Часть 1
7 июня 2026 г., 17:49
— Какой ты гибкий… — восхищенно подытожил я, вертя ногами Люмьера во все стороны.
Люмьер, лежа на матрасе и закинув руки за голову, с любопытством наблюдал за мной. Мы оба были в одних домашних штанах, но я надеялся, что это ненадолго. Я надавил на внутреннюю сторону его бедер, легко разводя ноги в разные стороны. Его тело было таким податливым, что это вызывало у меня какой-то детский восторг.
На экране проектора, отбрасывая приглушенные блики на наши лица, мелькали кадры документального фильма, сюжет которого не был известен ни одному из нас. Люмьер зачем-то упорно продолжал включать что-то на фон, хотя мы оба прекрасно знали, что нас не хватит и на пару минут. Может, ему нравилось, как тени проектора причудливо играют с моими чертами лица, но меня мерцание света только отвлекало, мешая фокусироваться на интимности момента.
Обхватив Люмьера за бедра, я рывком притянул его к себе, упираясь пахом в его ягодицы.
— Нравится? — лукаво спросил Люмьер, разглядывая меня. Кажется, его забавляла моя увлеченность.
— Ага. — радостно кивнул я. Сам не ожидал, что меня так впечатлит его пластичность. Медленно проведя ладонями по его бедрам, я мягко толкнулся в Люмьера, проверяя реакцию. Он послал мне в ответ загадочную улыбку.
— Тогда продолжай.
Я удивленно уставился на него, не ожидая встретить такого открытого поощрения, на что он одобрительно кивнул мне.
Мы приходили в его квартиру поздно, а уходили рано, еще до рассвета. Проворачивали такое всего несколько раз, когда тоска друг по другу перевешивала остатки здравого смысла и пряток по безлюдным закоулкам Запретных Земель уже не хватало. Почти все совместное времяпрепровождение у него дома мы занимались сексом. Когда Люмьер выдыхался, что он упорно отрицал, мы подолгу болтали о всяких отвлеченных глупостях, дурачась и обмениваясь поцелуями, пока один из нас не засыпал в объятиях другого. Обычно это был я. Спали в лучшем случае пару часов, а иногда не спали и вовсе, но, почему-то, после бессонных ночей с Люмьером я чувствовал себя лучше, чем когда ночевал в Доме Спасения и Поддержки.
Я неверяще навис над Люмьером, раскинув руки по обе стороны от его головы, снова толкаясь в него, в этот раз увереннее. Люмьер, пронзительно смотря мне в глаза, издал тихий, дразняший стон, подначивая меня. Я успел схватить пульт, ставя фильм на паузу, когда, обвив мою шею руками, он притянул меня ближе, заставляя опереться на предплечья.
Окинув Люмьера оценивающим взглядом в поисках дурачества, его лицо показалось мне обезоруживающе искренним и открытым. Запутавшись одной рукой в его волосах, я наклонил голову Люмьера, прижимаясь губами к шее и прочерчивая дорожку нерасторопных, вдумчивых поцелуев до самого уха. Перед тем, как вновь толкнуться в него, горячо прошептал:
— Так? — я медленно провел кончиком носа по кромке его уха. Люмьер, вздрогнув, шумно выдохнул. Почувствовал, как от его реакции по моей шее побежали мурашки — я любил эту его слабость.
— Да. — послушно ответил Люмьер.
— Этого ты хочешь? — я прихватил мочку уха губами, легонько прикусывая. Сам смутился от своей дерзости, но ни за что не показал бы сейчас этого Люмьеру. Осторожно кивнув, он начал двигаться навстречу, медленно потираясь об меня, пока я покрывал трепетными поцелуями его лицо, мягко поддаваясь вперед бедрами. Почувствовав, что лихо возбудился, я отстранился, решительно пересекаясь с ним взглядом.
— Скажи мне. — властно потребовал я. Мне казалось, я себе надумываю, выдавая свои фантазии за действительность.
— Я хочу тебя…во мне. — покорно признался Люмьер, с надеждой глядя на меня из-под полуопущенных век. Я приятно удивился, заметив, что он тоже завелся. — Сегодня. Сейчас. — он подчеркнул интонацией последнее слово, проводя языком по нижней губе, прикусывая ее.
Шумно выдохнув, я требовательно взял его за лицо, увлекая в глубокий, тягучий поцелуй и плавно толкаясь в него через одежду.
Я догадывался, что у нас с Люмьером все к этому идет — он то и дело шутил, бросал намеки и притирался ко мне ближе, когда я игриво зажимал его в соответствующих позах. По началу я наивно полагал, что обманываю себя и Люмьер просто дурачится, забавляясь моей смущенной реакцией, но то, что каждый раз наши зажимания заканчивались обоюдной эрекцией, навевало на мысли, что он действительно прощупывает почву, провоцируя и подталкивая меня к близости.
Я стал дразняще медленно спускаться ниже, водя губами по плечам, ключицам, и переходя на грудь, сжимая упругие мышцы. Мне нравилось его спортивное тело. Нравилась его родинка за ухом, то, как легко он краснеет и как теряется, когда я целую его руки. Он казался мне трогательно милым, даже, прекрасным, в такие моменты.
Я хаотично разбрасывал томные поцелуи по его телу в разных местах, то ли желая быть везде одновременно, то ли дразня Люмьера, не давая предугадать мое следующее действие и сохраняя интригу.
— Вот так спонтанно? — уточнил я, не отрываясь от его кожи, пытаясь спрятать в ней довольную ухмылку. Я знал ответ. Видел и чувствовал.
— А ты ждал ковровой дорожки? — подставляясь под мои губы, подтрунивал Люмьер. В отместку я угрожающе прикусил нежную кожу на его шее.
Неторопливо водя ладонями по его торсу, легонько прошелся языком по соску. Люмьер, издав одобрительный, приглушенный стон, выгнулся навстречу, отзываясь на прикосновения, вынуждая основательнее прильнуть к его груди. Я почувствовал, как по его телу пробежала дрожь. У него были чувствительные соски. Он признался, что не знал об этом до меня. Не знаю, насколько это было правдой, но думать об этом было приятно.
Он подложил себе подушку под голову, чтобы лучше меня видеть и, уловив мой темп, стал гладить меня по плечам, иногда уводя руки в волосы, путаясь в них пальцами и проказливо ероша. Ему нравилось играть с моими волосами, я давно заметил. Люмьер часто их хвалил, обращая внимание на густоту и, почему-то, на цвет.
В редкое свободное время я начал искать информацию о сексе с проникновением. Чувствовал, что моих скудных познаний недостаточно, а упасть в грязь лицом перед Люмьером мне не хотелось. Но очень скоро я понял, что найти что-нибудь достаточно полезное будет сложно, учитывая, что я даже до конца не понимал, где искать помощи.
В приюте у нас был мальчишка, который обменивал непонятно откуда взявшиеся у него порно-карточки на сигареты. Иметь что-либо из этого списка считалось престижно и его товар пользовался большим спросом среди детей. Помню, как, в качестве рекламы, он мельком показал мне одну картинку из своей коллекции — голая женщина, стоя в неестественной и, по моему мнению, нелепой позе, вжалась аномально большой грудью в лицо какого-то мужчины, пока сзади пристроился еще один. Её надутые, пошло-красные губы на пол-лица были изогнуты глупой буквой “О”, а глаза закатились так, что видны были лишь белки. Я тогда никак не мог взять в толк, как это могло вызывать какие-либо эмоции помимо недоумения, и быстро смылся, придумав какой-то глупый предлог и зарекшись впредь иметь с этим парнем дело.
Порно мне никакого доверия не внушало. Плоские диалоги, оргазмы от одного вида члена и жуткие стоны, больше походившие на завывания раненого животного, вместо возбуждения вызывали у меня испанский стыд и желание как можно быстрее выкинуть телефон в окно. Единственный вывод, который я вынес из этих видео — что учиться там было нечему.
Советы из интернета, на помощь которых я рассчитывал больше всего, меня разочаровали. Словосочетание “Анальный секс” вызывало вокруг себя уйму ажиотажа, но, к моему безграничному разочарованию, в лучшем случае это влекло за собой рекомендации воздержаться от такого вида развлечений, в худшем — прогнозы выпадения всевозможных органов, включая, видимо, мозг этих самых советчиков.
В полном отчаянии, не зная, откуда черпать информацию, я решил обратиться к фундаменту — статьям по анатомии. Я был в шоке от того, сколько не знал про собственное тело и радовался, что эта светлая идея посетила мою голову вовремя. Среди бесконечных мудрено-профильных терминов, жертвуя своим итак хромающим сном, я смог собрать скромную базу познаний, с которой уже было не так стыдно переходить к практике.
Я провел языком вдоль резинки его штанов перед тем, как стянуть вместе с нижним бельем. Люмьер, оставшись передо мной обнаженным, с какой-то теплотой наблюдал за моими действиями, пока его грудь тяжело вздымалась. Я лег на живот между его разведенных бедер, прижимаясь губами к лобку. Старался быть с ним нежным. Сам этого хотел. Едва ощутимо прошелся подушечками пальцев от колена до паха, крепко обхватывая его бедро, сжимая плотную кожу.
Смотря ему прямо в глаза, чувственно прижался губами к головке члена. Люмьер, прикрыв глаза и сведя брови, шумно выдохнул. Я стал неспешно спускаться ниже, теряя бережные поцелуи на его теле, и, дойдя до мошонки, требовательно надавил на нижнюю часть бедра под коленом, прижимая ногу к груди и открывая место для маневра. Глянув на Люмьера, заметил, что он, залившись румянцем и прикусив губу, разглядывает меня. Я ободряюще улыбнулся ему, возвращаясь к поцелуям, пока не добрался до нужного места.
Люмьер вздрогнул, хватая меня за руку, которой я придерживал его бедро. Я дал ему секунду привыкнуть перед тем, как неторопливо провести горячим языком по нежной коже. Ожидал, что будет неприятно, но испытывал только любопытство и желание доставить Люмьеру удовольствие. Люмьер шумно дышал, иногда тихо постанывая. Считывая это за добрый знак, робко проник кончиком внутрь, пытаясь подражать действиям Люмьера, которые он проворачивал со мной. Люмьер дернулся навстречу и, расценив это за поощрение, я толкнулся глубже. Мой член неприятно пульсировал в штанах, доставляя дискомфорт от перевозбуждения. Не выдержав, в такт с движениями языком я начал потираться о простынь, пытаясь снять напряжение.
Изо всех сил старался обуздать примитивное, животное желание засунуть в Люмьера что-нибудь, но, в конце-концов, не выдержал:
— Люмьер? — тихо позвал я, вытирая губы тыльной стороной ладони и ловя его рассеянный взгляд. С удовольствием отметил, как тяжело ему далось сфокусироваться на мне. Наконец, он кивнул мне подбородком. — Подашь смазку? — чуть подумав, я зачем-то уточнил, будто он сам не догадывался: — Я собираюсь ввести в тебя палец.
— Только палец? — заторможенно усмехнулся Люмьер. — Какой ты скромный, Джером. Я рассчитывал на что-то поинтереснее.
В ответ на его издевательство я укусил его за внутреннюю сторону бедра. Люмьер, вздрогнув от неожиданности, выронил удивленный стон. Мне нравилось его кусать, хотя прежде, до Люмьера, я за собой такого не замечал.
Люмьер приподнялся, извлекая из прикроватной тумбочки тюбик смазки и презерватив, протягивая мне. Он играюче одернул руку, вынуждая меня приблизиться, когда я потянулся за блестящей упаковкой, зажатой между его пальцев. Вновь нависнув сверху, я задрал его руки над головой, утягивая в долгий, страстный поцелуй, украдкой воруя презерватив. Отстранившись, я задержал взгляд на его лице, не веря, что мы действительно собираемся это сделать.
Изучая “Теорию секса”, я задумался о причинах, почему интересуюсь этой темой только сейчас, учитывая, что половая жизнь в Запретных Землях начиналась еще до того, как выпадут все молочные зубы. Пришел к тому, что, похоже, мне нужна была эмоциональная привязка к человеку, а выбор подходящих людей в моей жизни был крайне ограничен.
Для меня это не было актуальной проблемой до встречи с Люмьером — у меня не было ни времени, ни мотивации на такие глупости. Сначала я был слишком озабочен попытками выжить на улице, а потом всеобъемлющее чувство стыда и неполноценности, положившее свое начало в приюте, окончательно укоренилось в период моей влюбленности в Скэриэла: я подсознательно чувствовал, что сексуально его не привлекаю. Я не мог отследить, когда у меня появилось это ощущение, но подозревал, что с самого начала и, скорее всего, это тоже угнетало мое эротическое любопытство.
Я не сразу пришел к такому выводу, внушая себе, что поцелуи Скэриэла, даже если они были неискренними, означали хотя бы физическую симпатию. Но я не мог припомнить, чтобы он проявлял хоть какую-то инициативу, если ему не нужен был простой, но надежный и долгосрочный способ удержать меня рядом и получить от меня то, что ему было нужно.
Скэриэл приходил спать в мою постель, утешающе обнимал, и, в хорошем настроении, танцевал со мной на кухне, но этим все и ограничивалось. Он создавал впечатление человека, которому, в целом, было все равно на личность внутри тела — Скэриэл смотрел на людей как на объект для достижения цели, бутафорные декорации для спектакля, в котором он отыгрывал главную роль. Я не мог понять, почему между нами в романтическом плане все ограничилось поцелуями. Было ли это очередным способом держать меня под контролем через искусственную недоступность, не давая возможности получить желаемое, или же, я просто не подходил для удовлетворения его сексуальных потребностей?
Всегда, сколько себя помню, мне хотелось иметь семью. Я чувствовал в себе неиссякаемое желание отдавать кому-то свою любовь и заботу. Тема секса же волновала меня в последнюю очередь. Со Скэриэлом даже такие приземленные, как мне когда-то казалось, желания, оказались невозможны и как-то естественно перешли в разряд несбыточных. В итоге я сам бессознательно глушил в себе любые вспышки интимного голода, считая, что у меня есть приоритеты поважнее.
И все же, я не мог сказать, что совсем вычеркнул сексуальный интерес из своей жизни. Скорее, игнорировал, оставляя маячить где-то на фоне. У меня все еще оставались физические потребности, которые изредка я удовлетворял вынужденной мастурбацией, расценивая ее как неизбежное снятие накопившегося напряжения. Грубо совершая механические действия рукой, я старался ни о чем не думать, желая как можно быстрее покончить с дискомфортный процессом. Каждый раз после оргазма я чувствовал себя испорченным и жалким, из-за чего оттягивал унизительное самоудовлетворение до последнего.
Я никогда не настаивал и не напирал на Скэриэла, боясь услышать отказ и считая себя недостойным, но мне стало любопытно, что могло случиться, если бы я так все же поступил? Скэриэл уж точно не был человеком, которому нужно специальное приглашение и о моей влюбленности он тоже знал. Так почему ни разу не воспользовался мной в таком ключе? Очевидно, не потому, что щадил мои безответные чувства. Была ли проблема в моей простоте и доступности или я не подходил ему по физическим параметрам?
В сущности, причина была не важна — вывод напрашивался сам собой: ему было выгодно спать со мной, но он этого так и не сделал. Возможно, наберись я дерзости выставить ему такое требование, он бы пересилил отсутствие сексуального влечения, а может, просто поднял бы меня на смех. Я был искренне рад, что уже никогда этого не проверю.
Я смог убедиться в своих догадках только после появления Люмьера. Контраст был настолько разительным, что меня озадачивало количество времени, ушедшее на осознание отсутствия влечения Скэриэла. Какими бы ни были мотивы Люмьера в отношении меня, я был уверен, что возбуждаю его. Не столько мог объяснить это у себя в голове, сколько ощущал на каком-то биохимическом уровне. Его искреннее желание меня всколыхнуло в глубинах моего сознания неизученные, давно затоптанные потребности.
Я зачем-то вылил смазку прямо на член Люмьера, с досадой понимая, что перестарался — жидкости было слишком много. Я нервничал, не хотел его разочаровывать и, как назло, напортачил. Делая вид, что так и надо, обхватил член одной рукой, начиная плавно двигать кистью, второй собирая излишки смазки.
Решив, что пора, аккуратно ввел в Люмьера одну фалангу среднего пальца, давая ему время привыкнуть и продолжая двигать второй рукой. Люмьер рефлекторно сжался и, прикрыв глаза, запрокинул голову, шумно дыша и начиная аккуратно двигаться навстречу моим движениям. Я чувствовал, как он старается расслабиться. Меня поражало, как легко он отдается в мои неопытные руки, давая экспериментировать с его телом, как мне заблагорассудится. На секунду он приоткрыл глаза, пересекаясь со мной затуманенным взглядом.
Мне казалось неправильным и скучным водить пальцем вперед-назад, или, что еще хуже, просто оставить его внутри, пока Люмьер не привыкнет. Действуя интуитивно, я начал медленно “прокручивать” его в Люмьере, постепенно увеличивая амплитуду, стараясь расслабить мышцы, пока не ввел палец до основания. Люмьер был на удивление покладистым, хорошо чувствуя свое тело и работая со мной в тандеме. Прикрыв глаза, я попытался сфокусироваться на своих сенсорных ощущениях.
Согнув палец, начал медленно водить им внутри. На секунду запаниковал — по ощущениям все казалось одинаково гладким, но, к своему облегчению, все-таки нашел забавную выпуклость, напоминающую грецкий орех. Люмьер, изогнувшись дугой и вцепившись в простынь, резко вдохнул, удивленно уставившись на меня, когда я надавил на простату. Невероятно гордый собой, я послал ему торжествующую улыбку.
Вообще-то, с одним пальцем было неудобно, и, как только понял, что Люмьер привык, принялся осторожно добавлять второй. Он глухо застонал, схватившись за мою руку на его члене, когда я, аккуратно введя уже два пальца, начал бережно массировать чувствительное место.
— Притормози, ковбой. — выдохнул Люмьер, расплываясь в изумленной улыбке.
— Совсем? — непонимающе нахмурился я.
— Пальцы оставь.
Из вредности, я чуть сильнее надавил ему на простату. Люмьер издал низкий стон, сильно сжимая мое запястье, запрокидывая голову и пытаясь свести ноги, но я крепко ухватил его за бедро.
— Что, не хватает военной закалки? — дразнил я.
Люмьер издал нервный смешок, ерзая на месте:
— Меня к такому в Пажеском не готовили.
Я так увлекся происходящим, что совсем забыл про ноющую тяжесть в паху, резко напомнившую о себе неприятной пульсацией, будто мой член нагрелся до предела и теперь норовит расплавиться. Мои пальцы, так искушающе исчезающие в Люмьере, делу никак не помогали, поэтому, как только я перестал чувствовать тугое сопротивление мышц, тут же стал проталкивать третий, отвлекающе поглаживая Люмьера по бедру. Пока Люмьер привыкал, казалось, что это самые долгие минуты в моей жизни.
Чувствуя, что Люмьер наконец готов, я достал пальцы, наклоняясь к нему и от нетерпения сходу впиваясь в него губами.
— Не передумал? — я проникновенно всматривался в его лицо, страшась услышать отказ. Мне стоило бы больших трудов не упасть духом, если Люмьер изменил решение. Вдруг, я все-таки уже умудрился его разочаровать и теперь он боится или, что еще хуже, не хочет доверить мне физический контроль над ним?
— Я правда этого хочу. — одобрительно улыбнулся он. — С тобой, Джером. — я облегченно выдохнул, чувствуя, будто камень с души свалился. Оставив благодарный поцелуй на его щеке я торопливо принялся стягивать свои штаны.
Вскрыв упаковку, совсем позабыв о своей теоретической подготовке, впопыхах я принялся раскатывать презерватив не той стороной. В результате у меня ничего не вышло и он, испорченный, слетел с моего члена. Я расстроился, что у меня не получилось впечатлить Люмьера моими умениями и от досады выпалил первую же глупость, пришедшую в голову:
— Наверное, слишком маленький… — я тут же покраснел, зажмурившись от стыда. Люмьер разбирался в размерах явно получше моего. Надо было сказать, что просроченный.
На секунду в голове пронеслась обнадеживающая мысль, что мы можем обойтись без презерватива, но Люмьер потянулся за новым, с завидной проворностью вскрывая запечатанную упаковку.
— Ага, Джером. Наверняка. — добродушно улыбнулся Люмьер, толкнув меня в плечо, заставляя перевернуться на спину, и ловко седлая мои бедра.
В этот раз надевания защиты он мне не доверил, позорно раскручивая стесняющий кусочек латекса на моем члене самостоятельно. Я быстро убедился, что презервативы мне не по душе. У меня, как я и предполагал, было чувство, будто на меня налепили второй слой кожи, или, может, запихнули в скафандр. Мне хотелось чувствовать тело Люмьера в полной мере и чтобы он чувствовал меня в ответ. Тем более, что он сдал анализы на половые инфекции, как я просил, и я искренне не понимал, зачем нам пользоваться защитой, когда мы оба были здоровы. В этот раз решил не спорить, проглатывая обиду и смиряясь с досадливым ощущением, что мой член насильно и без необходимости запирают в тюрьму.
Присев на кровати, я приобнял Люмьера за поясницу, наблюдая за его уверенными движениями. Закончив, он оценивающе заглянул мне в глаза. На секунду мне показалось, что он тоже нервничает.
— Готов? — спросил Люмьер, обнимая меня за плечи, принимая удобное положение и немного возвышаясь надо мной.
— Давно хотел залезть тебе под кожу. — честно признался я, нежно погладив его щеку, запуская пальцы в волосы. Люмьер, тепло улыбнувшись, прильнул ко мне, переплетая языки.
Почувствовал, как он обхватил мой член ладонью, направляя. Я, стараясь то ли помочь, то ли напомнить, что я рядом, накрыл его руку своей, второй продолжая прижимать Люмьера к себе. Он застонал мне в рот, приоткрывая глаза и пересекаясь со мной доверчивым, ласковым взглядом, начиная аккуратно опускаться, хватаясь за меня в качестве опоры, пока я придерживал его, обнимая. Я не мог оторвать от него глаз, такой Люмьер был сейчас красивый. Такой растрепанный и румяный, такой мой. Мне хотелось запомнить его таким на всю жизнь.
Я успокаивающе водил ладонями по его спине, стараясь поддержать его, пока Люмьер привыкал, медленно опускаясь и пытаясь расслабиться. Я практически не шевелился, боясь помешать ему и спугнуть момент. Хотелось быть для него сейчас надежным плечом во всех смыслах.
— Да он же огромный. — тяжело выдохнул Люмьер, прикрыв глаза и запрокидывая голову, опустившись едва ли наполовину.
Я, пребывая в какой-то интимной эйфории от безграничного доверия Люмьера, только сейчас почувствовал странное ощущение всестороннего давления и жара, окутывавшего мой член. Физические ощущения были необычны и приятны, но это не шло ни в какое сравнение с душевной близостью между нами, от которой я чувствовал себя до исступления пьяным.
— Мне кажется, твой больше. — пробормотал я, запоздало задумываясь над его словами.
— Потом померяем. — беззаботно сообщил Люмьер, медленно опускаясь.
— Нет! — воскликнул я, не собираясь опускаться до таких идиотских глупостей. Из-за происходящего, я совсем забыл, что Люмьер все еще остается придурком.
— Ты не можешь отказать мне в моем положении. — хитро улыбнулся Люмьер. Я чувствовал, как напряжены его мышцы под моими ладонями.
Я недоуменно нахмурился, возмущенный его грязной манипуляцией:
— Еще как…
— Он мне сейчас до мозга достанет. — драматично простонал Люмьер, давя на жалость.
— …могу. — закончил я, задумавшись, что, возможно, он пытается разрядить обстановку. Он всегда начинал болтать глупости, когда нервничал. — Буду хвастаться, что ты думаешь только о моем члене. — подыграл я, смягчившись и пытаясь его отвлечь. Я переживал, что делаю ему больно.
— Недалеко от правды. — соприкоснувшись со мной лбом, он на секунду замер, переводя дыхание.
Я почувствовал, что он полностью опустился на член и, аккуратно запутавшись в его волосах, утянул в нежный, тягучий поцелуй, крепко прижимая к себе. Люмьер начал осторожно двигаться, когда в моей голове проскользнула мысль, что мне нравится эта поза — мы сидели в обнимку и я мог нерасторопно покрывать его тело трепетными поцелуями, пока он находился под моим контролем и вне контроля вовсе.
— Тебе не больно? — обеспокоенно спросил я, обхватывая разгоряченное лицо Люмьера ладонями. — Я читал, что тебе не должно быть больно.
— Читал? — рассеянно улыбнулся Люмьер. — Ты само очарование. — он коротко поцеловал меня. — Все хорошо. — его слова смазались моими губами, когда я, успокоившись от его слов, увлек его в нетерпеливый поцелуй.
Освоившись, Люмьер толкнул меня в грудь, заставляя лечь на лопатки и, уперевшись в меня ладонями, начал двигаться увереннее. Мне нравилось видеть, что он, так томно глядя на меня из-под полуопущенных век, сведя брови и срываясь на красивые стоны, получает удовольствие, седлая меня. Голова шла кругом от веса его тела, неумолимо вжимающего меня в матрас. Положив руки на его бедра, я сильно сжал крепкие мышцы, начиная робко двигаться навстречу. Я не мог поверить, что это происходит на самом деле. Это оказалось лучше, чем мои самые сокровенные и смелые фантазии.
Люмьер соскользнул ладонями с моей груди, раскидывая руки по обе стороны от меня. Казалось, он постепенно передавал инициативу мне. В подтверждение моих мыслей он перенес вес тела, упираясь предплечьями о матрас, практически ложась на меня и вновь соприкасаясь лбами. Его тяжелое, горячее дыхание обжигало мое лицо, пока я мазал поцелуями всюду, куда мог дотянуться. Было ужасно жарко, я чувствовал, что мое лицо горело, а воздух словно раскалили до предела, хотя окно я предусмотрительно оставил открытым.
Я обнял его, прижимая к себе, фиксируя на месте, аккуратно и глубоко входя в него. Люмьер задрожал, на секунду напрягшись и попытавшись податься вперед, но я крепко его держал, ненасытно ловя каждый стон, так маняще слетающий с его приоткрытых губ с каждым новым толчком.
Я запустил руку ему в волосы, ловя его губы своими, переплетая языки и пытаясь пробраться так глубоко, как только получится. Мне казалось, я не обрету покой, пока не поглощу, не завладею Люмьером полностью, сливаясь в одно целое и пуская свою кровь по его венам. Я не знал, что могу испытывать столько эмоций одновременно и чувствовать так.
Мне стало интересно, каково быть по “ту сторону”, оказаться на месте Люмьера, пустить его под свою кожу и позволить делать со мной то, что я делал сейчас с ним. Эта мысль показалась мне заманчивой. Мне было любопытно попробовать заняться сексом в обоих ролях, но я не был уверен, захочет ли этого Люмьер.
Крепко прижав Люмьера к себе, я перекатился, укладывая его на спину и сходу входя до основания, заслуживая протяжный, жаркий стон. Люмьер грубо сжал меня, цепляясь за плечи и стискивая бедрами. Хотелось раскрутить его на части, покрутить, найти самые потаенные углы и заполнить их собой.
Обратил внимание, что пальцами ног он сжимает простынь. Почему-то эта деталь меня как-то по-особенному тронула. На его лбу выступила и пульсировала небольшая венка. Люмьер совсем раскраснелся и румянец с его лица перетек еще и на шею. Я завороженно провел подушечками пальцев по коже — никогда еще такого не видел. Было ощущение, будто я прикоснулся к произведению искусства.
Из его приоткрытого рта, с искусанными и припухшими губами, то и дело вырывались несдержанные, пылкие стоны. Мне нравилось, что он такой громкий. Я хотел слышать, что ему хорошо.
Быстрым движением подложил Люмьеру под поясницу подушку, принимаясь искать правильный угол. Я подсознательно чувствовал, что могу сделать ему приятнее, и, как оказалось, был прав. Люмьер широко распахнул глаза, встречаясь со мной потрясенным взглядом, когда, подхватывая его под коленями, я поменял угол проникновения.
— Господи… — надрывно выдохнул Люмьер, комкая в кулаках простынь и выгибаясь, чуть ли не свалившись с кровати.
— Не угадал. — запыхано сообщил я, подтягивая его ближе и вытирая тыльной стороной ладони пот со лба.
Внезапно, мне стало интересно, что будет, если войти и задержаться. На пару коротких толчков один глубокий, тягучий. Люмьер сильно вцепился мне в волосы, запрокидывая голову.
— Джеро-о-ом… — протяжно простонал он, закатывая глаза. Я не знал, что мое имя может звучать так красиво. Уткнулся в его шею, пряча самодовольную улыбку.
Толчки становились грубее и решительнее, у меня с трудом получалось держать себя в руках, испытывая какое-то неистовое, всепоглощающее желание обладать, которое было выше меня и моего самоконтроля.
Не удержавшись, я опустил взгляд, наблюдая, как наши мокрые тела скользят друг о друга, сталкиваясь с пошлыми, влажными шлепками. Как ни странно, я не видел в этом ничего грязного. Происходящее ощущалось чем-то удивительно непорочным и правильным.
— Мне надо тебе кое-что сказать. — с трудом, еле слышно позвал Люмьер и я поднял на него взгляд, замедляясь и давая нам обоим передышку. Я убрал его мокрые волосы со лба, когда Люмьер, приблизившись, радостно прошептал мне на ухо: — Для меня это тоже первый раз. — я неверяще отстранился. Люмьер искрился счастьем, явно наслаждаясь моим недоумением.
Я никак этого не ожидал. Люмьер говорил, что у него осталась одна девственность, но я опрометчиво решил, что он имел в виду активную роль. Почему-то мое воображение всегда рисовало его подо мной. Я видел в нем большой и, как оказалось, нераскрытый потенциал принимающей стороны.
Для меня было чем-то новым разделить с Люмьером первый опыт, когда ни один из нас не знает наверняка, как правильно. Это представлялось мне чем-то невинно чистым и светлым, а в моей жизни это было бесценной редкостью. Сам не ожидал, но новость оказалась для меня приятной и какой-то успокаивающей.
— Я рассчитывал, что ты меня подстрахуешь. — ради приличия пробубнил я.
— Ты сам хорошо справился. — он провел большим пальцем по моим губам, прежде чем протолкнуть его внутрь, сталкиваясь с моим языком. — Быстрее. — простонал Люмьер, когда я начал ускоряться, поддаваясь эмоциям и вбиваясь в него с новой силой. Вцепившись в мои волосы, он грубо дергал, оттягивая пряди, не имея возможности сделать больше. Я чувствовал, с каким трудом ему это дается.
Где-то внутри теплело странное чувство благодарности и желания оберегать Люмьера. На секунду мне показалось, что все риски, которым мы подвергаем себя и друг друга ради нашего общения, стоили того. Для меня сейчас не имело никакого значения ничего, кроме наших переплетенных тел и сознания. Моя реальная жизнь, в которой Люмьеру нет места, казалась до абсурдности несправедливой.
— Просто сожми, не двигай рукой. — сдавленно пробормотал Люмьер, когда я потянулся к его члену. Мне слабо верилось, что ему хватит этой стимуляции, но я послушно выполнил его указания. Я видел, что он совсем потерял контроль, растекаясь в моих руках. Накрыв второй рукой его ладонь, я переплел наши пальцы, целуя его костяшки.
— Мне с тобой хорошо, Люмьер. — совершенно безобидная фраза с поражающей легкостью слетела с моих губ, но в ней было так много моей личной боли и несбыточных мечтаний. Я бы многое отдал, чтобы иметь права или, хотя бы, хоть какой-то шанс на то, что происходит между нами.
— А мне с тобой. — выдохнул Люмьер. Я почувствовал, как по его телу пробежала дрожь. Через секунду он выгнулся и затрясся, больно вцепившись в мою руку и волосы, но меня так заворожил его вид, что мне было все равно. Я задержал дыхание. Хотелось отпечатать его лицо на внутренней стороне век, удержать, спрятать так глубоко, где он точно останется только моим. До этого вечера я никогда не считал себя жадным.
На секунду я растерялся, не зная, как поступить дальше. Вряд ли пустые фрикции после оргазма доставили бы Люмьеру удовольствие, а мастурбировать об него мне не хотелось. С сожалением, я аккуратно вышел из него и, скинув злосчастный презерватив, уткнулся ему в шею. Люмьер обнял меня одной рукой, второй обхватывая мой член, плавно поглаживая. Пока я толкался навстречу его движениям, он шептал на ухо:
— Мне было хорошо, Джером. — он невесомо покрывал ленивыми поцелуями мое разгоряченное лицо. — Ты молодец. — я почувствовал, что он улыбнулся мне в щеку. — Когда-нибудь повторим. — не в силах больше сдерживаться, дернувшись, я кончил ему на живот, туда же, куда и он. Бессильно обмякнув в руках Люмьера, я завалился на него.
Мы долго лежали в обнимку, намного дольше, чем было положено по моим теоретическим расчетам. Никому из нас не хотелось возвращаться в реальность. Я наблюдал, как Люмьер задумчиво водит по своему животу пальцами, пачкая их в нашей сперме, смешивая ее. В какой-то момент он нарисовал крестик на моем бедре и, переглянувшись, мы улыбнулись друг другу. Он выглядел сонным и довольным, от чего я чувствовал себя каким-то окрыленным. С огромным трудом я приподнялся:
— Держись. — скомандовал я.
— Куда? — Люмьер послушно обвил меня конечностями.
— В душ.
— Ты себе поясницу надорвешь, дурак. — весело смеялся Люмьер, пока я пытался его поднять. На секунду мне показалось, что он прав, но признавать поражение я не собирался. Со второй попытки у меня все-таки получилось оторвать его от кровати.
— Легкий, как пушинка. — тяжело выдохнул я, пока Люмьер хихикал мне на ухо, болтая ногами за моей спиной.
Кое-как я притащил нас в ванную, наконец-то ставя Люмьера на ноги, на которых он, в общем-то, не совсем крепко держался. Он обвил меня руками, чуть ли не повиснув на мне, пока я намыливал его, смывая остатки нашей близости, непринужденно задерживаясь ладонями на любимых участках его тела. Люмьер вздрогнул, прижавшись ближе, когда я бережно провел рукой между его ягодицами. Я наконец-то понял, почему он так часто напрашивался со мной в душ. Было что-то особенно интимное в том, чтобы проявлять заботу таким образом.
Закончив, я прижал Люмьера к себе, обнимая, пока нам на голову лилась теплая вода. В голове пронеслось по-ребячески хулиганское “Я его трахал”. От этой мысли под кожей разлилось приятное тепло и, кажется, покраснели уши. Я оставил несколько робких поцелуев на его плече, словно извиняясь за своих похабные мысли.
Оставив Люмьера в ванной, я ушел сменить постельное белье. Желания спать на том, которое застелено сейчас — скомканном и полу-мокром от наших тел — как-то не возникало.
Лежа нос к носу, уже укладываясь спать, я спросил у Люмьера:
— Почему у тебя осталась именно эта девственность?
Он лениво поглаживал мою щеку подушечками пальцев, пока я разглядывал его лицо, освещаемое прикроватной лампой. Я чувствовал его спокойное дыхание на своей коже.
— Я до тебя не задумывался о пассивной роли. — беззаботно признался Люмьер.
Удивленно проморгавшись, на секунду я замер, пытаясь осознать его слова. Слышать такое от Люмьера, с его сексуальным искушением, было приятно. Я почувствовал себя особенным и каким-то… избранным? Это было для меня новым, совершенно неожиданным и незнакомым чувством.
— А о активной роли ты со мной задумывался? — немного неловко уточнил я, находясь под впечатлением от его слов.
— А ты хочешь? — лукаво спросил Люмьер, пришурившись. Меня бесила его привычка отвечать вопросом на вопрос.
— Отвечай. — потребовал я, игнорируя его вопрос.
— Ты первый отвечай, а то снова выставишь меня озабоченным. — уперся Люмьер.
— Когда это я так делал? — возмутился я.
Люмьер расплылся в улыбке, будто готовился к моему вопросу весь вечер:
— Люмье-е-ер, надень оде-е-ежду, твои трусы просве-е-ечивают…
— Потому что в твоих трусах нет никакого смысла!
— …И не важно, что до этого ты видел меня в половине известных мне позиций. — рассмеялся Люмьер.
Я заинтересованно вскинул брови:
— А когда будет вторая половина?
Люмьер шутливо дернул меня за ухо.
— Ну и кто из нас озабоченный?!
— Тебе никто не поверит. — я расплылся в ангельской улыбке, невинно хлопая глазами.
Люмьер состроил скептичную гримасу:
— Отвечай давай.
Я прикусил губу, оттягивая время и еще раз размышляя над этой темой, но ожидаемого сомнения так и не испытал. Мне не хотелось выбирать что-то одно, пассивная роль вызывала во мне такой же трепет, как и активная. Возможно, мне не понравится и я изменю свое мнение, но сейчас мне было приятно представлять сильные, знающие, что делать, руки Люмьера на моем теле, его внимательный взгляд и желание доставить мне удовольствие.
— Я хочу попробовать. — признался я.
— Что ты хочешь попробовать? — дразнил Люмьер.
Я цокнул, закатывая глаза:
— Ой, иди в жопу, Уолдин.
— Вроде об этом и договариваемся. — лучезарно улыбнулся он.
Я попытался недовольно отвернуться на другой бок, но Люмьер удержал меня за плечо, разворачивая назад и кладя теплую ладонь мне на шею.
— Теперь ты. — настоял я, все еще желая услышать ответ, несмотря на всю бестолковость Люмьера. Все мои рассуждения не имели смысла, если ему не интересна активная роль со мной.
— Изначально, я только такой вариант и рассматривал.
Его слова меня возмутили, хотя секунду назад я переживал, что он мог вообще о таком не думать. Я открыто задумался о пассивной роли только сегодня, а Уолдин, оказывается, с самого начала ко мне пристраивался. На голову свалилась предательская мысль, что, вообще-то, я делал то же самое, зажимая Люмьера и фантазируя о нем подо мной. Это немного притупило мое негодование, но где-то глубоко внутри я все равно считал, что это разные вещи.
—...А потом ты начал раскрываться, проявляя свои… — он сделал театральную паузу, саркастично покрутив глазами из стороны в сторону. — …доминантные наклонности и мне захотелось попробовать отпустить контроль рядом с тобой и не быть постоянно сильным. — он провел рукой по широкой дуге, как бы очерчивая горизонт. — Раздвинуть свои рамки для тебя.
— И ноги. — заключил я и, переглянувшись, мы улыбнулись друг другу.
— Дошутишься, Джером. — притворно-серьезным тоном сообщил Люмьер.
— И что ты мне сделаешь? — дразнил я.
Хитро ухмыльнувшись, Люмьер насмешливо вскинул бровь:
— Закрою тебя здесь и будешь сидеть под замком, пока у тебя не разовьется зависимость от своего похитителя и ты не сможешь без меня жить.
— Это твоя влажная фантазия? — улыбнулся я.
— Нет, не она. — он плавно переместил ладонь на мое горло. Я затаил дыхание, на секунду напрягшись, но он лишь безмятежно поглаживал кожу большим пальцем. — Тебе не идет поводок на шее. — заключил Люмьер куда-то в пустоту, непринужденно соскальзывая рукой вниз, лениво проводя пальцами по ключице и принимаясь массировать мое плечо.
На секунду мне стало обидно от брошенной в воздух фразы, что он видит мою жизнь именно так. Но ведь его слова могли означать все что угодно? Почему я вообще сам решил, что речь не о чем-то абстрактном? Мне не хотелось развивать эту тему. За время нашего общения с Люмьером то, что мы не углубляемся в мою «реальную» жизнь стало чем-то вроде негласного правила.
— Расскажи мне. — попросил я.
— О моих фантазиях? — уточнил Люмьер. — Ночью, под одеялом? — я кивнул. Перевернувшись на спину, он прочистил горло, серьезно начав: — Мир во всем мире. Все хорошее побеждает все плохое. О-о-о, — он указал пальцем в воздух, привлекая особое внимание. — и генеральский мундир.
Я проказливо тыкнул пальцем ему под ребра.
— Я серьезно спрашиваю, придурок. — я понимал, что он не сможет ответить на мой вопрос до конца откровенно, между нами всегда будет оставаться пропасть недоговоренностей, но сейчас мне хотелось услышать что-то честное, что принадлежит только ему.
Вновь перевернувшись на бок, Люмьер долго и задумчиво всматривался в мое лицо. Я не торопил, разглядывая его в ответ. Веки уже начали тяжелеть, когда Люмьер начал:
— Хочу иметь значимое место в твоей жизни. — он взял меня за руку, коротко целуя тыльную сторону. — Видеть ту сторону тебя, которую ты не показываешь никому. Хочу, чтобы ты был моим… — я обреченно вдохнул, собираясь напомнить ему о нашей безнадежной ситуации, когда Люмьер прикрыл мне рот ладонью, заставляя заткнуться. — Я знаю, что ты скажешь. На то это и мечты.
Спустя минуту выжидающей тишины я кивнул и он убрал руку. Перегнувшись через Люмьера, я на автомате погасил лампу, обозначая этим конец диалога. Покрутившись под одеялом, понял, что не усну. Чувствовал под кожей какой-то зуд, будто под нее запустили рой пчел. Люмьер все время лежал неподвижно, но я знал, что он не спит. На ощупь найдя его лицо, я обхватил его ладонями, шепча в самые губы:
— А ты бы хотел быть моим? — мне было страшно услышать любой ответ, но я должен был, обязан его получить, даже если Люмьер не поймет смысл моего вопроса. Он не был первым, кто хотел, чтобы я был “его”. Скэриэл тоже желал обладать мной, требовал, чтобы я принадлежал ему. Вот только, как оказалось, это не предполагало встречного желание стать “моим” и равноценно отдавать себя в ответ.
— Очень.
Его ответ вызвал во мне много разноплановых эмоций, но сегодня мне хотелось сконцентрироваться только на благодарности, оставляя остальные мысли на какой-нибудь другой, менее светлый день.
— Сегодня я тебя обнимаю. Так желают мои доминантные наклонности. — я притянул его поближе, обнимая и запуская руку ему в волосы, пропуская их сквозь пальцы, пока Люмьер устраивался, утыкаясь мне в шею и закидывая ногу на мое бедро. Даже не спорил, что было редкостью.
Разглядывая пряди в тусклом свете луны, я задумался, как быстро привык к их цвету. Так редко теперь обращал внимание на классовые различия между нами, когда мы были только вдвоем. А ведь наши жизненные условия были такими разными, по большей части, как раз-таки из-за особенностей, указывающих на статус, которые все больше казались мне такими мелочными и глупыми, пока мы существовали вне социума. Это вызывало во мне смешанные, спорные эмоции и печальные мысли о том, что иметь такое мышление низшему в современной Октавии крайне безрассудно. Рассуждать об этом сейчас, в такой хороший вечер, мне не хотелось. Засыпая, я думал, насколько наши с Люмьером мечты похожи.
— Снов, Люмьер.
— Доброй ночи, Джером. — сонно пробормотал Люмьер.
Я благодарно прижался губами к его лбу, соскальзывая в манящую темноту.
***
— Все тип-топ? — булькающий, утробный голос эхом отскакивал от стен.
По телу прошлась парализующая волна, разом сковавшая все мышцы. В нос ударил металлический запах крови. Слишком приторный, слишком тошнотворный. Свежая кровь так не пахнет, она была гнилой.
В ушах стоял пронзительный писк, сводящий с ума. Я не понимал, где источник шума. Меня бил холодный пот, словно у меня была лихорадка. Накрыла животная, дикая паника. Хотелось бежать сломя голову, подальше от звука, но я не мог пошевелиться, ощущая себя абсолютно беспомощным. Сердце бешено колотилось, отдавая куда-то в горло. Грудь сдавило, будто кто-то положил на нее бетонную плиту. Я был в полной уверенности, что умираю, и молился, чтобы это быстрее произошло.
— Тип-топ. — голос звонко, заливисто рассмеялся, остервенело вбиваясь в мои ушные перепонки, словно пытаясь разорвать их на куски. Теперь я был уверен, что он принадлежал Скэриэлу. По телу вновь прошел отвратительный, сдавливающий спазм.
Когда я уже был уверен, что умер, оцепенение, словно издеваясь надо мной, резко отпустило. Я со всей силы прижал ладони к ушам, стараясь заглушить жуткий, неутихающий смех. Сделав глубокий вдох меня чуть не вывернуло наизнанку от густого, тухлого запаха.
Оглядевшись по сторонам, понял, что стою в полуподвальном коридоре мистера Эна. Было темно — одна тусклая красная лампа на весь бесконечный коридор раскачивалась над моей головой, словно маятник.
Зрение плыло, у меня не получалось сфокусироваться. Казалось, я теряю сознание. Я начал заваливаться куда-то вбок и наступил на что-то живое. С ужасом отпрянув, махая руками, чтобы удержать равновесие, я опустил голову и не увидел собственных ног. Полчище крыс живым ковром покрывали пол, доходя мне до середины щиколоток. Их мягкие, теплые тела касались моей кожи, обволакивали её своей облезлой, склизкой шерстью. Хотелось закричать, но я не мог издать ни звука.
— Тип-топ. — раздался лживо-ласковый шепот над самым ухом. Резко обернувшись на источник звука, вдалеке коридора я рассмотрел спасительную дверь.
Я начал медленно пробираться к выходу, стараясь двигаться как можно аккуратнее, но все равно чувствовал, как под ногами хрустят мелкие косточки животных. Они громко пищали, кусали мои ноги, обвивали их хвостами, пытаясь меня задержать. Их темные глаза-бусины укоризненно смотрели на меня, пока я, сам того не желая, давил их своими ногами.
Я быстро выбивался из сил, каждый новый шаг давался с трудом, а дверь ближе не становилась. Потеряв равновесие, я упал, распластавшись на земле. Крысы, словно в отместку, тут же набросились на меня, пытаясь утопить под своей толщей. Я чувствовал, как животные облепили все мое тело, пытаясь пробраться внутрь. Раскидывал их по сторонам, стремясь оттолкнуться от пола, но им не было конца. Пришлось вдавить несколько крыс руками в землю, чтобы подняться. Мои трясущиеся руки полностью были в крови.
Из последних сил почти получилось добраться до двери, когда под ногой раздался оглушительный, дробящий хруст. Я почувствовал что-то мягкое и жидкое и выжидающе замер. Крысы начали разбегаться, обнажая грязный, мокрый пол и раскиданные коробки от пиццы, насквозь пропитавшиеся кровью. Я начал догадываться, что находится под моей ногой.
Медленно опустив взгляд, я увидел Эдварда в заляпанной кровью униформе доставщика пиццы. Своей ногой я проломил ему грудную клетку, но, каким-то образом, он продолжал дышать, укоризненно глядя на меня. Я, как можно аккуратнее, с жутким чавкающим звуком вытащил из него мокрый от крови ботинок. В его теле зияла огромная дыра, в которой, окруженная клеткой из раздробленных ребер, плавала каша из темных органов.
— Ты здесь не умрешь. — раздался чей-то тихий, испуганный голос. С опозданием до меня дошло, что он принадлежит мне.
— Я уже умер. — он широко улыбался, будто гордился сказанным. Я неверяще замотал головой, словно, если сильно упереться, получится изменить этот факт, но лицо Эдварда, в подтверждение его слов, начало разлагаться у меня на глазах.
Присев на одно колено, я перекинул его руку через себя и, приобняв за спину, попытался поднять. Эдвард был тяжелым. Органы вывалились из брюшной полости, свисая уродливыми бусами. Отслаивающаяся, гнилая кожа выскальзывала из моих липких рук, оставаясь в пальцах, но сдаваться я не собирался. Не мог оставить его тут. Я ведь обещал. Но, как бы я ни старался, у меня не получалось его удержать — с каждой моей новой попыткой он, казалось, становился только тяжелее. Эдвард выскользнул из моих рук и завалился на пол. Я снова потянулся к нему, когда он схватил меня за лицо язвенными, облезлыми руками, притягивая ближе.
— Почему ты не спас меня, Джером? — меня обдало зловонным дыханием. Его тело разваливалось, один глаз выкатился, свисая из глазницы на тонкой связке мышц. — Почему позволил умереть на грязном полу в логове врагов? — голосовые связки Эдварда настолько сгнили, что я с трудом разбирал слова в его гортанном хрипе. Я хотел сказать, что пытался вытащить его, но слова застряли в горле.
Предпринял очередную попытку поднять его, когда кто-то положил мне тяжелую ледяную ладонь на плечо. Я выронил Эдварда и он с издевательским шлепком приземлился на землю, где тут же утонул под телами крыс.
Медленно развернувшись на ватных ногах я столкнулся с безумным, хищным взглядом Скэриэла, направленным на меня. Его волосы были полностью белыми, а руки, от кончиков пальцев до локтей, черными. Я не мог разобрать: от темной материи или запекшейся крови.
— Ты либо со мной, либо мертв, Джером. — улыбнулся он, скаля зубы. — Третьего не дано. — приблизившись, он поцеловал меня холодными, мертвыми губами.
В ужасе я распахнул глаза, уставившись в темный потолок. Меня била сильная дрожь. Во рту стоял кислый привкус. Желудок спазмированно сжимался, будто меня вот-вот вырвет. Судорожно пытаясь заставить себя дышать ровно, к горлу подкатил жгучий комок, который, с трудом и не с первого раза, получилось сглотнуть. На секунду я подумал, что, возможно, для меня было бы лучше не сдерживать спазмы, но я не был уверен, что сумею перевернуться на бок. Куда вероятнее казался сценарий, где я захлебываюсь собственной рвотой, так и оставшись лежать на спине. Я повторял про себя, что это был просто сон, обычный сон, но успокоиться не получалось.
Я почувствовал что-то теплое и тяжелое на своем теле и, в полной уверенности, что это огромная крыса, брезгливо скинул с себя. Больно вцепившись пальцами в волосы, по выработанной годами привычке, я до крови прикусил губу, и тут же пожалел об этом — от металлического привкуса, навевающие ассоциации с кошмаром, меня снова чуть не стошнило.
Послышался тихий сонный стон. Я дернулся, резко повернув голову на звук — Люмьер подтянул к себе руку, принятую мной за крысу, и подложил под щеку. Такой живой и здоровый. Меня настолько ошарашил его безмятежный вид, так ярко контрастирующий с моим сном, что я потянулся к нему, желая дотронуться. И тут же себя одернул. Хотелось сберечь его приятные воспоминания об этой ночи. Справлюсь сам. Всегда справлялся.
Я, чуть ли не свалившись с кровати, на шатающихся ногах поднялся и поплелся к балкону, опираясь на все поверхности, до которых мог дотянуться, параллельно вытирая собой стены. Боялся, что все еще не проснулся и это лишь короткая передышка перед новым скачком в жуткие глубины моего сознания. С опозданием задумался, что дойти до ванной мне было бы целесообразнее, но сейчас это уже не представлялось возможным. Хотелось умыться, подставить лицо под воду и позволить ей смыть с меня ощущение испорченности и грязи, оставленных сном, но об этом оставалось только мечтать.
Открыв настежь дверь, я вылетел на свежий ночной воздух и, чуть не упав, вцепился руками в перила. Сам себе сейчас не доверял. Казалось, если выпущу холодный металл из рук, просто спрыгну вниз. Я уставился в ночное небо, пытаясь ни о чем не думать. Старался не закрывать глаза — передо мной сразу же мелькала пропитанная кровью униформа. В ушах, видимо, уже навсегда впечатавшись в мою память, словно злорадное тиканье часов, раздавалось безжалостно задорное “Тип-топ”.
Хотелось удариться головой о стену, размозжить себе череп и, наконец, присоединиться к Эдварду, лишь бы прогнать эти беспощадные отголоски кошмара, разъедающие мой рассудок. Борясь изо всех оставшихся сил с этими мыслями, мне казалось, я простоял на балконе несколько часов, а может, лет.
— Джером? — послышался взволнованный хриплый голос из-за спины.
От неожиданности я вздрогнул. Из моих пальцев выпала сигарета, а я даже не помнил, как она там оказалась. Маленький раскаленный уголек полетел вниз, исчезая в темноте. Я был искренне удивлен, что не оказался там раньше него.
Люмьер, встав рядом, обеспокоено заглянул в мое лицо. Он не трогал меня, за что я был ему признателен. Хотелось сжаться до невидимого состояния, а лучше, навсегда исчезнуть. Я попытался отвернуться от него, сам не зная, на что рассчитываю, но не успел.
— Боже, Джером. — сдавленно прошептал Люмьер.
Поняв, что спрятаться не выйдет, я неуверенно посмотрел на него. Он выглядел шокированным. Я хотел сказать, что он может возвращаться в постель, все нормально и я разберусь сам, но, словно проглотив язык, я не мог произнести ни звука. Наверное, к лучшему: все не было нормально, я не справлялся и больше всего на свете я нуждался сейчас в нем.
Мне было стыдно признаться, но я испытал облегчение от того, что Люмьер все-таки проснулся. В этой чудовищной ночи он казался мне оплотом стабильности. Я был в невменяемом состоянии и это было единственным, что я сейчас понимал. Словно передав Люмьеру эстафету, я стал проваливаться куда-то в темноту.
Я дрейфовал где-то за гранью сознания, не понимая, где я и что я такое, когда лицо обожгло неожиданной болью, как будто мне смачно заехали ледяной тряпкой. Дыхание резко перехватило, я сильно зажмурился, чувствуя, как по моей коже и волосам стекает морозная, колючая вода, прошибая могильным холодом до самых костей. Лицо тут же онемело, а губы почему-то покалывало. Внутри все сжалось. Было так холодно, будто я все-таки умер.
Мучительно и недобровольно я стал возвращаться в реальность. С трудом сделав короткий судорожный вдох, я распахнул тяжелые веки и ошарашено уставился на утомленное лицо напротив.
— Прости. — Люмьер сидел на коленях на полу, отставляя пустой стакан в сторону, тут же протягивая руку за вторым. Запоздало до меня дошло, что он плеснул мне водой в лицо. — Ты не реагировал.
Я не мог вспомнить, как очутился на кровати. Рассеяно подумал, что это странно, ведь раньше я не страдал провалами в памяти. Мокрые волосы неприятно липли к лицу, но у меня не было сил их поправить. Тело ощущалось непривычно тяжелым и неповоротливым, будто налилось свинцом.
— Пей.
Я хотел забрать стакан, неуклюже протягивая к Люмьеру трясущиеся пальцы, но он мне его не отдал, сразу поднося к губам. Я схватил его за запястье, направляя. Он пытался притормозить, чувствуя мой напор, но я угрожающе вцепился в него ногтями, и, лязгая зубами по стеклу, жадно глотал содержимое с легким порошковым привкусом. Надо было спросить, что это, но мне было все равно, даже если он налил мне полный стакан яда. Хотелось унять тошноту и смыть уже наконец гадкий привкус изо рта. Жидкость потекла по подбородку, капая на ноги и впитываясь в уже и так мокрые штаны. Кажется, пролил я больше, чем выпил.
— Успокоительное. — ответил Люмьер на незаданный вопрос, отставляя стакан в сторону. — Скоро подействует.
Он сходил за салфетками и, вернувшись на пол, принялся вытирать мое лицо. Все казалось таким нереальным, словно мое сознание, не справляясь самостоятельно, выдумало Люмьера. Пытаясь сфокусироваться на его лице, я был практически уверен, что нахожусь тут в одиночестве.
Внезапно я осознал, что сдавленное фоновое мычание, сопровождающее меня с момента пробуждения, не было очередным плодом моего воображения — я издавал его на самом деле. Как ребенок, на истерику которого никто не отреагировал, и теперь он пытается успокоить себя сам. Я много раз слышал такие монотонные стоны в приюте — маленькие дети обнимали сами себя пухлыми ручками, захлебываясь слезами и раскачиваясь из стороны в сторону — но никак не рассчитывал, что сам окажусь в таком положении, еще и в моем возрасте. Наверное, из-за этого Люмьер и проснулся.
Люмьер принес кулек из носков и принялся натягивать их мне на ноги. Отрешенно я подумал, что он ужасно складывает носки.
Почувствовал, как химический туман стал медленно окутывать мои мысли, затормаживая, словно покрывал их защитной пленкой. Я был рад, что гул в голове стал утихать, и слишком устал, чтобы испытывать разочарование от того, что не справился с ним самостоятельно. Мне и раньше снились кошмары, в том числе, с Эдвардом, но реакция моей психики на этот раз поразила даже меня.
Пить лекарства мне не нравилось. Я ощущал, что искусственно вмешиваюсь в налаженный механизм работы моего тела. Но сегодня оно дало сбой и на месте Люмьера я, вероятно, поступил бы так же.
Люмьер мягко толкнул меня в плечо, пытаясь уложить на кровать. Покачнувшись, я с трудом удержался на месте. Боялся уснуть, если лягу. Эта ночь доверия ко сну мне не внушала.
— Не сейчас. — мотнув головой, судорожно прошептал я, удивившись, что у меня получилось что-то сказать вслух, пока Люмьер стягивал с меня мокрые штаны.
Я остался перед ним совершенно голым, если не считать носков, дрожа от холода, но через секунду Люмьер уже накинул на меня одеяло, закутывая в плотный кокон. В голове промелькнуло сравнение с психбольным в смирительной рубашке — для полноты картины не хватало только мягких стен. Оценивающе окинув меня взглядом, Люмьер шумно выдохнул. Он выглядел грустным, обеспокоенным и уставшим. Мне было жаль, что я все-таки испортил вечер нам обоим.
— Потерпи еще немного. — Люмьер аккуратно взял меня за руку и начал в рандомном порядке сжимать подушечки пальцев. Я безучастно уставился на свою руку. Не знаю, сколько мы так просидели, эта ночь казалась бесконечной.
В какой-то момент я почувствовал, как седативный купол спокойствия, которым меня накрывали все это время, окончательно опустился, и теперь я, существуя отдельно от тела, не принадлежа до конца сам себе, смотрю на мир через толстый слой стекла. Люмьер все время массировал мою ладонь, не давая мне отвлекаться ни на что больше. Я, наконец, перестал измученно мычать и согрелся. Заторможенно моргая и покачиваясь, я просто разглядывал Люмьера, пока он серьезно всматривался в мое лицо.
С трудом пробираясь сквозь лекарственно-безмятежный барьер, я задумался, что, возможно, в том, как он заботливо ведет себя со мной, весьма иронично, и крылась частичная причина моего состояния. Я так долго глушил в себе скорбь по Эдварду, не имея возможности её прожить, что опрометчиво решил, что мой траур в прошлом.
Вероятно, считав Люмьера за надежную опору, мое сознание решило, что рядом с ним можно проворачивать такие фокусы, выплескивая непрожитые эмоции разом. Это было только теорией, но что-то мне подсказывало, что доля правды в этом была. Я чувствовал себя виноватым за доставленные неудобства. Люмьер заслуживал большего, чем сидеть посреди ночи на полу, приводя меня в чувства.
— Ты как? — тихо спросил Люмьер, выпуская мою руку и поправляя одеяло на моих плечах.
Я не знал, как ответить на этот вопрос. Я чувствовал себя опустошенным и разбитым, но это не шло ни в какое сравнение с тем, что было.
— Лучше. — сипло прошептал я.
Люмьер пару секунд молчал, видимо, соотнося услышанное со своими наблюдениями. Сделав какие-то свои, неизвестные мне выводы, он поменял позу, поставив руку на колено и подпирая ладонью свою щеку. Я предположил, что прошел его проверку.
— Что случилось, Джером?
Я опустил взгляд, размышляя, как бы попроще все донести.
— Плохой сон.
— Плохой сон… — эхом повторил Люмьер. Мне не нужно было смотреть на него, чтобы знать, какое у него сейчас скептичное выражение лица, неудовлетворенное моим ответом. — Интересное название для нервного срыва.
Я измученно вздохнул, поясняя:
— Мне приснился Эдвард. — я несмело глянул на Люмьера. Он растерянно смотрел в ответ.
— Джером… — сочувственно прошептал он.
Я почувствовал прилив благодарности к нему. Не знаю, как бы я справился с последствиями кошмара без Люмьера, страшно было даже думать. Возможно, утром я пожалею об этом, но сейчас мне хотелось рассказать ему про Эдварда.
— Ты ведь не знаешь, как он умер. — я не знал точно, что известно Люмьеру, но предполагал, что, в лучшем случае, это были сухие факты.
Люмьер предостерегающе качнул головой.
— Я читал медицинское заключение. — подтвердил он мои догадки. — Тебе не обязательно ворошить сейчас эти воспоминания.
Я сглотнул, на секунду прикрыв глаза:
— Мне нужно этим поделиться.
Люмьер смотрел на меня нечитаемым взглядом, очевидно, не считая эту идею удачной. Спустя пару секунд томительной тишины, он, наконец, дернул подбородком, побуждая к рассказу.
Расфокусированно уставившись куда-то в пустоту, я собирался с мыслями, погружаясь в свои воспоминания. Смотреть сейчас на Люмьера не было сил. Сделав глубокий вдох, я начал:
— Мы участвовали в… — запнулся, не успев начать. Сам не знал, как назвать то, что мы тогда устроили. — …вооруженном нападении. Эдвард пошел вперед. Его сильно ранили, кровь не останавливалась. — предложения выходили оборванными, на большее меня не хватало. Я подбирал слова, стараясь выразить свои чувства, рассказав как можно меньше компрометирующей информации, но делать это в моем состоянии было трудно, мысли путались. — Мы тогда переоделись в доставщиков пиццы. Таков был план. — услышал, как Люмьер резко и коротко вдохнул. Быть может, он вспомнил, как я встречал курьера, когда мы ночевали в мотеле. — Его униформа вся пропиталась кровью. Коробки от пиццы валялись повсюду. Скэриэл быстро понял, что Эдвард не выживет. Он попросил меня остаться с Эдвардом и ушел дальше. Я пытался вытащить его, не хотел, чтобы Эдвард умирал в том месте, но не успел. Он истек кровью раньше. Вот так просто. Почему-то мне всегда казалось, что смерть сложнее.
На пару секунд повисла тишина, из-за которой я начал проваливаться в сонное полусознание, но Люмьер вырвал меня из забытья:
— Скэриэл ушел вас защищать? — его мрачный тон показался мне оглушающим.
— Наверное, так тоже можно сказать. — я отстраненно пожал плечами, но из-за объемного одеяла этого, наверное, заметно не было. — Инициаторами налета были мы.
— Этого можно было избежать?
— На тот момент уже вряд ли. — честно признался я. Скэриэлу нужна была власть в Запретных землях и он получил бы ее любой ценой, шагая по головам, как, собственно, он и сделал. — Потом подстрелили уже меня. — добавил я. Я не считал эту часть истории такой уж существенной, но Люмьер интересовался происхождением моих шрамов, а я всегда уходил от ответа. Почему-то мой помутненный успокоительным рассудок решил, что стоит раскрыть все карты одним махом. — Я был уверен, что составлю компанию Эдварду, но меня вытащили раньше. –– распахнув одеяло, я указал пальцем на уродливый кусочек рубцеватой светлой кожи. — Этот шрам оттуда.
— Скэриэл вытащил тебя?
— Что? — рассеяно переспросил я, все еще глядя невидящим взглядом куда-то в пространство, пытаясь понять суть вопроса. — Нет… нет. — я замотал головой. Это казалось мне очевидным и от простодушности вопроса мне захотелось улыбнуться. А может, это было побочным действием успокоительного. — Он был занят. Меня нашел наш союзник.
— Скэриэл был занят, пока ты умирал? — строго уточнил Люмьер. Он зачем-то зацепился за совсем не важную, по моему мнению, деталь. Я ведь выжил.
— Он не знал. — оправдывался я, догадавшись, куда он клонит. Это было правдой — Скэриэл занимался убийством мистера Эна.
— Но он знал, что умирает Эдвард и все равно ушел. — недоуменно подытожил Люмьер.
Я обессиленно сник. Не мог объяснить ему всех сложностей, из-за которых Скэриэл не остался с нами. Тогда мне казалось это логичным — Скэриэл не мог позволить себе чахнуть над умирающим Эдвардом. Не столько из-за практических и оборонительных соображений, сколько из-за всех человеческих потерь, в которых он винил себя. Я поступил бы иначе, но чувства и видение Скэриэла были мне ясны и корить его в том, что он ушел — не мог.
С горечью я подумал, что, скорее всего, Эдвард заранее принял свою гибель, как допустимую цену за перемены. Но факт его выбора для меня не делал его смерть менее чудовищной. Ему не нужно было умирать, ни за Скэриэла, ни за его проклятую революцию. Эдвард был большим, чем символ политического переворота. Он был близким человеком, опорой, опекуном, моральным ориентиром и советчиком. Моим и нашим. Его благородная цель закончилась такой убогой, жалкой и недостойной гибелью на полу вражеской, крысиной территории, в отвратительной, пропитанной кровью униформе доставщика пиццы.
— Это сложнее, чем кажется. — устало выдохнул я, поняв, что переубедить Люмьера у меня уже не получится. — Может, я неправильно объяснил.
— А ведь на его месте мог быть ты. — сухо усмехнулся Люмьер. — И был.
— Я не хочу сейчас спорить. И думать про Скэриэла я сейчас тоже не хочу. — я вспомнил его безжизненные губы, накрывающие мои — удушающий, карательный поцелуй. Мне стало противно от себя. Гадко, что, чтобы я ни делал, Люмьер останется для меня ускользающей, неосуществимой мечтой, и через пару часов я вернусь в свою суровую действительность. Как иронично, что Скэриэл оказался для меня все той же связью с реальностью, какой был для него и я. Жестокая издевка судьбы. Я никуда от него не денусь и не спрячусь, как и он от меня, потому что такого варианта — третьего — не дано.
— После похорон у меня случилась истерика. — вырвалось у меня незапланированное признание, но слова словно сами полились из моего рта. — Я напился и разносил все вокруг, пока у меня не разошлись швы и я снова не угодил в больницу. — я измученно вздохнул.
Я вспомнил неприлично роскошный гроб и меня, неожиданно, обуяла давно затаенная, горькая обида и какое-то…разочарование. Разумеется, Скэриэл искренне хотел почтить память Эдварда, попрощаться с ушедшим другом и союзником. Воздать Эдварду те почести, которых он заслуживал и сделать для него что-то достойное. Возможно, это был единственный способ, которым Скэриэл умел справляться с потерей — превращая боль во что-то грандиозное и возвышенное.
Но меня никак не покидала мысль, что Эдвард не хотел таких напыщенных проводов и Скэриэл об этом знал. Он будто в очередной раз пытался сторговаться со смертью и своей совестью, силился спрятать уродство нашей утраты и убедить себя, что эта трагедия не была напрасной. Даже здесь он не мог оголить свою душу и по человечески оплакать потерю — ему обязательно надо было превратить все в представление.
Облепив дорогой тканью и позолотой коробку из импортного дерева, Скэриэл словно вновь создавал очередные декорации для своей роли в революции, превращая Эдварда в красивую потерю во благо, а его смерть во что-то величественное, правильное и поэтичное. Теперь его гибель была оправдана и что-то значила. Но, только вот, она не значила ничего. Это было унизительной, почти издевательской попыткой придать смысл тому, что смысла не имеет.
Конечно, Скэриэл действительно скорбил по Эдварду. Как бы он не старался этого скрыть, я чувствовал, что ему тоже его не хватает. Но, вместо того, чтобы принять свою уязвимость, слабость и беспомощность, признать, что все вышло из-под контроля, он надел маску безразличия, создавая видимость отрешенности и отсутствия слабых мест. В итоге его горе нашло выход в маниакальных подозрениях в предательстве и беспорядочных, жестоких убийствах.
— Ты хотел видеть меня с той стороны, которую я не показываю никому, так вот она. — напомнил я Люмьеру его слова, сказанные накануне. Наверное, он имел в виду другое, но, как бы то ни было, сейчас я добровольно обнажил перед ним свою душу, вверяя одно из своих болезненных воспоминаний. Я не хотел и, даже, боялся стать похожим на Скэриэла, потерять свою человечность. Испытав облегчение от того, что наконец-то закончил рассказ, я надеялся, что мне больше никогда не придется его повторять. — Я боюсь его забыть. — честно признался я. — Лицо Эдварда в моей памяти уже начало размываться. — я зажмурился, почувствовав, что глаза защипало. — Я так много не успел ему сказать.
— Можешь сказать мне. — участливо предложил Люмьер.
Я обреченно опустил голову, сдерживая слезы. Мне не было стыдно перед Люмьером, я не хотел от него прятаться, но быть уязвимым, оголять самое потаенное, было страшно. Глаза я так и не открыл — не мог.
— Я благодарен ему… — мой голос предательски задрожал и мне пришлось взять паузу, перед тем, как я смог медленно продолжить, останавливаясь через каждое слово: — … за то, что он наставлял и поддерживал меня, что был рядом. Я скучаю по нему. — я прикусил губу, пытаясь дышать ровно, но дыхание сбилось, а в носу предупреждающе закололо. — По тому как он трепал меня по волосам, когда я недовольно бурчал, и по его слишком крепкому чаю, который я пил, чтобы не обижать его. Никто больше не умеет делать такой чай. Без него все расклеилось. — по моему лицу предательски потекли горячие дорожки слез, которые я так старательно сдерживал все это время. Я закрыл лицо ладонями, с силой потерев глаза и судорожно всхлипывая. — Мне так сильно его не хватает, Люмьер.
Я почувствовал, как матрас рядом со мной прогибается, через секунду оказываясь в крепких объятиях Люмьера.
— Иди сюда, Джером.
Я послушно уткнулся ему в шею, все еще пряча лицо в ладонях и надрывно шмыгая носом, пока Люмьер успокаивающе гладил меня по волосам, баюкая голову. Он шептал мне какие-то утешающие глупости на ухо, в которые не верил ни один из нас, но я не хотел, чтобы он прекращал.
В какой-то момент он все-таки уложил меня на кровать и, прижав спиной к своей груди, медленно поглаживал мою кисть, пока я не провалился в тревожный сон.
***
Я проснулся от мерзкого звука будильника. Никогда прежде его не слышал — Люмьер будил меня раньше. С трудом выкарабкавшись из одеяла, со второй попытки мне удалось вырубить режущий уши писк. Оглядевшись вокруг, на кухне я заметил Люмьера, стоявшего спиной ко мне.
Заправив постель, я медленно подошел к нему и встал рядом. Люмьер методично помешивал ложкой кофе в кружке. Я рассеянно подумал, что мешать там было нечего — он никогда не клал сахар. Меня удивило, что кружка была только одна, он всегда готовил на нас двоих. Я чувствовал себя растерянным. Туман от успокоительного рассеялся, оставив лишь пустоту и легкую заторможенность, но все было таким странным, будто я не проснулся.
— Ты спал? — хрипло спросил я. Люмьер выглядел помятым и раздраженным.
— Хочешь кофе? — проигнорировав мой вопрос он пододвинул кружку ко мне. Я машинально протянул руку — кофе был холодным. Как давно он здесь стоит?
— Я не хотел портить впечатления о вечере. — осторожно начал я, гадая, что именно из произошедшего так его огорчило.
Люмьер развернулся ко мне, облокотившись на столешницу.
— Ты тут не при чем. — устало выдохнул он.
— Тогда почему ты на меня злишься? — непонимающе нахмурился я.
Он удивленно вскинул брови:
— Я не злюсь на тебя.
— Злишься. — настаивал я. Он проигнорировал все наши маленькие ритуалы, которые раньше соблюдал без исключений.
— Не на тебя, Джером. — отрезал Люмьер.
— А на кого? — недоумевал я, не собираясь от него отставать. Нам надо было поговорить. Я не понимал, что творится у него в голове и не мог пустить все на самотек до следующей нашей встречи, которая случится Бог весть когда.
— Давай собираться. — упорствовал Люмьер. — Нам пора идти.
Он попытался покинуть кухню, но я схватил его за руку выше локтя, заставляя посмотреть на меня.
— Скажи, на кого. — давил я.
Люмьер, вновь повернувшись ко мне, изучающе разглядывал меня пару секунд, перед тем, как обреченно признаться:
— На Скэриэла. — он задумчиво покачал головой, опустив взгляд. Я выпустил Люмьер из своего захвата, скрещивая руки на груди. С досадой я подумал, что злость на Скэриэла была неизбежна после того, что я ему рассказал. Стоило подумать об этом заранее, но поделиться с Люмьером наболевшим мне было важнее, чем охранять честь Скэриэла в его глазах. Его отношение к нему итак было предвзято, он о многом догадывался сам, но то, что я рассказал ночью, вероятно, только ухудшило ситуацию. — По многим причинам, но, наверное, больше всего за то, что он задурил тебе голову. — Люмьер пронзительно посмотрел мне в глаза. — И на себя я тоже злюсь. — он безнадежно развел руки в стороны ладонями вверх, будто это было очевидно. — Чувствую себя беспомощным из-за того, что практически не имею возможности облегчить тебе жизнь. А теперь я должен снова отпустить тебя, не зная, увижу ли еще.
— Тебе и не нужно ничего облегчать. — я поднял ладонь вверх, пытаясь притормозить полет его сердобольности. — Я не жертва, Люмьер.
Прикусив губу, Люмьер грустно мотнул головой:
— Я никогда не считал тебя жертвой.
— Люмьер. — тяжело выдохнул я, привлекая его внимание, на секунду прикрыв глаза. Мне было важно, чтобы он меня понял. — Я поделился с тобой частью своей жизни, но спасать меня тебе не нужно. Это все тебя не касается.
— О, Джером. — он горько усмехнулся. — Это уже давно не так.
Я сделал шаг в его сторону, становясь вплотную. Мне не нравилось, когда он увеличивает дистанцию между нами. Обхватив мое лицо ладонями, Люмьер долго всматривался в меня с какой-то невыразимой печалью.
— Нам пора. — уставившись на мои губы, он задумчиво провел по ним большим пальцем. — Мы же не хотим, чтобы кто-то обнаружил твою пропажу.
