Желтый оверсайз в сером кабинете

Зимние каникулы превратили огромный университетский кампус в пустынное, засыпанное снегом королевство тишины. Студенты разъехались по домам, преподаватели заперлись в своих кабинетах, завершая годовые отчеты, и только Бамблби по своей вечной привычке умудрился застрять в общежитии дольше всех. Ему нужно было сдать последние книги в центральную библиотеку, которая закрывалась на каникулы ровно в четыре часа дня. Закончив с делами, Би лениво брел по заснеженной каштановой аллее университетского парка. На нем были излюбленные потертые джинсы с дыркой на левом колене, из которой сиротливо торчала бледная кожа, и его неизменная, ставшая уже легендарной на факультете ярко-желтая оверсайз-худи с черными полосками на рукавах. Тканевый рюкзак, обвешанный значками, привычно звякал в такт его шагам. Колючий декабрьский ветер швырял в лицо пригоршни мелкого сухого снега, заставляя парня шмыгать носом и глубже прятать ладони в просторные карманы кенгурушки. — Ну и дубак, — пробормотал Би под нос, утыкаясь подбородком в воротник. — И Смоук, предатель, уже дома чай с пирогами пьет. Одна радость — сессия сдана. У самого выезда из парка на пустую заснеженную дорогу Би заметил припаркованный у обочины массивный, иссиня-черный представительский седан. Машина выглядела пугающе дорогой, идеально чистой и хищной — точь-в-точь как ее владелец. Проезжавший мимо редкий трактор коммунальщиков едва не задел крыло этого сухопутного крейсера, отчего Би невольно хмыкнул. Когда парень поравнялся с автомобилем, тонированное стекло со стороны водителя плавно, бесшумно опустилось вниз. За рулем вполоборота сидел профессор Мегатрон. Даже в неофициальной обстановке каникул он оставался верен своему монументальному стилю: дорогая черная рубашка, идеально скроенный темно-серый пиджак, серебристо-серые волосы безупречно уложены назад, а на висках благородно искрился иней. Его левая рука в кожаной водительской перчатке лениво покоилась на руле, а на запястье привычно и тяжело поблескивали швейцарские часы. Строгие темно-серые глаза посмотрели на Би сквозь стекло с привычным, ледяным высокомерием. — Студент Бамблби, — раздался его низкий, бархатистый стальной голос, от которого по заснеженному парку, казалось, прошла вибрация. — Вы решили превратиться в ледышку посреди этой глуши? Университет закрыт. Намёк понятен, или вам нужно выслать официальное приглашение покинуть территорию? Би остановился, уперев руки в бока, и дерзко вскинул голову. Обиды прошлых недель и страх перед отчислением остались позади — в его рюкзаке лежала зачетка с твердой пятеркой по его предмету. — Я книги сдавал, профессор! — громко ответил Би, перекрикивая завывание ветра. — Между прочим, Ваши архивные фолианты, которые Вы заставили меня таскать! Имею право ходить где хочу. Мегатрон окинул его брезгливым, оценивающим взглядом с ног до головы, задержавшись на рваном колене джинсов, из которого уже вовсю сыпал снег. — Садись в машину, желтое недоразумение, — сухо, в своей привычной приказной и грубой манере бросил Мегатрон, кивнув на пассажирское сиденье. — Если ты упадешь здесь с обморожением, мне придется писать тонну объяснительных, почему на территории моего факультета замерз студент со спорной репутацией. Живее. Дважды повторять не стану. Би хотел было гордо отказаться, вспомнить про «соблюдайте дистанцию», но очередной порыв ледяного ветра заставил его знатно задрожать. Поняв, что гордость не согреет его в минус пятнадцать, Би дернул ручку дорогой двери и юркнул в теплый, пахнущий кожей, кедровым парфюмом и горьким табаком салон. Массивная дверь захлопнулась со звучным, глухим щелчком, мгновенно отрезая все звуки внешнего мира. В салоне было тепло, тихо и пугающе уютно. Би бросил свой звенящий рюкзак на коврик под ноги и шумно задышал на замерзшие пальцы. Мегатрон плавно тронул машину с места. Автомобиль мягко поплыл по заснеженному шоссе. — Господи, какой кайф, у тебя тут как в тропиках, — блаженно выдохнул Би, поворачиваясь к водителю и совершенно не заметив, как в порыве расслабленности перешел на «ты». Мегатрон, увлеченный маневрированием на скользкой дороге, тоже пропустил этот момент мимо ушей, укоренив их странную, новую ментальную близость. Но его манера общения осталась прежней — жесткой, деспотичной и ворчливой. — Ты бы еще в шортах додумался выйти в декабре, — грубо отрезал Мегатрон, бросив мимолетный, раздраженный взгляд на левое колено парня. — Что это за лохмотья? Твои джинсы выглядят так, словно их по дороге рвала стая бродячих собак. Или у современной молодежи принято выставлять свои коленные чашечки на всеобщее обозрение в метель? — Ничего ты не понимаешь, это стиль! — фыркнул Би, устраиваясь в мягком кожаном кресле поудобнее. — И вообще, моя худи греет отлично. Главное — торс в тепле. А колено… колено закаляется! — Закаляется у тебя, Бамблби, судя по всему, только глупость, — Мегатрон резко крутанул руль, объезжая выбоину, отчего Би едва не впечатался плечом в стекло. Профессор даже не подумал смягчить маневр. — Твой торс в этом желтом мешке выглядит так, будто ты украл палатку с ярмарки. Глаза режет. Из-за тебя в салоне нарушается вся цветовая гармония интерьера. — Эй! Хватит обзывать мою толстовку! — Би оскорбленно надул губы, скрестив руки на груди. — Она яркая! Она дарит людям радость в эту серую, унылую зиму. Тебе бы тоже не помешало добавить немного цвета в твой вечный траурный гардероб. Черный, серый, темно-серый… Ты как оживший памятник политической истории! Мегатрон на секунду крепче сжал руль, и на его губах промелькнула едва заметная, холодная, но уже не опасная усмешка. — Мой гардероб, питомец, соответствует моему статусу и возрасту, — ровным, стальным голосом произнес он, и от этого прозвища «питомец», прозвучавшего теперь как нечто само собой разумеющееся и личное, у Би внутри сладко екнуло сердце. — А твой статус — это ходячий хаос. И я, кажется, тратил свои драгоценные выходные, чтобы этот хаос хоть немного упорядочить. Судя по твоей оценке на экзамене, мои труды принесли плоды. Хотя твоя манера общения все еще оставляет желать лучшего. — Да ладно тебе, я же сдал на отлично! — Би победно улыбнулся, и его яркие голубые глаза задорно блеснули. — Ты сам сказал, что мой ответ был блистательным. Так что признай: я талантливый. — Ты упрямый и наглый, — скорректировал Мегатрон, притормаживая на светофоре у поворота к общежитиям. Он повернул голову к Би, и его тяжелый, глубокий взгляд темно-серых глаз пригвоздил парня к сиденью. — Дрессировка далась мне большой ценой. Но я не терплю, когда мои вещи… или мои студенты… выглядят безнадежно. Ты доказал, что у тебя есть потенциал. Не растеряй его за каникулы, иначе в следующем семестре я устрою тебе такой ад на семинарах, что ты будешь вспоминать эту сессию как курорт. В этот момент Би решил проявить максимум своей гиперактивности. Желая доказать, что он больше не боится строгого профессора, парень весело выдал: — Ой, напугал! Да я теперь твой предмет лучше тебя самого знаю! Могу хоть завтра вместо тебя лекцию прочесть! И тут произошел настоящий мем-момент. Би, решив закрепить свой пафосный выпад эффектным жестом, попытался залихватски закинуть ногу на ногу. Но он совершенно забыл, насколько узкое и плотное пространство было внизу спортивного сиденья элитного авто, и насколько длинными были его собственные ноги в громоздких зимних кедах. Бам! Хрусь! Дзынь! Нога Би со всего маху врезалась снизу в центральную консоль панели управления. Его колено с треском впечаталось в глянцевый пластик, а носок кеда задел рычаг коробки передач и сорвал крышку небольшого подстаканника. Рюкзак на полу жалобно и истошно зазвенел всеми своими пятьюдесятью металлическими значками, словно стая испуганных воробьев. От неожиданности Би потерял равновесие, его спина соскользнула с кожаного сиденья, и он с нелепым писком: «Ай, блин!» буквально скатился вниз, застряв задницей между креслом и торпедой, а его ноги смешно задрались к лобовому стеклу. В машине воцарилась гробовая, звенящая тишина, прерываемая только тиканьем часов Мегатрона и паническим сопением Би, который пытался выпутаться из этой тактильной ловушки. Мегатрон медленно, очень медленно перевел взгляд на застрявшего внизу студента. Его лицо превратилось в монументальный памятник абсолютному, космическому шоку. Профессор смотрел на эту картину — на рваное колено, торчащее перед его носом, на желтый капюшон, застрявший под бардачком, — и на его лбу медленно прорезалась глубокая, грозная складка. — Бамблби… — раздался ледяной, тихий, но пугающе зловещий голос Мегатрона. — Если ты сейчас же не уберешь свои грязные кеды от моего кожаного салона и не вылезешь из-под моей панели… я аннулирую твою оценку в ведомости задним числом. И высажу тебя прямо в этот сугроб. Без права пересдачи. — Уже убираю! Уже вылезаю! Я случайно, честное слово, тут просто места мало! — в панике затараторил Би, неуклюже барахтаясь, кряхтя и пыхтя. Кое-как, цепляясь руками за края кресла, он подтянулся и с пунцовым от стыда лицом вернулся в нормальное сидячее положение, поспешно оправляя худи. — Извини… То есть, извините. Панель цела, я проверил! Мегатрон тяжело, глубоко вздохнул, закрыв глаза ладонью в перчатке на несколько секунд, словно безмолвно моля вселенную дать ему терпения. На его левой руке в такт его раздражению яростно блеснуло золото часов. — Хаос, — тихо, с глубоким разочарованием в человечестве резюмировал профессор, плавно трогая машину дальше. — Чистокровный, неисправимый хаос в желтой обертке. Твоё счастье, питомец, что мы уже приехали. Машина мягко остановилась прямо напротив центрального входа в серое здание студенческого общежития. Би схватил свой рюкзак, по-прежнему звенящий значками, и потянул ручку двери. Но перед тем как выйти, он остановился. В салоне снова установилась та самая странная, тонкая атмосфера нового статус-кво. Дистанция, которую Мегатрон так яростно защищал в стенах университета ради их общей репутации, здесь, в пространстве его личного автомобиля, превратилась в невидимую, но прочную нить, связывающую их двоих. Они больше не были врагами. Прозвище «питомец» теперь звучало не как оскорбление, а как признание того, что Би официально вошел в личное пространство этого сурового человека. — Спасибо… что подвез, — тихо, с неожиданной искренней теплотой сказал Би, посмотрев прямо в темно-серые глаза профессора своими яркими голубыми омутами. На этот раз он сознательно оставил обращение на «ты», и Мегатрон лишь едва заметно кивнул, принимая эти новые правила игры. — Иди спать, Бамблби, — негромко, чуть мягче, но всё так же строго ответил Мегатрон. — И зашей свои джинсы. На следующей неделе я проверю. Если увижу это колено еще раз — пеняй на себя. — Есть, мой генерал! — Би шутливо приложил два пальца к виску, выскочил из машины и громко захлопнул дверь. Мегатрон не уехал сразу. Он стоял у обочины, включив аварийные огни, и сквозь тонированное стекло молча провожал тяжелым, глубоким и собственническим взглядом маленькую желтую фигуру, которая, смешно подпрыгивая на ходу от холода, скрылась за тяжелыми дверями общежития. Новый статус-кво был официально установлен. Постепенное развитие отношений сквозь крику, обиды и швабры привело их к тонкому, прочному и опасному союзу, который в следующем семестре обещал разгореться с новой, непреодолимой силой.