только что «одарил» его слух, лучше бы в чашке оказался креплёный алкоголь… Вопрос совершенно перевернул атмосферу с ног на голову. Сиджвин в порядке, она, возможно, даже уже держит путь обратно в Крепость, но ему, в отличие от неё, нужно было спешить. «Работаю.» — ответил он, стараясь сохранять спокойствие. Он отправил в рот огромный кусок профитроли, и собеседник лишь усмехнулся: «Я понимаю, ты торопишься, но так ведь и подавиться недолго.» Ободряющего в этом замечании не было ровным счетом ничего. «Итак, помимо работы, чем-то еще занят?» «Почему тебя так интересует моя личная жизнь, если позволишь спросить?» «Ну…» — Путешественник начал неторопливо. — «Как друзьям, нам вполне естественно желать узнать друг о друге побольше, разве нет?» Не в том случае, когда все предыдущие попытки вежливо, но твердо отправлялись в Ад. «Что ж, как «моему другу», полагаю, тебе следует…» Прежде чем разговор успел перерасти во что-то более серьёзное, внезапно раздался звонкий — невероятно мягкий и жизнерадостный по своей природе голос: «Путешественник и Герцог! Какое совпадение — встретить вас здесь двоих вместе! Ах, как же это чудесно!» Герцог едва не свернул себе шею, резко обернувшись, и взглядом встретил ту самую маленькую потеряшку — Старшую Медсестру Крепости Меропид, Сиджвин! «Ах, Старшая Медсестра. Вот Вы где.» — Ризли выдохнул с облегчением. Знать, что с ней всё в порядке — одно дело, но видеть её собственными глазами — совсем другое. Теперь он мог явиться на суд без единого укола совести, который мог бы учуять Судья… Ну почти. Но один вопрос всё ещё не давал ему покоя. «Мисс Сиджвин, я, кажется, достаточно ясно выразился, что Вы должны оставлять записку всякий раз, когда покидаете Крепость, разве не так?» Девочка моргнула несколько раз, очевидно пытаясь осмыслить сказанное. «Разве я не…?» — Она отвела взгляд, задумавшись, и приставила палец к подбородку, стараясь припомнить. Затем, видимо, что-то вспомнила — и быстро достала из своей медсестринской сумки, которую обычно прятала там-же, где носила свой лук, — и принялась в ней рыться. Когда она наконец обнаружила то, что искала, это оказалась маленькая записка — похожая на ту, что была оставлена для Мекиньон, разве что чуть больше размером и содержанием. Её маленькая ручка протянула листок Надзирателю, и он взял его в предвкушении — быть может, здесь найдётся какая-то секретная информация, способная ответить на все его вопросы, а главное — пролить свет на сегодняшние скитания. «Доброе утро, Герцог! Это Сиджвин, хе-хе~ Я сегодня отлучусь за бумагой для наклеек, для моих шедевров! Я прекрасно осведомлена о Вашем плотном графике, не волнуйтесь! Именно поэтому я не просила Вас сходить в надземный мир за ней — я знала, что это будет не только лишней задачей в Вашем и без того забитом расписании, но и маленькой-премаленькой обузой для Вас! Поэтому Ваша Старшая Медсестра решила взять дело в свои руки и сделать всё самостоятельно!ꨄ︎ Ждите меня обратно в около десяти утра, я обещаю быть быстрой! А теперь, к Вашему-же благу, ступайте завтракать — потому что когда я вернусь, я спрошу у Уолзи! До скорого!!!» Перечитывая строчку «я обещаю быть быстрой», он добродушно усмехнулся. Её не было уже около шести часов! Девочка заговорила застенчиво — настолько застенчиво, насколько это было возможно для той, кто улыбался с невинным видом, не выказывая ни капли вины: «Похоже, я в спешке прихватила её с собой. Прошу прощения!~» Ризли фыркнул. Затем усмехнулся. Усмешка переросла в искреннюю улыбку, а та — в тихий смех. Он наконец поднялся с места, подошёл к Медсестре и потрепал её по голове. «Ох уж эта Сиджвин. Ты, маленькое чудовище, надо же — умудрилась заставить меня скучать по себе и волноваться, будто ты пятилетний ребёнок, ха-ха!» Мелюзина рассмеялась в ответ, мягко отстраняя его руку от своей головы. Путешественник — совершенно забытый за трапезой, которую они с Ризли «разделили», — прочистил горло, привлекая внимание к себе. Он заговорил: «Сиджвин, не расскажешь ли Мистеру Ризли другую причину, почему тебя так долго не было? Знаешь, он ведь и правда волновался.» Что-ж, это было на удивление… заботливо с его стороны. Благодарю. «Ах, точно!» — Маленькая девочка хлопнула себя по лбу. А затем нахмурилась, издав нерешительное: «М-м-м…» Это было на неё не похоже. «Понимаете, Герцог, когда я пошла за своей бумагой для наклеек, я встретила Путешественника и Паймон.» Ризли кивнул: «Я уже знаю об этом. Я говорил с Мекиньон, пока искал тебя.» «О, тогда мне будет чуть проще объяснить ситуацию…» Она глубоко вздохнула. «Помните ваше дело, по которому вы с Алисой будете давать показания?» Хм? Вот оно что. Причина, по которой они вдвоём собирались свидетельствовать, заключалась в том, что дело было связано с Апситионом. Оказалось, что Фонта, поставляемая в Крепость Меропид, содержала в себе Имитацию Апситиона, вызывая серьёзные проблемы со здоровьем у его и её работников. А также у детей, находившихся в тюрьме. Сказать, что на них это действовало ещё хуже — значит ничего не сказать. И вот они решили дать показания, будучи двумя людьми, ответственными за Крепость: он — как Надзиратель тюрьмы, и Алиса — как глава тюремного казино по купонам, которое было важной и большой частью всего этого здания в целом. «Когда я их встретила, они шли из недавно открывшегося ресторана. «Нежный Прилив». Слышали о таком?» Ризли покачал головой. Не слышал. Места открываются и закрываются постоянно — с какой стати ему забивать этим голову? «Так вот, «Нежный Прилив» был сестринским рестораном сети заведений под названием «Дом Белльмар». Это Вам должно о чём-то сказать.» И это действительно о многом говорило. Дом Белльмар была довольно крупной сетью ресторанов в Фонтейне на протяжении последних десятилетий — пока её не закрыли несколько лет назад из-за масштабных проблем с пищевыми отравлениями. «К чему ты клонишь?» — спросил старший мужчина. Ему это не нравилось. «Когда я с ними разговаривала, Паймон внезапно почувствовала тошноту. Я пошла помочь им и оставила Мекиньон. Её вырвало — и весьма обильно. И в тот момент в рвотных массах я ощутила нечто знакомое — то, что я уже чувствовала, когда исследовала Фонту, которую дала мне мадам Алиса для проверки.» — Сиджвин сделала паузу. «Паймон сказала мне, что тоже выпила немного Фонты вместе со своим заказом.» Имитация Апситиона. «Но даже после того, как она вырвала всё, что было у неё в желудке, тошнота не прошла. Даже усилилась.» Тут вмешался Путешественник: «Мы отвели её в наш гостиничный номер, и Сиджвин осмотрела её. Симптомы не отступали несколько часов, пока мы ждали. Это одна из причин, почему Сиджвин отсутствовала так долго. Но потом она нашла записку, которую забыла оставить, и, естественно, должна была вернуться с докладом. Она собиралась уйти после моего возвращения. Я как раз направлялся назад за едой для Паймон, по её капризу ну и на случай, если ей станет лучше. Стой-ка… Сиджвин, а почему ты здесь?» Медсестра улыбнулась, когда тема переключилась с мрачной на более лёгкую. «Ты кое-что забыл!» Она протянула ему маленький кошель, который выглядел увесистым. Дурак забыл свою Мору. Пока юноша наконец отправился забирать свой заказ и расплачиваться за него и за свой обед, Ризли изо всех сил старался не допустить нервного тика — потому что Сиджвин смотрела на него. Он НЕ ЖЕЛАЛ медицинского осмотра, выясняющего причину, по которой его глаз дёргается — даже если причина находилась прямо перед ними, для маленькой леди этого было бы недостаточно. «Изначально мы думали, что Фонта с примесью Апситиона — результат чьей-то злобы…» – Начал Ризли, пытаясь отвлечь её от его дёргающегося глаза. Так сказал тот, кто отвечал за поставку. Он предоставил им доступ к своей тайной лаборатории, где создавал Имитацию Апситиона и где впрыскивал её в Фонту, а затем упаковывал товар так, будто ничего не случилось. У него были сообщники, и все они признались, заявив, что действовали из мести за друзей, которых осудили и отправили в эту «дыру», и им было откровенно плевать, постигнет ли их та же участь. Таким образом, дело считалось закрытым. Оставался лишь суд для вынесения финального приговора. Но теперь, когда Паймон отравилась в этом новом ресторане, имело смысл провести дополнительное расследование. И поскольку это была Имитация Апситиона, обнаруженная в Фонте по тому же самому принципу, лучше было бы изучить вопрос чуть глубже до начала суда. Ему нужно было сделать звонок. «Сиджвин, идём.» — сказал мужчина твёрдым тоном. Девочка выглядела озадаченной: «Но вы ещё не закончили есть! Вам же нужно получать необходимые питательные вещества, Сэр!» — Теперь она выглядела рассерженной и упёрла кулачки в бока. Ах, да. Точно… Для его же блага было лучше последовать её просьбе. * * * Когда Герцог наконец вернулся в Крепость с пропавшей было Мелюзиной, стражи буквально лучились счастьем. Они избежали его гнева. Они будут жить дальше! Всеобщее облегчение было столь велико, что встречали их чересчур радушно — приветствовали издалека, так что у Ризли закладывало уши от эха, которое металось меж железных стен. Сиджвин же, напротив, заинтересовалась таким поведением. И он безмолвно вознёс молитву за бедолаг. Радуясь, что избежали гнева Надзирателя, они угодили под пристальный интерес Медсестры. Какая ирония. И всё же он позволил ей вернуться в её кабинет. Наверняка какой-нибудь горе-работник умудрился покалечиться в их отсутствие. И вот теперь он сидел в своём кабинете, размышляя, как бы получше начать задуманный разговор. Он подумал было включить проигрыватель — о, как давно он не слушал музыку, с самого утра не прошло и нескольких часов, а душа уже успела истосковаться. Но, увы, это стало бы помехой — скорее даже не ему, а собеседнику во время долгой беседы. А потому он снял трубку стационарного телефона и принялся крутить диск номеронабирателя. *Трр-р-рынь* «Алло, Алиса Патрикеевна слушает~ Кто это?» — раздался на том конце провода бодрый женский голос. «Доброго дня, Алиса. Как поживаешь?» «О, Ризли!» — обрадовалась она. — «У меня всё отлично! А у тебя?» — Теперь она звучала искренне жизнерадостно, но он уловил на том конце какой-то скрежет. Как пенопласт об стекло — но менее противно и не столь громко. «О, я…» — Он уже было собрался поведать о том, как потерял Сиджвин, но вовремя прикусил язык. Идея была так себе. — «Я в порядке, сама знаешь — с этим судом и всем таким.» «Ага, понимаю…» Звук не прекращался. Пронзительный до невозможности. «Что-то случилось?» — спросила она уже куда более серьёзным тоном — явно учуяв, что разговор сворачивает не туда, куда обычно. «Так, эм… Причина, по которой я позвонил…» Архонты всемогущие, ну и скрежет. А он ведь специально ради неё проигрыватель не включал — берег её драгоценные уши, — а она что в ответ?.. «Девушка, ты там ногти полируешь, что ли?» Алиса хихикнула. «Острый слух!» — воскликнула она. «Леди, я сейчас оглохну. Может, прекратишь?» И, услышав тихое невинное «Ой!», звук наконец стих. «Извини, у меня просто столько бумаг, что я ухватилась за первый же свободный миг, чтобы привести ногти в порядок. Один сломала — понятия не имею, как, — но эта тварь такая бесячая!» — воскликнула та гнусаво, и он готов был поспорить на что угодно, что она закатила глаза. «Подожди, ты что-то говорил» — напомнила она. — «Так зачем звонишь?» «Это насчёт суда.» «Ах… А я уж надеялась, ты соскучился… Тьфу ты.» «Передай Нёвилетту — пусть перенесёт слушание.» — выпалил он, не тратя времени даром. Расследование необходимо было начинать без промедления. «А!? Что? С какой стати?» — Дама явно опешила от подобной просьбы. «Помнишь Фонту с примесью Апситиона, которую в прошлые разы доставляли сюда?» «Это…» — Она прочистила горло, теперь в её голосе звучало предельное внимание. — «Это и послужило главной причиной для расследования. Да.» «Так вот, наверху случился почти такой же случай. Та же Фонта. И Сиджвин обнаружила в ней абсолютно ту же самую имитацию Апситиона. Я подозреваю, что в этом деле кроется нечто большее, чем мы решили поначалу.» На том конце повисла тишина. «Я… Прости, это слишком много, чтобы осмыслить за раз. У меня… У меня столько вопросов…» — Голос её звучал растерянно. «Понимаю. Не торопись.» — кивнул он, хотя в кабинете был совершенно один. Спустя минуту молчания она заговорила снова — куда более собранно: «Расскажи мне всё, что выяснил. Постарайся не упускать деталей, если можно.» И он принялся пересказывать ей разговор с Сиджвин и Путешественником в Кафе Лютес, представив всю историю с «исчезновением» как несчастный случай, чем она, в сущности, и была — Сиджвин попросту забыла написать записку, вернее, её оставить, а себя — как ответственного за её благополучие, который решил отправиться на поиски. Алиса одобрительно хмыкнула. Фух… Лиса-Кума на другом конце провода внимательно выслушала и наконец ответила: «Я поговорю с Нёвилеттом. Положу трубку сейчас — не хочу, чтобы мы понапрасну теряли время…» «Согласен. С расследованием нужно торопиться.» «Ах да, Ризли.» — Та вспомнила. «Да?» «Нам, возможно, понадобится твоё присутствие и присутствие Мисс Сиджвин. Я позвоню, если потребуется. Уяснил?» «Так точно, Мадам. До свидания.» «Прощаюсь с тобой.» И когда она уже почти повесила трубку, мужчина воскликнул: «Алиса! Постой!» «Что ещё?» «Сиджвин вышла купить бумагу для наклеек, но её планы нарушились, помнишь? Мы так и не вернулись за ней.» «… Я займусь.» На том конце повесили трубку. У Ризли возникло предчувствие, что это дело окажется куда запутаннее, чем он мог себе вообразить, и он уже боялся, какую головную боль оно доставит ему и его друзьям.