Знак морской глубины

Они гуляли ещё несколько часов, до вечера. Джек водил его к старому увядающему деревцу, где, по слухам, жил дух, исполняющий желания. Армандо подошёл к нему, положил руку на то место, которое местные прозвали ухом, куда надо нашёптывать желания, правда, ничего не загадал. Джек отвёл его к месту, где показал скалу в форме сидящего кота. Провёл к заросшему пляжу, откуда открывался вид на шикарные закаты. Туда мало кто ходил ещё и потому, что он был покрыт галькой, в отличие от остальных пляжей этих островов, где камушки были лишь в месте, переходящем в землю. Джек болтал без умолку: рассказывал, как украл пирог с рынка, когда был совсем маленьким, и пекарь гнался за ним три квартала, как научился читать по старым картам, которые иногда оставляли моряки. Армандо слушал, иногда переспрашивал, а потом включился и начал рассказывать сам: о шторме, который чуть не разбил их корабль, о северном сиянии, которое он увидел однажды далеко на севере. Когда солнце начало касаться воды, окрашивая небо в цвета персиковых и лавандовых оттенков, они отправились к причалу. Корабль Салазара покачивался на волнах, готовый к скорому отплытию. Армандо остановился, не доходя до трапа, и повернулся к Джеку. Тот стоял, засунув руки в карманы. В свете закатного солнца его кожа переливалась необычным оттенком, не привычным светло-шоколадным оттенком загорелой кожи, а как если бы на кожу нанесли блестящую краску… — Спасибо за потрясающий день, — произнёс мужчина, улыбаясь. И парнишка улыбнулся в ответ. — Слушай, Армандо. Ты возвращайся как-нибудь, хорошо? Океан помнит тех, кто оставил здесь своё сердце. Они улыбнулись друг другу, и Салазар поднялся на корабль. Он видел, как Джек помахал ему, а затем развернулся и ушёл в сторону рынка. Корабль снялся с якоря через час. Многие вышли посмотреть на остров, может быть, в последний раз в жизни, на то, как он постепенно терял чёткие очертания: здания и пальмы постепенно превращались в пятна одного цвета, потом и вовсе слились в одну точку. Армандо ещё раз окинул остров взглядом, смотря на лёгкую дымку, появившуюся от последних лучей солнца, и отправился в комнатку. Там, сидя на стуле, он теребил в руках купленный камешек, и не знал, вернётся ли вновь. Хотелось. Правда хотелось. Что там метка, молчит? Подумаешь. Он решил: вернётся, хоть через десять лет, но вернётся. И, сам не заметив как, впервые за эти десять лет он уснул, не пытаясь разгадать тайну рисунка.

***

Следующие месяцы проходили в обычном режиме. За исключением того, что в этот раз желание посещать шаманов и их опасные лавки уснуло. Оно никуда не делось, но после компании Джека искать ответы как-то… временно перехотелось. Оказалось, что если задерживаться за ужином на корабле и не сидеть вдали, можно услышать интересные истории от магов и моряков. А ещё узнать, кто из них чем любил заниматься. Неожиданно, спустя столько лет, он вновь ощущал себя тем, кем был в школе: способным дружить. Хорошо-хорошо, будучи взрослым, «дружить» это, конечно, сильно сказано. Но вот быть приятными собеседниками… Даже если всё его участие сводилось к молчаливому киванию головой, сидя рядом, это сильно отличалось от того, что он делал ранее. Разбираться с источниками неконтролируемой энергии осталось единственным интересным занятием в его жизни, когда можно было ни о чём не думать, полностью сосредоточившись на высматривании затаившейся сущности. Хотя они не до конца понимали природу данного явления, эта магия обладала каким-то подобием «разума», умея затаиваться за углами и даже нападать. Нападать, естественно, в переносном смысле, но если просидеть в «заточении» этого шара слишком долго, можно было и умом тронуться. На другом континенте жизнь тоже была другой. Она вообще везде разная, он просто никогда не интересовался подробностями. Армандо решил не отделяться от образовавшейся группы на корабле, и отправиться дальше с ними — задания всё равно брали на «Доске квестов» — специальных заведениях, гильдиях, и можно было отправиться любым составом. Он стал налаживать отношения с группой, всё ещё не являясь активным участником разговоров, обсуждений (если это не касалось стратегий), но уже мог рассказать встречным о своих напарниках больше, чем имена (хотя и их он, бывало, не запоминал). Через четыре месяца путешествий по другому континенту, спящее прежде желание отыскать родственную душу решило поднять свой взор. Только вот, на этот раз, оно решило узнать, как там дела у Джека. Всё же, его метка ещё не проявилась, да и отношения у них быстро стали тёплыми. Он надеялся, что его дружелюбность была искренней… Должна была быть, Джек в тот день, на выпрошенной экскурсии (а можно ли было назвать её «выпрошенной», если тот с огромным удовольствием закрыл лавку и побежал показывать остров), выглядел очень счастливым. Предложение сменить курс обратно к морю никто не оспаривал, у них не было конкретной цели, конечного пункта назначения, куда кто-либо хотел попасть. Теперь задачей стало найти способ добраться до острова, находящемся чуть ли не в центре океана. Чем ближе они были к портовым городам, тем чаще он встречал моряков, способных принимать решения, связанные с его планами. Но… Люди, только узнав о его ма-аленькой просьбе, сразу уходили в отказ. Город за городом ситуация повторялась точь-в-точь как с его меткой: никто ничего не знал, то есть, никто не хотел задерживаться на этом острове. Найти и уговорить капитана, согласившегося бы остановиться на этом острове на недельку, оказалось труднее, чем он думал, и смотрели капитан и его помощники на Салазара, как на сумасшедшего, и не знали, стоило ли его отправить куда-нибудь, или согласиться и остановиться в порту. У одного умудрённого опытом моряка он сумел выпытать, подтверждая свои догадки, что нежелание действительно было связано с русалками, которые, как и некоторые другие расы, относились крайне враждебно к чужакам. Всё, конечно, зависело от стаи, да и отношение разнилось от личности к личности, но конкретно на этом месте будто злые боги решили отыграться: несколько десятков стай, у каждой из которых были свои повадки, делили эту небольшую гряду островов. И нарваться на любую из них могло… скажем так, закончиться плачевно для нарушителя покоя. Как все они уживались здесь осталось загадкой. Один человек, всё же, был пойман в тот момент, когда Салазар был готов чуть ли не умолять. Не буквально, просто вежливо и долго упрашивать. И тот согласился. Может, потому, что его глаза смотрели на него с такой надеждой, что капитан решил помолиться всем богам и согласился пришвартоваться, не высовываясь. И вот, спустя восемь месяцев, они наконец оказались у знакомой гряды островов. Когда его ботинки вновь утонули в белом песке, Армандо понял, что с их первой встречи прошло восемь месяцев. В этот раз, спустившись с корабля, он двинулся по знакомой тропе, точно зная, куда и к кому идёт.

***

Лавка выглядела так же, как и в тот раз. Те же деревянные доски, на которых росли ракушки, пучки трав, на этот раз растущих в другой сезон, амулеты… Он заметил Джека сидящим на деревянном причале, оказавшемся за зданием. Раньше он его не видел, только что отстроенный? Хотя, он же не заходил за лавку. За это время он будто немного вытянулся — вырос, может, на полголовы. Та же белая рубашка с короткими рукавами, тёмные короткие штанишки. И сейчас этот мальчишка сидел, свесив босые ноги в тёплую воду бухты. Услышав шаги по доскам, он поднял голову. Его лицо мгновенно озарилось широкой улыбкой. Узнал. И, скорее всего, ждал. — Хей! — Джек радостно взмахнул рукой, и рядом с ним зашаталась маленькая баночка, задетая резким движением. — Армандо! Ты вернулся! Армандо подошёл поближе, остановившись сзади, и в груди резко появилось какое-то странное чувство. То, которое появляется при нехорошем предчувствии. Джек протянул руку — левую, и мозг мужчины полностью сосредоточился на происходящем, замылив окружающую местность. — А мне недавно исполнилось шестнадцать! Смотри, что мне нарисовали! Прежде, чем он успел подумать, прежде, чем успел сказать себе, что всё потеряно и надежда зря поднимает свою голову, он сделал маленький шаг вперёд, нагнувшись, схватил тонкое запястье, повернув узором к себе. Джек даже не сопротивлялся, и лишь продолжал улыбаться, глядя на Салазара снизу вверх. Его рука была тёплой, ещё бы ей не быть, столько времени находиться под солнцем. Как там говорят, надежда умирает последней? Она уже давно должна была это сделать. Это была последняя попытка — пронеслось в его разуме. На коже Джека красовался небольшой, аккуратный рисунок изящного дельфина. По краям его обрамляли волны, и то ли капли, то ли жемчужины, подстать местным украшениям, создавали ореол, выглядевший, как звёзды на небе вокруг луны. Никаких тебе сложных завитков, переплетений, длины. Никакой тёмной, опасной, мощной силы. Просто милое, обычное морское существо. Как раз то, что нужно жителю островов. — Правда красивый? Джек отодвинул руку, ещё раз оглядев свой рисунок, не замечая перемены в душе Армандо. И не должен был. Это не его проблема. Система родственных душ была несовершенна — она могла ошибаться со сроками, рисовать «пустышки», но в одном она была жестоко точна: рисунки пары всегда перекликались. Всегда. В чём угодно, но они должны были дополнять друг друга, как две половинки одного целого. То странное притяжение, которое он чувствовал всё это время, очевидно, оказалось простой симпатией к приятному человеку, помноженной на усталость и хрупкую надежду. Он медленно отстранился, давая парню пространство, и приложил гигантские усилия, чтобы его лицо не скривилось от желания зарыдать, завыть в голос, как это делают оборотни при виде луны. — Поздравляю, — произнёс он ровным голосом, из которого будто вытянули всю жизнь. — Дельфин — отличный рисунок для того, кто живёт на острове. Джек, к счастью или несчастью, абсолютно не заметил его внутренние переживания, по крайней мере, он никак не отреагировал на приглушённый голос, продолжив увлечённо смотреть на рисунок. — Ага, красивая животинка, — кивнул он, и внезапно поднялся на ноги. — Кстати, Армандо, у нас тут сегодня ночью будет важное событие. Огромный ритуал! Я буду в нём участвовать. Парень придвинулся ближе, ближе, чем позволяли рамки приличия. Его глаза хитро сощурились, а голос понизился до восторженного шёпота. — Приходи на дальний риф после полуночи, — прошептал он, широко улыбаясь. — Наши не любят чужаков, смотрят косо, но ты прикольный. Я разрешаю. Он произнёс это так, будто вручал королевскую награду. Салазар увидел, как он подмигнул, не рассчитывая на отказ. — Пройдёшь по краю деревеньки, там будет развилка, и к одной пальме приделана жемчужная цепочка. Буду ждать! Джек наклонился, забирая баночки, похлопал Армандо по плечу, и прошёл по мосту к лавке. Мужчина с удивлением смотрел, как Джек скрылся за углом лавки, как хитрая улыбка не сходила с его лица. Его пригласили… на какой-то ритуал. Видимо, важный. «Наши»? А ему точно можно было туда прийти? Голос разума говорил, что ни в коем случае нельзя было туда идти. А надежда… в очередной раз разбила сердце. Потрясающе. До шестнадцати лет, даже если человек — твоя родственная душа, ты об этом не узнаешь — метки то нет, знака судьбы. А сейчас он знал: Джек — не его пара. Стоило бы просто остаться друзьями… Салазар развернулся и отправился обратно к пристани. Когда солнце начало клониться к закату, окрашивая воду в красные тона, а тени вытянулись в длину на потемневшем песке, он со страхом понял, что пойдёт на этот риф. Не ради метки, не ради судьбы. А потому, что, по необъяснимой для него причине, не мог не пойти.

***

Указанный дальний риф встретил его не привычной для ночи тишиной, а громким пением. Для него, пока ещё не подошедшего к воде, оно слышалось откуда-то издалека, но он точно знал, что там находился целый хор. Шестое чувство встрепенулось. Всё в этом месте было какое-то… не такое. Небо было темнее, но не чернее, а… будто сгустки магии заставили его потемнеть. Даже луна, нависшая над океаном, казалась другой. Он проходил сквозь многочисленные заросли, пока не дошёл до каменных преград, разделяя лесную часть и берег. Пока что под сапогами была только галька, отскакивавшая при каждом шаге. На берегу не оказалось ни разведённого огня, ни факелов, но от воды исходил свет. Риф был залит каким-то призрачным, мягким, неземным сиянием, оно не было похоже на магический свет, но при этом точно не являлось свечами. В воде он увидел силуэты множества существ, их было точно несколько десятков, они и являлись источником того громкого, пронзительного пения. Он не понимал слов, не слышал музыкальных инструментов, но в голове точно звучала какая-то мелодия. Салазар невольно стиснул челюсти. Все чувства внутри него обострились, будто он и должен был быть здесь. Что было странно, его тут не должно было быть — говорил голос разума. Он замер в тени скалы, и понял с ужасающей ясностью, что он стал свидетелем того, что не предназначалось для глаз смертных. Салазар сделал шаг, один единственный, думая скрыться из их зоны видимости, обдумать, а стоило ли ему рисковать… Его нога оступилась, сапог задел слишком много камушков, и они покатились в разные стороны. И внезапно… Пение оборвалось. Мгновенно. Это резкое молчание напоминало звук, который издает тетива, когда стрелу отпускают. Внезапно на мили вокруг воцарилась мёртвая тишина. Его присутствие заметили. Он испуганно поднял голову, смотря на воду, и увидел десятки глаз, повёрнутых в его сторону. И он внезапно понял, к кому он пришёл. Джек подставил их… его. Бросил его в логово ядовитых змей, голодных, готовых растерзать любого, кто ступит на их территорию. Русалки. Он только что прервал важный ритуал русалок. Десятки пар глаз, горевших в темноте. Они смотрели на него, как акула смотрит на рыбу, загнанную в угол. Воздух вокруг сгустился, что означало начало колдовства. Он заметил, как вода вокруг каждой русалки начала искрить, пузыриться, источая тёмное сияние, готовое наброситься на выбранную жертву. Он сделал шаг назад, но разум говорил, что убежать он уже не успеет. Чужакам здесь не рады. Салазар стоял в центре ловушки, окружённый хищницами, и впервые за долгие годы жизни мага не знал, что делать. А потом, будто издевательски, из-за спин русалок, из самого дальнего круга раздался до ужаса знакомый голос: — Эй, вы чего? Я же сказал, он придёт!