Табула Смарагдина

Жди белого свечения — это верный признак.

      — Пан маг, подумайте ещё раз, от какой суммы вы отказываетесь. Моя сестра мне вас так горячо рекомендовала, и именно как мастера в этой области, — неприятный носатый толстяк цеплялся за рукав мантии, и Казимир едва сдерживался. В последнее время вспышки гнева с лёгкостью доводили его до магических выбросов. Так что Казимир вполне обоснованно опасался, что однажды устроит дома пожар, потеряет сознание и сгорит вместе со всеми своими пожитками. Не то чтобы его сильно пугала такая перспектива (жил он скорее по привычке, чем в удовольствие), но и остаться в результате собственной глупости неупокоенным ему не хотелось.       — Прочь ступай, пока я к тебе самому это заклятье не применил! Или вообще в во́рона превращу, будешь жрать падаль сто лет да людям на головы гадить.       Толстяк испуганно попятился и выскользнул через входную дверь, не прощаясь. А Казимир так и остался стоять возле порога. Пришлось, правда, упереться в дверной косяк, чтобы не качало. Ноги после вчерашнего Делания держали плохо. Боже, в кого он превратился: типичный злой колдун из деревенских побасенок. «А и пусть, — отмахнулся Казимир от надоедливых мыслей, — чем сильнее боятся, тем реже беспокоят, да больше платят».       Тогда, шесть лет назад, Казимир сдуру решил, что уход Войцеха — это трагедия, а побег мальчишки — пустяк, о котором он скоро забудет. Великая быстро показала ему, насколько же он ошибался. Всё пошло пропадом с того самого проклятущего дня. Жильё его само собой превратилось в свалку грязного хлама, в лабиринт, где невозможно было отыскать ни одной нужной вещи. Магия слушалась его всё хуже и хуже, накапливалась подолгу, а потом враз уходила впустую на бесконтрольные выбросы. Казимир пробовал молиться Великой, бесконечно читал алхимические трактаты на латыни, повторял практики с настойчивостью неофита, медитировал, пробовал вернуться к научным изысканиям, да всё было без толку.       Великая заслуженно гневалась на него, превращая свой дар в проклятье. Видано ли это — ученика выгнать! О чём он думал только? Надо было сказать мальчишке, что пальцем его не тронет, раз уж тот страшился почему-то любовных игр. Клятву дать, что не прикоснётся. Да только слишком лакомыми показались его яркие губы, слишком заманчивой идея ощутить в себе его магию. Вот и сплоховал, профукал свой шанс, а может и всю свою жизнь. Что-то в последние недели совсем уж худо стало. К прочим бедам прибавились головные боли и бессонница. А стоило заснуть, как его окружали одинаковые, зыбкие видения, в которых он бродил с пустым стаканом под мелким моросящим дождём, тщетно пытаясь наполнить его хотя бы наполовину, или видел вдалеке русые кудряшки и пытался растолкать людей в толпе, чтобы догнать ускользающего Любчика. Осталось начать путать сон с явью, и на том кончится он как маг, пойдёт по свету с клюкой корку хлеба выпрашивать. Слишком понятны были Казимиру все меты магической немощи и слишком ясен неминуемый конец.       Пробовал Казимир искать Любчика и наяву. Буквально на следущее утро кинулся. Растратил кучу денег, расспрашивая, не появился ли где новый подмастерье, не отвозил ли кто в тот день молодого парня из города, да всё псу под хвост. Пришлось смириться. И с тем, что одинок, и с тем, что так бездарно растратил благословение Великой. А порой так хотелось перекинуться с кем-то понимающим парой слов, поспорить о научных фактах, поделиться своими небольшими открытиями. Да что там, даже поругаться теперь было не на кого и поворчать. А то, что он остался без помощи по хозяйству, делало жизнь ещё более невыносимой. Нанимать какого-то мальчишку вместо Любчика не хотелось, да и кто бы пошёл? Его же все вокруг боятся и ненавидят. Да только готовить и ходить на рынок сил тоже не было. Казимир заказывал еду в соседней корчме, но из-за слабости не всегда получалось даже выйти к мальчишке-разносчику. Так что порой он буквально выползал на крыльцо среди ночи, затаскивал внутрь сумки и доедал то, что не успевали растащить собаки. Кожа его, забывшая солнце, стала походить на желтоватый пергамент, он исхудал и ослабел. Натаскать воды, нагреть её и искупаться казалось и вовсе невыполнимой задачей, так что Казимир только умывался и обтирал тело мокрым полотенцем. Стиркой занималась вдовая соседка, которая так интенсивно орудовала рубелем и скалкой, что вся одежда была вечно мятой и истрёпанной. А ещё висела на нём, исхудавшем, бесформенным мешком. Соседка же не раз предлагала подровнять волосы и бороду, но Казимир только отмахивался. Перед кем ему прихорашиваться? Уродливый да злой он смотрится убедительнее, для тех, кто приходит сюда проворачивать свои делишки. И что? Он же не Войцех, чтобы улыбками причаровывать.       Резкий звук медного колокольчика обрадовал и приободрил Казимира. Должно быть разносчик. Давно пора поесть, у него со вчерашнего дня во рту ни крошки не было.       — Входи, — сказал он, отойдя от двери на несколько шагов, чтобы не выдавать своё нетерпение.       Вошедший оказался крепким, широкоплечим мужчиной, одетым в княжеские цвета: на нём был муаровый изумрудный жупан и серебристо-серый контуш, подбитый мехом чернобурки. В руках он держал корзину с едой, которую, очевидно, забрал у разносчика. Гость явно был не из простых. Он зачем-то оглядел прихожую, неудовлетворённо вздохнул, прошёл вглубь комнаты, поставил корзину на стол, выдвинул себе стул, похлопал по сиденью, поднимая клубы пыли и паутины, и, брезгливо поджав губы, уселся на него, наконец.       — Я не принимаю сегодня. Ступайте, — сказал Казимир со всем возможным презрением и холодностью в голосе. Мужчина казался смутно знакомым, но лицо его всё не припоминалось. Казимир решил взглянуть глубже и охнул. Пришедший со всей очевидностью был магом. Окутывающая его голубая энергия образовывала идеальный в своей симметричности и красоте узоров кокон, внутри которого световые линии сплетались в живом чарующем танце. Казимир замер и стал следить за их движениями, как завороженный.       — Вижу, узнали меня, пан маг. Я бы не стал беспокоить вас зря. Знаю, как вы цените своё время. Возможно, двойная или тройная оплата смягчит неудобство? — поинтересовался незнакомец, доставая из кармана два набитых кошелька и бросая их на стол.       Казимир даже моргнул от удивления. Узнал? Откуда бы? Маг был невероятно красив, двигался уверенно, гибко и плавно. Широкие брови, вдумчивые серо-голубые глаза. Не может быть, чтобы Казимир мог забыть такое чудо. Неужто сам княжеский придворный маг к нему пожаловал и думает, что слава впереди него бежит, так что и Казимир его узнать должен? Князь вернулся в замок ещё шесть лет назад, как раз, когда сбежал Любчик. Но бывал в городе нечасто, наездами. И мага при нём вроде не было, хотя Казимир так давно не слушал сплетен, что мог всё пропустить.       — И какого же рода услуги понадобились от меня князю? Для большинства нужно личное присутствие, хочу предупредить заранее, — в голове всё ещё царил абсолютный сумбур, и Казимир решил, что будет лучше, если вести обычный деловой разговор. Явно пакость задумана, иначе зачем бы князь своего мага к нему прислал? Не хотят мараться, значит, и думают, что Казимир за деньги ничем не побрезгует. Такие слухи теперь о нём ходят, и не на пустом месте они возникли.       — Если придём к соглашению, то князь само собой навестит вас, — кивнул придворный маг, — князь отправил меня к вам как доверенное лицо, когда узнал, что я раньше служил вам. Он верит, что у меня получится убедить вас взяться за одно особое дело. Ну, а второй кошель от меня лично, я тоже хочу рассчитаться с вами за приют и прийти ко взаимному пониманию.       — Служил? — опешил маг и опустился на табуретку. — Любчик?       — Он самый. И опять к вашим услугам, — молодой, смутно знакомый мужчина встал, галантно поклонился и снова сел на стул, закинув ногу на ногу.       — Ты вырос. Красавец стал. А я уж похоронил тебя, когда отыскать не удалось, — Казимир постарался быть сдержанным, хотя в душе его поднялась настоящая буря. — Нашёл себе хорошего учителя?       — Вы про магию? — расслабленно поинтересовался Любчик. — Да, у меня был лучший учитель. Раз и навсегда показал, что от всего этого нужно держаться подальше. Вот живу сейчас без всякой магии, припеваючи. Зарабатываю деньги честным трудом. Князю полезен. Чего ещё хотеть?       — А ко мне… Зачем? — Казимир осознал, что он всё ещё неотрывно смотрит на узоры его души и через силу отвёл глаза. Без всякой магии, значит. Словно это голубое диво можно просто игнорировать.       — Знаете что-то о наследниках нашего князя? — небрежно поинтересовался… Любомир. Величать, пусть даже в мыслях, и дальше Любчиком этого шикарно одетого, возмужавшего и полного сил мага Казимиру стало неловко.       — Два сына у него вроде бы, — выдал Казимир единственное, что пришло на ум.       — Поклянитесь, что никому ни слова не передадите о том, что я вам сейчас скажу, и что при возможности возьмётесь за дело, тогда и объясню, зачем пришёл.       Казимир разглядывал покачивающийся носок начищенного щегольского сапога и думал о своём. О том, как переменились они оба за прошедшие шесть… Да нет, семь уже лет. Пауза однако затягивалась, стоило её прервать.       — В первом можете быть уверены, пане Любомир, а второе pro tempore.       — Non tam praeclarum est scire Latine, quam turpe nescire , да пан Казимир? — гость усмехнулся и продолжил уже на родном. — Из ваших слов и нашей прежней жизни мне ясно, что вы вовсе не следите за тем, что происходит в княжестве. Потому расскажу подробно и с самого начала. Наш князь потерял первую жену вторыми родами. Он долго и безутешно страдал по любимой, воспитывал единственного сына Гжегожа, вёл дела, управлялся со шляхтой. И только через десять лет снова женился на молодой, красивой и очень знатной девушке по имени Магдалена, которую ему сосватала родня. Особой любви между ними не вышло, но всё же она родила ему второго сына: Мстивоя. Очень слабого и болезненного. Потом князь уехал по поручению короля воевать с османами. Его ранили, и очень велики были шансы, что он и вовсе умрёт. Молодая жена не сильно горевала, она уже примеряла на себя роль всевластной княгини, которая будет править единолично. Вот только старший сын князя Гжегож путался под ногами. Ему было уже двадцать, всего год оставался до полного совершеннолетия, при том он был боек и деловит не по годам, шляхта его слушала, так что он точно забрал бы всё в свои руки. И убивать его было рискованно, шляхта такое не стерпела бы. А тут ещё младший так болел, что с постели не вставал. Помер бы, и непонятно, при ком Магдалене регентствовать. Нет выхода, правда? Если бы не умелый маг. Декан Вроцлавской академии, не последний чин в Гильдии: Ярогнев. Слышали о таком, пане? Поколдовал над старшим, и тот знаете: прямо переменился. Ушла вся бойкость и задор, разленился, отъелся, заскучал. Всё ему стало не в радость, о власти и думать забыл. Ну вы-то понимаете, вы же у нас специалист по mentis castratio...       Казимир скривился: от воспоминаний о причине их расставания у него прямо зубы свело; глянул вверх сквозь чёрные сальные космы и перебил:       — Я говорил тебе уже. Не смогу вернуть, как было. Не всякий, кто отрезал рукав, сумеет его назад пришить. В Варшаву нужно ехать. Магия на месте не стоит, вероятно, найдётся кто-то, кто сумеет.       — Князь советовался с королевским магом. Ездил в Рим. В анклав Великой. Шансов нет, — ответил Любомир спокойно.       — А от меня тогда что нужно? — Казимир действительно не мог понять смысла всего этого разговора. Если даже королевский маг…       — Помните, вы говорили про какие-то пробы, которые проводили во Вроцлаве. Что у вас идеи были насчёт того, как всё назад вернуть. Может быть, снова попробуете? — Любомир говорил мягко и терпеливо, отчего на душе становилось только гаже.       — Идеи… Глупости это были, а не идеи. Ничего не получилось тогда, а теперь уж точно глупо пытаться. Не видишь что ли? Был Казимир, да весь вышел, — развёл руками маг.       — К счастью для Гжегожа, не весь пока, — возразил Любомир и снова сказал настойчиво и твёрдо: — Князь готов платить за попытки, пусть неудачные. Пусть хоть один шанс из ста. А вы всегда хотели заниматься наукой, изобретать новое. Почему теперь и пробовать не хотите?       — Может потому, что устал без толку пробовать? — огрызнулся Казимир. — Стал глядеть на себя без прикрас и браться лишь за то, что мне точно по плечу? Или не хочу водить князя за нос пустыми посулами? Достаточно этого?       — Я услышал вас, — казалось, Любчик был всё ещё спокоен, но голос стал до того ледяным, что буквально обжигал холодом. — А со мной что? Слабо ещё натешились? Или всё же возьмёте деньги и снимете с меня проклятие?       Вот теперь Казимир потерялся окончательно. Магия Любчика выглядела здоровой и гармоничной, разве что компактной и слишком стиснутой, но никаких проклятий на нём точно не было, возможно кто-то напугал его зря.       — Нечего снимать, — сказал он, немного замешкавшись. — И я бы не взял с тебя никаких денег. Я как дурак тогда… Я теперь… Всё, что скажешь!       — Я из-за вас не способен, понимаете? — сказал Любчик отрешённо. — Быть мужчиной, полюбить, завести семью. Если только я хочу поцеловать или обнять кого-то, то их словно в саван туманом заворачивает. И глаза становятся мёртвыми и мутными. Или просто девушка словно блекнет, будто над ней слой речной воды, и она вся холодная. Хотите сказать, что это не вы меня так наказали за то, что сбежал? И это не ваше проклятье, да?       — Что ты, Любчик, конечно нет. — Попытки Казимира говорить ласково и мягко оказались безуспешными. Голос из пересохшего горла вырывался хриплый, каркающий. — Это твой дар, хоть ты и не учился. Магия в тебе так сильна, что пробивается сама. Ты видишь их души, тонкие оболочки. Физическая близость включает особое зрение, и ты…       — Хорошо, пусть не проклятье по-вашему, а дар. Мне без разницы, — Любомир потянул шнурок на кошельке и высыпал на стол несколько золотых. — Возьмите деньги и избавьте меня от этого. Заберите этот дар себе, уничтожьте. Вам виднее, что можно сделать.       Казимир снова разрешил себе поднять глаза, полюбовался голубоватыми быстрыми искрами, которые теперь образовали над высоким лбом мерцающий венец, и вспомнил, что он когда-то давным-давно планировал сделать, если вдруг снова увидит Любчика.       — Подожди меня, слышишь. Я сейчас. Мне в лабораторию…       Любчик спокойно кивнул, и Казимир почти побежал к себе. Вывернул несколько шкатулок с драгоценностями, нашёл пару перстней, украшенных мелкими рубинами и бирюзой, торопливо сунул один из них в карман, и, зажав второй в ладони, поспешил в прихожую. Любчик, казалось, за всё это время не сдвинулся с места. Только кошелёк пропал со стола. Да перчатки были уже надеты. Гость не собирался задерживаться дольше.       — Вот, — Казимир положил перстень на стол. — Он магический, на удачу. Возьми, клянусь сердцем, в нём нет никакого подвоха.       — Я и так удачлив и успешен не по годам. К чему мне? — Любомир отодвинул украшение и спросил снова. — Так что с моей просьбой? Сможете помочь?       Казимир снова посмотрел на пульсирующий голубой узор, на тонкие стрелы энергии, разлетающиеся вокруг и будто бы ощупывающие помещение и собеседника. Любчик творил магию. Пусть неосознанно, пусть исподволь, но творил. Не умея, не понимая, рискуя своей и чужими жизнями и судьбами. Зачем, почему он отпустил его тогда? Почему не научил хоть той малости, что сам умеет? Ведь догадывался, что может быть и вот так. И тут ложь вылетела из уст Казимира будто сама собой:       — Я не стану отказывать тебе, Любомир. Сделаю, как ты хочешь. Но мне нужно просмотреть записи, полистать книги. Помнится, должно быть что-то. Я поищу, обязательно поищу. А ты придёшь через неделю, да? И перстень с собой забирай. Нет нужды надевать на руку, просто возьми.       — Тогда уж и для Гжегожа поищите зелье или заклинание, вдруг снова идеи появятся, — кивнул Любомир и сунул перстень в нагрудный карман. — Сколько желаете оставить в качестве задатка?       — Десять! Десять золотых! — торопливо назвал Казимир явно избыточную сумму. Такую, ради которой Любчик точно вернётся.       — Ну и расценки у вас, пан Казимир. Прямо как в Варшаве. — покачал головой Любчик и направился к двери. — Я зайду к вам через неделю. И да, ещё я пришлю к вам уборщиков, тут же находиться невозможно, совсем грязью заросли. А если князю нужно будет заехать?       — Как скажешь, Любчик. Пусть будут уборщики.       Оставшись в одиночестве, Казимир торопливо закрыл входную дверь на засов, съел остывший, невкусный обед и пошёл в спальню. Там он достал парное кольцо, надел его на безымянный палец, и весь превратился в слух. Руке стало теплее, будто кто-то ласково и едва ощутимо погладил его по пальцу, а в ушах раздался тихий, но чёткий стук. Перстень явно лежал в кармане у сердца, Любчик так и не надел его на руку. Казимир свернулся клубком, подложив ладонь под голову и припав ухом к перстню. Звук убаюкивал и нежил, так что впервые за долгий срок маг забылся в глубоком и крепком сне без кошмаров и видений.