GD&TOP_«Нож, который они держали вместе»
7 июня 2026 г., 17:11
Мрачный осенний вечер давил на голову осознанием прожитого впустую лета. В маленькой квартире пахло корицей, яблочным пирогом и предательством, которое ещё не оформилось в слова. С пластинки мягко лилась песня, которую Джиён когда-то назвал бы «песней их любви». Сейчас он ясно понимал, что это песня по тому, чего никогда не было. Джиён прошептал «люблю тебя», а Сынхён целовал так, будто хотел выпить до дна. Чтобы убедиться в том, что на этом дне пустота. Джиён ответил, но разорвал поцелуй первым. Грудную клетку словно залило металлом.
-Прости меня…, — Сынхён приподнял уголки губ в болезненной улыбке.
Джиён знал, что Сынхён не любил его. Сынхён любил удобство встреч, ведь Джиён всегда приезжал. Любил заниматься сексом после ссор, после секса - курить вдвоём, но Джиён последний год не курил. Любил пластинки и запах корицы, чтобы перекрыть весь абсурд и гниль их отношений чем-то приятным для человеческого разума. Но его не любил.
-Зачем ты опять меня поцеловал?, — горячие слёзы текли по щекам, вырываясь изнутри, как расплавленная смола. Он чувствовал, как рубцы в лёгких натягиваются.
Сынхён смотрел в стену за плечом Джиёна. В его взгляде была трусость признать, что он держал Джиёна рядом просто потому, что боялся одиночества. Никто другой ведь не будет так терпеливо слушать его пластинки и любить слепо, без остатка, до смерти.
-Давай просто забудем друг друга, — выдохнул Джиён.
Это было прощанием, но он знал, что забыть не получится. Память точно умрёт позже него. Сынхён даже не пошевелился, когда Джиён рванулся к двери, забежав перед выходом на кухню, но забыв куртку. На улице хлестал ледяной дождь, Джиён бежал в никуда. Вода слипала волосы и забивала нос, затрудняя и без того слабое дыхание. Каждый вдох был как глотание осколков. Через три минуты его догнали. Родные руки обхватили со спины так крепко, что хрустнули позвонки. Сынхён накинул на Джиёна его же куртку, прижал к груди.
-Не уходи… Прошу… Я не смогу без тебя, — прошептал он в мокрый затылок.
-Ты врёшь, — Джиён попытался вырваться, но силы уходили с каждым выдохом, — Ты можешь и без меня. Мог ведь до моего появления. Мог между встреч. Значит, сможешь и после.
-Это взаимно, Джиён. Я люблю тебя.
-Перестань уже, — Джиён закричал, закашлялся и выплюнул небольшой сгусток крови на асфальт.
-Я докажу, — Сынхён развернул его к себе. Дождь смешивает слёзы, — Дай мне время. Я… я…
-Отпусти. Отпусти сейчас.
Сынхён не отпустил. Он только крепче сжал пальцы на плечах. И тогда Джиён сделал единственное, что мог. Он закрыл глаза и перестал дышать специально. Этот человек никогда не поверит в его боль, пока не увидит кровь.
-Джиён?, — Сынхён почувствовал, как тело в руках обмякает, — Ты чего?
Джиён довёл себя до ощущения, что швы теперь окончательно разошлись, вдохнул с резкой болью, но улыбнулся и пошёл прочь. Завернул за угол. Сынхён не последовал за ним. Он просто прикрыл глаза на секунду. Подумал: «Остынет и вернётся. Всегда же возвращался». Джиён замер за углом и подумал: «Он не пошёл. Даже сейчас». И этой маленькой смерти надежды хватило, чтобы рука с ножом перестала дрожать. Он провёл лезвием по шее. Не резанул, а именно провёл, прощаясь с каждой секундой. Кровь брызнула, тело упало в лужу. В этот момент за углом Сынхён услышал влажный звук падения. Сынхён не хотел открывать глаза. Тело уже знало. Его начала бить крупная дрожь, а пальцы онемели. Он сделал три шага за угол. Увидел. На холодной земле лежало тело. Уже слишком бледное даже для такого дождя. Под ним растекалась тёмная лужа. Кровь. Огромное пятно, которое дождь не мог смыть, а только разносил в стороны, как грязевую взвесь. Вдоль шеи глубокая рана, края небрежно разорваны. Они запеклись с одной стороны и продолжали сочиться с другой. Под лоскутами кожи, Сынхён не сразу понял, что это трахея. Она была перерезана наполовину. Дышать Джиён перестал ещё до того, как упал. Кухонный нож. Которым Джиён ещё утром резал яблоки для пирога. Нож был зажат в правой руке, пальцы его свело. Лицо Джиёна спокойное, глаза открыты. Дождь заливает их, стекает по вискам, будто он плачет небом. Из приоткрытого рта тянулась тонкая нить крови. Сынхён опустился на колени в лужу. Коснулся губами губ Джиёна, с привкусом железа и смерти, и, как ему показалось, чего-то хуже, что было до неё. Зачем-то поправил ему мокрую чёлку. Прошептал:
-Я же просил… не уходи… я бы… я бы научился… любить…
Он взял нож из мёртвой руки. Лезвие вошло в его собственную шею. Не хватался за горло, просто упал рядом. Их кровь была смешана в одной луже и потекла к канализации под звук пластинки, которая всё ещё крутилась в пустой квартире. Песня их любви. Джиён знал, что умрёт от фиброза лёгких в течение года. Он решил не ложиться в больницу, хотел прожить остаток рядом с Сынхёном. За две недели до, он узнал дату своей смерти и выбрал самый жестокий способ уйти: не от болезни, а от собственных рук. Ускорить то, что и так случилось бы с минуты на минуту, но так, чтобы Сынхён запомнил - есть вещи, после которых жизнь не склеить обратно. В последний вечер он всё же ещё надеялся, что умрёт любимым, но нож, который они держали вместе, стал ответом на вопрос: «Почему ты меня не любил?». Потому что Сынхён любил только себя.
