Соблюдать субординацию

Это чудо в отделе всего четвёртый день, а от скромного салаги с глазками в пол не осталось и следа. Крис наблюдает за ним ежеминутно, сжимает кулаки и считает осечки. Улавливает взглядом каждую оплошность. Ищет повода, чтобы докопаться. — Кеннеди, отчёты должны быть готовы к вечеру. Светлая макушка обернулась, являя тяжелому взору голубые глаза с хитрым прищуром. — Что за спешка? Начальство уже в рот надавало? Крис почти вскипает. Сжимает кулаки и скрипит зубами, восстанавливая дыхание, чтобы ровно ответить: — Тебя ждёт серьёзный разговор о субординации и дисциплине.

***

Терпение не вечное. Крис наконец понял, что это за чувство. Его ужасно бесит эта наглая моська, на которой перманентно застыла эмоция вызова. — Подойдешь ко мне через 20 минут. Жду отчёт на столе. Тяжёлыми шагами он отправляется в свой кабинет. Кеннеди явился в назначенное время с папкой в руках. Синий скоросшиватель грузно упал на стол — писанина по объему могла уделать Войну и Мир. — Готово, капитан. Я могу быть свободен? Снова эта усмешка в голосе на неизменно ангельском личике, нарочито невинном. Крис заглядывает в глаза и убеждается в своей теории — да этот сопляк его в хуй не ставит. — Нет. Отрезал Редфилд, грузно поднимаясь из-за своего рабочего места. Кресло отъехало назад, давая капитану больше пространства. Крис, не отрывая взгляда, вышел из-за стола. — Садись, Кеннеди. Леон в упор угрозы не видит. Даже ухмылка теперь ярче отразилась на лице: видно, что доволен — сумел выбесить. — Чем ещё обязан? — усаживаясь на стул, предназначенный для гостей этого кабинета, Леон закидывает ногу на ногу и откидывается на спинку, — в отчёт даже не заглянете? Пришла очередь Редфилда ухмыляться. Щенок даже не смекает, что к чему. Либо смекает, но испытывает терпение, слишком уверенный в своей безопасности. «Не всегда тебе будет везти, Леон. Пришло время тебе это показать.» — Руки за спинку стула. Кеннеди вскидывает бровь. — Исполнять. Леон деланно закатывает глаза и заводит руки за спину, сводя их вместе. Через секунду их обжигает холодный металл, до ушей доносится щелчок. — В чём дело, капитан? Подозреваете меня в чём-то? Тон безразличен. Леон всем видом показывает, что Редфилда он не боится. До ужаса бесит. «Нет, дрянь малолетняя. Это чтобы ты проблем не создавал», — хочется произнести вслух, но Крис сохраняет эту мысль в голове, не поведя и мышцей лица. — Сдаётся мне, на заданиях ты так же красноречив. Агенты обычно работают кулаками, а не языком. Крис обошёл скованного блондина, оказавшись спереди. Он всегда смотрел на него сверху вниз — разница в росте была ощутима. Редфилд гордился этими семью сантиметрами так, будто они автоматически плюсовались к длине его члена. Сейчас, когда Леону, почти обездвиженному, приходилось задирать голову, чтобы встретиться взглядами, он казался Крису совсем уж мелким. — Дипломатия — новая сила. Не люблю применять насилие, если не вижу в нём смысла. Крис не сдержал хриплого смешка. — Интересно мне, как же ты ещё жив, дипломат? — Крис хватается за ручки стула, разворачивая его так, чтобы за спинкой оказался дубовый стол, — с такой дипломатией и врагов не надо. Любой захочет размазать тебя по стенке за твой ядовитый язык. Кеннеди обыденно пожимает плечами, ёрзая на стуле — поза была неудобной, руки сдавило между деревянными перекладинами и краем стола. «Почему же ты, сука, не сопротивляешься. Неужели так уверен, что выкрутишься?» Крис решает, что прелюдий достаточно. Раз разговоры и незавидное, довольно унизительное положение Леона не смущают, значит, можно перейти сразу к действиям. Карие глаза наблюдают за реакцией Кеннеди, когда Крис, приблизившись, тянет его за светлые пряди к своему ремню. Леон бровью не ведёт, лишь отворачивается на столько, на сколько ему позволяет рука в его в волосах. — Дисциплина вышла на новый уровень? Крис игнорирует риторический вопрос, свободной рукой избавляя себя от ремня. Меньше слов — больше дела. Ремень выскакивает из петель и оказывается отброшен на стол. «Бесит, бесит, блять, бесит. Покажи уже хоть любую другую эмоцию на своей самодовольной роже. Давай, спаси себя, и я отъебусь.» Редфилду уже знатно поднадоел этот монолог в голове, поэтому торопиться он начал уже лишь для того, чтобы его заткнуть. Нечего давать мальцу время для раздумий. Он, всё же, спецагент — в случае чего и вправду выкрутится. Поймать его заново будет проблематично. Леон с безучастным видом безмолвно смотрит на ширинку, в которую его уткнули лицом. В следующий момент она расходится под пальцами Редфилда, пуговица выскакивает из петли — капитан больше не медлит. — Уже приходилось сосать? Такой спокойный. Редфилд с раздражением к самому себе обнаруживает, что из трусов член выскакивает уже в полной готовности — в потоке мыслей он и не заметил, как на самом деле от всей этой ситуации у него тесно в штанах. Крис проводит алой головкой по сжатым губам, сдерживая рычание, что рвётся из груди. — Решил наконец закрыть свой рот? Это ты не вовремя, Кеннеди. Леон кидает светлый взгляд исподлобья, чувствуя на своих скулах давление сильных пальцев. Рот открывается под их напором, а челюсть сводит от того, как её сжимают. — Зубки спрячь и расслабь глотку. Крис упивается своей взедозволенностью. Он словно выпустил ту гадкую часть себя, что так ждала расправы над мелкой заразой. Одним движением он погружается в рот наполовину, сжимая пальцы на серебристых волосах, — внутри горячо и влажно. — Ну точно сосал. Сосал ведь, Кеннеди? Покажи, что умеешь. Леон опускает взгляд, но лицо остается безразличным. Всё не так плохо, спокойно. Просто член у него во рту. Ему не так противно, как ожидалось, и он заставил себя расслабиться, контролируя все реакции своего тела вплоть до дыхания. Далеко не маленький «а какой, собственно, должен быть хрен у такого громилы» член входит до конца, и в этот раз Леону становится тяжело — он напрягается всем телом и хмурится от того, как головка упёрлась в стенку глотки. Крис его не жалеет, вскидывая голову и задерживаясь в таком положении на несколько секунд прежде чем вынуть. — Хороший мальчик, — Редфилд водит влажным членом по раскрасневшимся губам, раскрывает рот Леона шире и толкается за щёку, — помни про зубы, иначе выбью. Уголки рта защипало — явно порвался. На следующий день будут болеть и покроются корочкой, но это пустяки. Леон переживал и куда более серьёзные ранения, членом за щекой его не напугать. Он восстанавливает дыхание через нос, пока его горло свободно. В уголках глаз скопились слёзы, но это лишь естественная реакция организма. — Тебе стоило работать секретарём, — вновь занимая членом всю глубину глотки Леона протянул мужчина, поглаживая того по уголку нижней челюсти, — таскать кофе, хлопать глазками и сосать. Подходящая для тебя работа. Конечно, Крис лукавил. Хотелось посильнее задеть младшего, пусть он и был не прав и в своей голове это открыто признавал. С появлением парня в отделе пазл будто собрался, все показатели эффективности кратно возросли. От Кеннеди была польза. Редфилд выскользнул из его рта, хлопая по щекам, словно хвалит собаку за успешно выполненную команду. Кеннеди, сглатывая скопившуюся слюну и, очевидно, иную жидкость, тяжело дышит и вновь поднимает наглые глаза. — Уже устали? Редфилд готов поклясться, что у него на висках вены вот-вот взорвутся. Крис молча хватает Кеннеди за ворот обтягивающей футболки и бросает его на стол. Измученный деревянный стул отлетает в сторону ударом ноги. — Я — нет, Кеннеди. Сейчас будем проверять твою выносливость. Леон почти бесшумно промычал — в спину впились ручки, скрепки и прочий хлам, что лежал на столе. Руки тоже свело, металл наручников врезался в запястья так, что хотелось заныть. Кеннеди сводит брови, пытаясь устроиться удобнее. — Могли бы и прибраться, раз задумали раскладывать кого-то на вашем столе. Голос звучал тише, чем обычно, но яд всё ещё сочился с языка. Крис кидает на лицо блондина беглый изучающий взгляд и самодовольно отмечает на нём тень боли. Времени на любование он себе не даёт и в спешке освобождает Кеннеди от ремня. Тёмно-синие карго сползают вместе с нижним бельём — не ниже, чем позволили ремешки, обвивающие бёдра, но достаточно, чтобы раздвинуть ноги и поместиться между ними. Крис закидывает их себе на плечи, с грохотом нависая над младшим и заглядывая ему в лицо. — В академии норматив по гибкости сдавал на пять с натяжкой? — двусмысленно выплёвывает Крис. Он тоже умеет язвить, когда нужно. Леон закатывает глаза от шутки, что называется, ниже пояса, но возмутиться ему не позволяют — в рот проскальзывают два горячих пальца. — Оближи. Кеннеди, не теряя вызова во взгляде голубых глаз, медленно проводит языком по пальцам, смачивая их слюной. Вскоре они покидают его рот, и тянущаяся ниточка слюны блестит в холодном освещении кабинета. — Вы считаете, что слюны достаточно для секса? Вы девственник? Крис почти по-доброму смеётся, вскидывая голову, и приставляет пальцы к проходу. — Это не секс, Кеннеди, — он игнорирует второй вопрос из-за его глупости и явного намерения уколоть, — это наказание. Из груди Леона вырывается измученный выдох, так сладко вознаградивший уши Криса своим болезненным тоном, когда он вставляет оба. — Давайте называть вещи своими именами, — Леон отворачивает лицо, прикусывая губу, чтобы не явить ни единой эмоции боли, — это изнасилование. Крис, продолжая грубо разрабатывать задницу Леона, свободной рукой вновь хватается за его волосы, разворачивая к себе. — Да как тебе угодно, милый. Крис сам себе напоминает животное и думает уже остановиться — вот же, Леон Скотт Кеннеди, поверженный им сжимается под его телом, тяжело дышит, кусает губы и почти скулит, стоит ему развести пальцы в стороны. Урок должен был быть уже усвоен, к чему продолжать? Леон же, тем временем, вынуждает себя привыкать к ощущениям, пытается стабилизировать своё состояние и бесконечно себя успокаивает — в академии не учили хныкать и молить о пощаде, учили терпеть. Это не так уж и больно, если подумать. Разве что, немного, совсем немного страшно и сильно унизительно. Но стонать от боли и демонстрировать свои эмоции — ещё унизительнее. — У вас интересное представление о дисциплине. Где научились? Леон не нарывался, нет. Держался за мир, доказывал себе, что всё в порядке, поддерживал своё состояние колкими фразочками. Избегал. Такой интересный способ саморегуляции. Понимал, что делает себе хуже, но не мог иначе. Крис тяжело, почти устало выдохнул. Ну ведь сам всё испротил, дрянь белобрысая. А ведь мог себя спасти. Редфилд молча вынимает пальцы, с некой тенью сожаления смотрит на Кеннеди и гладит по щеке большим пальцем, направляя член к дырке. — Начнёшь кричать и дёргаться — я не остановлюсь. Крис резко погружается внутрь, и стол под ними сотрясается. Кабинет наполняет приглушённый болезненный скулёж. Редфилд делает паузу: у него самого в глазах темнеет от узости — недостаточно растянул. Остаётся лишь гадать, что сейчас чувствует Леон. — Половина внутри, — зачем-то комментирует Крис, замечая, какое отчаяние отразилось на лице младшего после этой фразы. И это только половина, блять. Кеннеди стойко прикусывает нижнюю губу и опускает глаза. Зря, ведь теперь он видит, сколько ещё этой самой другой половины пока не вторглось в его зад. Крис кусает Леона за подбородок, спускается губами ниже, находит пульсирующую венку, вылизывает её и толкается на всю длину. Губы приятно щекочет вибрация от низкого мычания, что издал Леон. Яйца поджимаются с такой силой, что Крис возвращается к прежнему плану — ему недостаточно тихих всхлипов и рваных выдохов. Леон хорошо держит лицо, и Редфилд намерен эту маску разбить. Пауза затянулась, и Редфилд принимается медленно толкаться. Нельзя дать засранцу привыкнуть. Каждое движение сопровождается едва заметным вздрагиванием, Леон откидывает голову назад и вжимается в стол, будто хочет с ним слиться. Терпи, терпи, терпи… Редфилд эти попытки совладать с собой, к сожалению для Леона, замечает и наращивает темп. Кеннеди обречённо мычит, напрягает скованные руки, отчего наручники сильнее врезаются в запястья. Крис, не меняя скорости, хватается за футболку блондина и задирает её. Перед ним бледная грудь, почти трогательно подрагивающая от рваного дыхания. Хочется оставить следы, в которых нет нужды, но Редфилд больше не сопротивляется сам себе. «Будет тебе напоминанием почаще держать язык за зубами», — оправдывает себя капитан и вгрызается в ключицу зубами. Леон пропускает вскрик и чувствует, кожей своей чувствует, что губы Редфилда расплылись в улыбке. Он этого и добивается. Толчки становятся почти невыносимо сильными. Стол грохотал под тяжестью двух тел — спасибо, что не развалился. Леон же почти на грани. Каждое грубое проникновение вырывает измученный стон, и Кеннеди корит себя за то, что не в силах сдержать их. Отчего-то очень захотелось себя пожалеть. Руки за спиной затекли и онемели, он почти их не чувствует. Задница горит огнём, а дышать всё тяжелее. Кеннеди приподнимает поясницу из последних сил, пытаясь размять руки, будто это единственное, что сейчас приносило ему дискомфорт. Редфилд замечает мучения и решает быть немного снисходительным — Кеннеди уже явно не способен оказать хоть сколько-то серьёзное сопротивление. Он и в обычных условиях проиграл бы Крису в силе, но смог бы ответить. Сейчас в наручниках необходимости нет никакой. Крис тянет Леона за футболку на себя, шарит по столу в поисках ключа и освобождает чужие руки. Мысленно хвалит себя, когда заботливо скидывает письменные принадлежности со стола, прежде чем Кеннеди рухнет на них обратно. Леон чувствует покалывание в руках — кровообращение восстанавливается в побелевших конечностях. Блондин не может ими пошевелить, лишь разглядывает уродливые вмятины на коже. Неужели от так сильно налажал, что заслужил это? Кеннеди гонит от себя мысли о пожалейке, но они разворачиваются и догоняют его. Это несправедливо. Он обычный новичок в отделе, каких десятки. Что-то ему подсказывает, что не каждый новобранец проходит через это. Пусть он и не совсем уж неопытный салага и немалое повидал. Особенно грубый толчок вырывает весь воздух из лёгких с болезненным вскриком. Леон хрипло вдыхает. — Хватит! Ослабевшие руки упираются в широкие плечи капитана. Оттолкнуть не выйдет. Леон в панике бегает глазами по телу, шее, лицу и натыкается на строгий взгляд. Крис наваливается всем телом, почти вжимая колени блондина в его же плечи. — Ну предупреждал же, — Крис обхватывает лицо Кеннеди большими ладонями, не позволяя сдвинуться ни на сантиметр, — я не остановлюсь. Леон глушит измученное мычание и закрывает глаза. Светлые брови сведены к переносице, отражая неприятные ощущения. Крис выпрямляется и ведёт руки ниже, удобно размещая их на бёдрах, разминает плечи, на которых покоятся ноги Леона, и вбивается бешено, наслаждаясь звуком шлепков кожи о кожу. — Прекратите, хватит… Крис тянет Леона за руку на себя, сгибая его в три погибели, — Редфилду нравится, какое у Леона гибкое тело. Капитан кусает куда-то в шею, ловя на слух всхлипы, что раздаются над его ухом. В голову приходит совсем уж больная идея. — Закрепим урок, — Крис толкает парня в грудь, роняя его обратно на стол. Кончики пальцев проводят по вспотевшей груди, скользят ниже, заставляя подтянутый живот вздрогнуть, прежде чем рука накроет член. Кеннеди подбрасывает на столе. Он кидает испуганный взгляд на Редфилда, что следил за его реакцией. — Что вы?.. Рука Криса не даёт закончить, поглаживая орган. Вопреки воле Кеннеди член начинает твердеть. — Тебе не повезло, что ты мужчина. Леон слышит тихий звон в ушах, ровный голос Криса и начинает дрожать всем телом. Что он творит? — Женщины возбуждаются мозгами. Мы же, — Крис сплёвывает вниз, растирая вязкую слюну по члену младшего, продолжая ласкать, — в этом плане буквально животные, — он любуется затвердевшим в его руке членом, затем поднимая взгляд на розовое лицо Леона, — ты кончишь, пока я буду трахать тебя. Леон замирает. — Крис, не надо. Он шепчет, накрывает ладонями запястья в попытке оторвать от себя. Смотрит умоляюще. Редфилд игнорирует переход на «ты» и начинает безжалостно толкаться, параллельно двигая рукой на члене. Леону хочется зарыдать. Чужие прикосновения — не то же самое, что и самому. Он не хочет этого, он по-прежнему не хочет. Ему не приятно. Сейчас тот момент, когда реально страшно, но телу в двадцать один год насрать на это с высокой колокольни — оно требует разрядки. — Пожалуйста, — парень просит, скулит, царапает сильные руки, ноги на плечах старшего дрожат от напряжения. Крис пугающе молчит, — пожалуйста, хватит. В глазах неумолимо плывёт, Леон ругает, ругает, почти ненавидит себя за то, как он стонет. За то, как он даёт Редфилду то, что ему нужно. Крис ускоряется. Почему он, блять, не может кончить? Он добился своего, теперь ведь точно. Парень под ним не сломан; сопротивляется, борется сам с собой, — значит не переборщил. Редфилд убеждает себя, что ему не нужна безвольная кукла с пустым взглядом, которую он будет пресно драть, нет, он не этого хотел. Так почему он не может уже, в конце концов, кончить? Старший тоже уже на пределе, но тело само долбится внутрь, пытаясь выжать ещё что-то. Нечто ненасытное внутри него ещё не удовлетворено. — Кончи для меня, малыш. Редфилд тянется рукой к лицу Леона, нежно гладит пальцем по нижней губе, чувствует горячее дыхание на влажной коже. Парень стонет, выгибает спину, дрожит всем телом от скопившегося напряжения. Кончить хочется до звёздочек перед глазами. — Давай, сладкий, — тон Криса нежный, хриплый, как если бы он действительно обращался к любовнику, а не к пацану, которого хотел проучить. Редфилд наклоняется, прикрывает глаза и находит свои губы на чужих истерзанных. Поцелуй вышел влажный и томный, — расслабься. Чувствуешь, как тебе хорошо? Кончай, малыш, ну же. В голове Кеннеди что-то щёлкает. Из глаз потекли слёзы ненависти к себе, но он подумает позже, как наказать себя за то, что сдался. Из груди выходит высокий и протяжный стон — он так близко. Он действительно сейчас кончит в руках своего насильника. Леон хватает Криса за волосы, сжимая их. Чем быстрее он кончит, тем быстрее это закончится, ведь так? Ощущения достигли своего предела. Парень сжимается, вскидывая голову, и часто дышит. Вся кровь прилила к низу живота, отправляя к пояснице все ощущения. В голове нещадно гудит, и он не слышит своего громкого надрывного стона, когда изливается на свой живот. Крис, словно в награду, целует его в шею и кончает внутрь следом. Мужчина в экстазе замирает над парнем, что, вероятно, забыл своё имя на мгновение. Леон почти ноет, когда приходит в себя и пытается устало столкнуть тяжёлое тело. Редфилд почти доволен. Рука всё ещё покоится на члене Кеннеди, и тот судорожно вздыхает, когда движения возобновляются. Всё тело словно током прошибло. — Блять, остановись, — Леон царапает плечи сквозь футболку, — хватит, Крис, я больше не могу! — Можешь. Крис мажет губами по шее парня словно в бреду, ласкает его снизу, снося крышу блондину вслед за слетевшей своей. Леон выдержал боль, но это выше его сил. Ему ничего не остаётся, кроме как умолять, пока рука ведёт его ко второму оргазму. Парень задыхается, теряет себя и смысл во всём вокруг — это какая-то пытка. Его вздохи напоминают рыдания. — Вот так, малыш, — Крис самодовольно наблюдает, как парень в очередной раз выгибается, достигнув апогея, а из члена пульсом выплёскивается сперма. Мужчина расслабленно выходит и выпускает измученный орган из руки, — умничка. В то время, как Крис спокоен и потягивается в тягучей истоме после оргазма, приводя себя в порядок, парнишка напротив не может прийти в себя и найти путь обратно в реальность, лишь ноги теперь безвольно свисают с края стола. Леону кажется, что он умер, и сейчас горит в Аду: острые ощущения в теле ничуть не угасли после того, как он кончил второй раз. — Ну, дыши, малыш, — Крис принимается за парня, одевает его и закидывает легко поддавшиеся руки себе на шею, отрывая от стола, — держись. Вот так, молодец. Голос капитана медленно ведёт сознание наружу, словно свет для заблудившегося путника. Леон рвано дышит, хнычет и утыкается носом в изгиб шеи старшего. Крис усаживает их на кресло, поглаживая парня по спине. — Ты хорошо постарался. Мы обязательно повторим. Всё, что Леон может сделать в ответ — изнурённо промычать в чужое плечо.