Снежный Принц - 2

Ледяной выбор. Скитания Герхард покинул дом пастора на рассвете двадцать третьего января. В кармане тулупа лишь горсть сухарей и замерзшая белая роза, а в сердце такая боль, что юноша удивлялся, как ещё оно не рассыпалось в ледяную крошку само. Отец-полковник молча всучил сыну охотничий нож и старый пистолет с одним зарядом. Мать, дочь пастора, плакала на крыльце, прижимая к груди распятие. Дед-пастор благословил идущего дрожащей рукой, но в глазах старика читалось: «Не найдёшь. Не вернёшься». Но Герхард не слушал пророчеств. Три дня он блуждал по заснеженным равнинам, три ночи спал в стогах, прижавшись к коровам, чтобы не замёрзнуть насмерть. Снег слепил глаза, а ветер задувал за воротник. Голубые глаза Герхарда покраснели от холода, светлые курчавые волосы обледенели и превратились в сосульки. Но внук пастора шёл упрямо шёл вперёд, а впереди плотной стеной стоял лес. Попутав по лесу он понял, что заблудился. Свист в сумеречном лесу раздался внезапно. Из-за каждого дерева высыпали оборванцы в медвежьих шкурах, с ржавыми саблями, и горящими глазами. Герхард выхватил пистолет, но чья-то лапища схватила его за запястье и вывернула руку, пистолет упал в снег, тут же растоптанный копытами лошадей, которых у разбойников почти не было, но нашлось несколько тощих кляч. — Девка? — раздался зычный бабий голос из-за спин лесных воров. Герхард поднял голову и увидел атаманшу. Здоровенная бабища в волчьей шубе, с лицом, изрезанным оспой, с одним глазом, второй же закрывала чёрная повязка. В руке у чудища зажат ржавый тесак, а в зубах трубка, дымящая отвратительной вонью. — Девка! На продажу! — крикнула атаманша, прищурив единственный глаз. — Молодая, крепкая, много золота отвалят! Вязать её! Разбойники набросились на Герхарда, скрутили руки за спиной, повалив в снег. Он попытался крикнуть, что он мужчина, но чья-то грязная ладонь зажала рот. — Не девка это, а парень! — поправил атаманшу один из разбойников, кривой, с выбитым зубом. Он заглянул Герхарду в лицо, хмыкнул. — Светловолосый, глаза голубые, но парень. Гляди, кадык дёргается! Атаманша сплюнула табачную жвачку. — Парень так парень. Всё равно на продажу. На юге купцы любят светленьких! Вяжите его, да бросьте в яму до утра. Герхарда связали по рукам и ногам верёвкой, бросили в сани, накрыли медвежьей полостью. Сани тронулись, увозя юношу в разбойничий стан в само сердце леса, где дымили шалаши, где на вертелах жарилось мясо, а из бочонка пили ворованное вино. *** Ночь Герхард провёл в яме, прикрытой жердями. Сверху доносился пьяный хохот, бряцание посуды, женский визг — это атаманша гуляла с шайкой, празднуя удачный улов на продажу. Под утро жерди откинули и Герхарда вытащили за волосы, светлые кудри сжимала девичья рука. Тонкая, но сильная, с грязными ногтями и татуировкой в виде волчьего клыка на запястье. Герхард поднял голову и увидел девчонку лет семнадцати, не больше. Черные волосы были спутаны и торчали во все стороны, как куст терновника. Глаза дикие, зелёные, с золотыми искрами, лицо скуластое, с родинкой у левого уголка губ. Одета девчонка в шубу из рысьего меха и ей шуба явно велика, сползает с плеч, открывая тощую ключицу и медный кулон на груди. На поясе были прикреплены два ножа и кремень. Маленькая Разбойница, так её звали в шайке. Рената – дочь атаманши. — Ты чей? — спросила Рената, уперев руки в бока. В зелёных глазах горело любопытство, смешанное с жестокостью. — Герхард, внук пастора, — хрипло ответил пленник, выпрямив спину. — Я ищу друга, он был похищен слугой Снежной Королевой. Отпусти меня, мне нужно его найти! — А если не отпущу? — Рената оскалила белые ровные зубы. — Что сделаешь? Бога попросишь ударить меня молнией? Или мамашу мою? — Нет, — голос Герхарда стал твёрже. — Я сам ударю если понадобится. Разбойница расхохоталась, отрывисто, резко, и этот смех был схож с лаем лисы. Однако в хохоте не было насмешки, а лишь удивление. — Ты забавный! — отсмеявшись, заявила Рената. — Я видела тебя вчера и договорилась с мамашей, что пока тебя не продадут, ты будешь служить мне! Никто не смел перечить её капризам, кроме самой атаманши, которая сейчас спала пьяным сном в своём шатре. *** Рената отвела Герхарда в свой шалаш, на удивление чистый, застеленный оленьими шкурами. Внутри пахло можжевельником и дымом, в углу сидел ручной северный олень, белый, с огромными ветвистыми рогами и влажными карими глазами. — Это Оле! — кивнула разбойница на оленя. — Мой друг. А теперь ты будешь моим другом, пока находишься тут. Герхард молчал, разглядывая девчонку. Рената скинула рысью шубу, оставшись в грубой холщовой рубахе, под которой угадывалась тонкая, угловатая фигура: ни грудей, ни бёдер, одни кости да жилы. — Садись, — приказала Рената, — и рассказывай про своего друга. И Герхард, сам не зная зачем, рассказал все. Он рассказывал долго, как рос с Каем, как кормил сироту, когда тот остался без отца и матери. Как Кай не переносит запаха рыбы, потому что помнит отца, погибшего в море. Что Кай любит розы, и у него карие глаза, белая кожа, голос низкий, но мягкий. Рената слушала, поджав губы. Пальцы разбойницы гладили шерсть оленя, но взгляд зелёный, острый, не отрывался от лица Герхарда. — Ты его любишь! — не спросила, а утвердила разбойница. — Не как друга, гораздо сильнее. Герхард вздрогнул, покраснел и отвернулся. — Это грех, — выдавил из себя юноша. — Я буду пастором и не могу...не должен... — Дурак ты! — оборвала его Рената. — Любовь не может быть грехом! Это разбойничать грешно. Но все же любовь как нож: можно зарезать, можно хлеб нарезать. Всё от того, кто в руках держит. Герхард поднял взгляд: голубые глаза встретились с зелёными. Внук пастора впервые смотрел на девушку не как на разбойницу, а как на человека. — Помоги мне! — попросил девушку Герхард. — Помоги найти Кая.. Рената усмехнулась, подошла к юноше и, достав из-за пазухи нож, полоснула по верёвкам, стягивающим запястья Герхарда. — Помогу, но с условием. — Каким? — Возьмёшь меня с собой на край света к Снежной Королеве. А потом...потом посмотрим. И в глазах разбойницы, зелёных, диких, с золотыми искрами, Герхард увидел то, чего боялся больше всего на свете. Любовь. Не дружескую, не спасительную, а ту самую, что бросает людей в огонь и воду, ту, которую Герхард сам испытывал к Каю. Но сейчас внук пастора думал только об одном: Кай в плену, он умирает. Каждое мгновение промедления приближает его к ледяной смерти. — Согласен, — кивнул Герхард. Рената впервые по-настоящему улыбнулась, и от этой улыбки на скуластом лице разбойницы проступило что-то беззащитно детское. *** Они сбежали той же ночью. Рената оседлала оленя и усадила Герхарда перед собой. Оле — белый северный олень — понёс их сквозь лесную чащу, перепрыгивая через поваленные стволы, обгоняя ветер. Позади остались дымные костры разбойничьего стана и хриплые крики атаманши, которая клялась вырвать дочери все волосы, если та вернётся. Но Рената не собиралась возвращаться. — Он красивый? — спросила разбойница, когда лес кончился и началась бескрайняя ледяная пустыня. — Кто? — не понял Герхард, кутаясь в рысью шубу, которую Рената накинула ему на плечи. — Кай. Твой друг. — Красивый, — голос юноши дрогнул. — Очень. Иногда я смотрю на него и забываю дышать. Рената промолчала, только руки разбойницы, тонкие, с грязными ногтями, сжали поводья оленя так, что костяшки побелели. Они ехали семь дней, семь ночей. Оле не знал усталости, северный олень, вскормленный в разбойничьем стане, был силён, как дьявол. На восьмой день впереди засверкали ледяные шпили. Это приступали чертоги Снежной Королевы. Стены из голубого льда уходили в небо на тысячу локтей. Башни, похожие на сосульки, звенели от ветра. Вокруг дворца кружились снежные вихри, а в них мелькали тени: горностаи, белые медведи, совы с глазами-льдинками. Оле подбежал к воротам и рухнул без сил. Рената спрыгнула первой и помогла спуститься Герхарду. Внук пастора стоял перед царством Снежной Королевы и молился, но теперь уже по-настоящему, отчаянно, как перед казнью. — Господи, только бы он был жив... Ворота распахнулись сами. Внутри дворца царил полумрак, подсвеченный голубоватым сиянием, которое исходило отовсюду, от стен, от пола, от потолка. Вдоль коридоров стояли ледяные статуи замерзших людей, зверей и птиц. Глаза статуй смотрели пусто и печально. — Кай! — крикнул Герхард, и эхо разнесло голос по залам. — Кай! Это я! Герда! Но никто не ответил. Они прошли через анфиладу залов, слишком пустых, холодных, безмолвных. Рената держалась за рукав Герхарда, разбойница впервые в жизни боялась. И вовсе не холода и Снежной Королевы. Она боялась, что в конце пути окажется пустота. Вот, наконец, последняя дверь! Из-за неё послышался странный звук, ритмичный, сухой, похожий на то, как острый предмет скребёт по льду. Герхард толкнул дверь плечом. Перед взором открылся просторный зал, а посередине замёрзшее озеро. На поверхности озера были разбросаны осколки льда, бесчисленные, как звёзды, а в центре, на коленях, сидел Кай. Снежный Принц.. Кай нисколько не изменился, такие же каштановые кудри, падающие на лоб, карие глаза смотрели в одну точку, не моргая. Длинные пальцы складывали льдинки в причудливые узоры, сейчас Кай заканчивал слово. В е ч н о с т ь. — Кай! — растерянно прошептал Герхард, делая шаг вперёд. — Кай, это я...я пришёл... Кай поднял голову. Взгляд был пустой, отстранённый, этот взгляд скользнул по лицу Герхарда, не узнавая. Затем неожиданно вспыхнул. Чёрные глаза ожили, в них вернулась мысль, чувство, память. — Герда? — голос Кая сел от долгого молчания. — Ты...зачем? — За тобой! — Герхард рванулся через ледяное озеро, скользя, падая, вставая. — За тобой, дурак! Вернёмся домой! Бабушка плачет, дед молитвы читает... Я без тебя... — Не могу, — оборвал Кай, и в чёрных глазах блеснуло упрямство. — Я здесь остаюсь. — Что? — Герхард замер в двух шагах от друга. — Что значит — остаюсь? Ты в плену! Тебя заколдовали! — Нет. — Кай покачал головой. Отросшие каштановые кудри рассыпались по плечам. — Не заколдовали, я сам выбрал. За спиной Герхарда гулко послышались шаги, и в зал вошли двое: Ледяной Советник и Снежная Королева. Разбойница уставилась во все глаза на ту, которой пугали непослушных детей, что она заберёт их к себе, если они не будут слушаться. Черноволосая, с длинными волнистыми волосами и в белоснежной одежде со сверкающей короной на голове. От белизны ее платья слепило глаза. Советник шагнул к Каю и встал за спиной юноши, положив ледяные ладони на его плечи. Кай не отстранился, наоборот, прильнул к тому, как цветок к солнцу. — Ты видишь, — голос Королевы зазвучал, как треск мороза, — он не пленник! Он — гость, и он сам решит свою судьбу. — Как? — выдохнул Герхард. — Выбор, — Королева повела рукой, и в воздухе замерцали две ледяных сферы. — В одной — дом, возвращение, твоя любовь, Герхард. В другой – царство вечного холода, моя служба, Советник... — Королева сделала паузу, и на губах зазмеилась улыбка. — И нечто большее. — Кай..— Герхард упал на колени перед другом, схватил холодные пальцы юноши и прижал к губам. — Не слушай её! Вернись! Я... я люблю тебя! Слышишь? Люблю! Не как брата, не как друга..как..— его голос сорвался на хрип, из глаз потекли слёзы. — Я хочу быть с тобой, Кай! Всегда. До конца. Грех? Пусть грех! Я откажусь от сана, от церкви, от всего! Только вернись! Кай смотрел на плачущего Герхарда, и в глазах промелькнула боль. — Ты врёшь, Герда, — тихо сказал Снежный Принц. — Врёшь себе и мне. Ты никогда не откажешься от сана. Ты боишься ада, хочешь меня, но не можешь взять. А Советник... — Кай оглянулся на сереброволосого мужчину. — Не боится. Он взял меня таким, какой я есть. Герхард разжал пальцы, встал и отшатнулся от друга. — Ты выбираешь его? — голубые глаза расширились от шока. — Эту ледяную тварь? Этот кусок льда вместо живого человека? — Он живой! — возразил Кай, и тонкие пальцы юноши легли поверх ладоней Советника, стиснувших плечи. — Более живой, чем все, кого я знал. — Ты безумен! — закричал Герхард. — Он заморозит тебя! Высосет душу! Ты станешь такой же статуей, как эти! — он обвёл рукой зал, где вдоль стен стояли ледяные изваяния. — Стану, — спокойно ответил Кай. — Но я буду счастлив. — Они не мертвы, просто спят и ждут пробуждения. Такова цена вечности. – раздался спокойный голос Советника. И в этот момент Герхард сорвался. Внук пастора, будущий священник, воспитанный в страхе Божьем и любви к ближнему, закричал грязные ругательства. Голубые глаза налились кровью, губы, ещё минуту назад шептавшие признания, скривились в проклятии. — Анафема тебе! — загремел голос Герхарда под ледяными сводами. — Анафема и тебе, и твоему Советнику, и твоей Королеве! Чтоб вы сгорели в огне неугасимом! Чтоб черви точили ваши льды! Чтоб... — Герхард..— испуганно прошептал Кай. — Молчи! — рявкнул внук пастора. — Ты — блудник! Ты осквернитель! Ты хуже всякого преступника, потому что преступник хоть может покаяться, а ты в грехе своём упиваешься! Кай, кажется, побледнел ещё сильнее, но ничего не ответил. — Проклинаю тебя! — Герхард занёс руку с растопыренными пальцами, словно кропил святой водой. — Проклинаю день, когда мы встретились! Проклинаю... — Заткнись! — визг разбойницы перекрыл голос внука пастора. Зелёные глаза полыхали яростью. — Заткнись, слышишь?! — Разбойница вцепилась в ворот тулупа Герхарда, и тряхнула так, что зубы того клацнули. — Ты что творишь, пасторский выкормыш? Он — твой друг! Твой... — Рената запнулась, глотнула воздух. — Твой любимый, так ведь? А ты его проклинаешь? — Он предал меня! — зло выплюнул Герхард. — Он выбрал! — Рената разжала пальцы, отступив на шаг. По скуластому лицу разбойницы текли слёзы, злые, жгучие. — Кай выбрал того, кто не боится его любить. А ты? Ты правда выбрал бы его потом, а не ту дорогу, по которой собирался идти, а, будущий пастор? Любовь для храбрых, Герхард. Для тех, кто готов гореть, лишь бы быть рядом. А ты готов? Вот с горяча подумай! Герхард молчал, глядя на разбойницу. — Ты.. — начал говорить он. — Я люблю тебя! — выкрикнула Рената, ударив себя кулаком в грудь. — Слышишь, пасторский выродок? Люблю! Я, разбойница, дочь атаманши, люблю тебя! С первого взгляда! Можешь ли ты увидеть во мне человека? Голос Ренаты сорвался на шёпот. — Возьми меня с собой. Я буду тебе хорошей женой, рожу детей. Научусь молиться твоему Богу, хоть я в него и не верю. Только не уходи один, не оставляй меня здесь! Герхард стоял опустив голову, оглушённый таким признанием. Мир перевернулся вверх дном. Только что он клял Кая последними словами, а теперь перед ним стояла девчонка далеко неправедная и признавалась в любви. « Ты приобретёшь жену, которую обратишь в истинную веру, спасёшь душу!» — шепнул внутренний голос, тот самый, пасторский, расчётливый. «Обратишь в веру раскаявшуюся грешницу. Что может быть лучше для молодого священника? Пример для паствы. Гордость прихода. Да и не придётся больше мучиться с этим Каем». Герхард посмотрел на Кая. Чёрные глаза Снежного Принца смотрели на него без осуждения, только с тихой грустью. Советник обнимал юношу за плечи, и ледяной блеск серо-голубых глаз говорил: «Он мой. Уходи». А Снежная Королева улыбалась, наблюдая за человеческой драмой, как за забавным спектаклем. — Герда.. — произнёс Кай. — Прости меня. — Что? — не понял Герхард. — Я не смог быть тем, кем ты хотел. Не не смог любить тебя так, как ты заслуживаешь. Прости. Кай перевёл взгляд на Ренату, глядя на неё с благодарностью. — Возьми её в жены, Герда. — сказал Снежный Принц. — Она хорошая. Злая, но в душе хорошая. Она тебя не предаст. Герхард открыл рот, чтобы возразить, но понял, Кай прав. Они никогда не бы не были парой. Только мечтой и болью. Но теперь есть выбор быть с Ренатой. — Да, Рената, поехали домой.. — Герхард подал руку разбойнице, и та, улыбнувшись сквозь слёзы, вложила свою ладонь в его. Снежная Королева хлопнула в ладоши, и звон льда разлетелся по залу. — Прекрасно! — ледяной голос прозвенел, как разбитое стекло. — Очередная любовь нашла своё счастье. Советник, подари этим двоим лучшего оленя из моих конюшен и пусть уезжают отсюда! Ледяной Советник кивнул, не разжимая объятий вокруг Кая. Безразличный взгляд мужчины скользнул по Герхарду, но в них не было злорадства. Только холодное удовлетворение от того, что соперник уходит сам. Герхард взял Ренату за руку и поклонился Снежной Королеве, кивнув Советнику, последний раз посмотрел на Кая. — Прощай, — сказал Герхард. — Будь счастлив. — Прощай, Герда, — ответил Снежный Принц. — Расти детей и молись за меня. Они пошли из зала с Советником, ведь он должен был отдать подарок. Рената обернулась на выходе. — Кай! — крикнула разбойница. — Если Советник когда-нибудь сделает тебе больно, то я вернусь и перережу ему горло. Слышишь? Кай весело улыбнулся, помахав на прощание. — Договорились, — ответил он. *** Северный олень нёс Герхарда и Ренату через ледяную пустыню. Олень же разбойницы остался жить у Снежной королевы. Светловолосый внук пастора прижимал к груди чёрноволосую разбойницу, которая впервые в жизни плакала от счастья. Позади остались чертоги Снежной Королевы, позади остался Кай — Снежный Принц, складывающий льдинки в слово «Вечность», под охраной Ледяного Советника, ждавшего того триста лет. Впереди же был дом, церковь, дети, и жизнь, которую Герхард выбрал сам. Но разве это имело значение, когда разбойница Рената сжимала его руку так, словно боялась выпустить? — Ты будешь хорошим пастором, — прошептала Рената, уткнувшись носом в шею Герхарда. — А ты хорошей женой! — ответил юноша, улыбаясь своим мыслям. И оба знали, что Герхард пока врет. Возможно, он сможет когда-нибудь полюбить девушку. Возможно. А в ледяном замке, в оранжерее, где росли цветы Снежной королевы, почти обычный мужчина обнимал долгожданного юношу, держа в руках темно-бордовую розу. Цветы небывалой красоты молча кивали своими бутонами, словно радуясь вечной зарождающейся любви.