GD&TOP_«На высоте 10.000 метров»
7 июня 2026 г., 18:55
Гул толпы после концертов всегда сменялся гулом двигателей, а адреналин и зажигательная энергия медленно растворялись в усталости. Частный самолет мягко плыл в ночном небе, отделяя Сынхёна и Джиёна от остального мира и от менеджеров, которые расположились за герметичной дверью в передней части салона, обсуждая график.
-Скучно, — прошептал Джиён, отрываясь от окна, за которым плыла мгла.
Его взгляд упал на Сынхёна, развалившегося рядом в мягком кожаном кресле. В кармане его штанов выглядывала знакомая пачка Мальборо. Идея созрела мгновенно, детская и озорная. Шёпот, обмен взглядами, хитрая ухмылка. Обоим за тридцать, но это было волнительно: не сказать никому, сделать по-тихому, будто они снова подростки, бросающие вызов правилам. Туалет самолёта был слишком тесным. Даже просто стоя вдвоём, они занимали всё свободное пространство.
-Ну и как?, — фыркнул Джиён, оглядывая кабинку.
Сынхён, широкая спина которого почти касалась стенок по сторонам, только усмехнулся. Он опустил крышку унитаза и уселся, стуча по своему бедру.
-Садись, места хватит.
Джиён колебался секунду, но азарт брал верх. Он развернулся и, борясь с нелепостью ситуации, опустился сверху, буквально устроившись на коленях у Сынхёна. Тот непроизвольно ахнул больше от неожиданной близости, чем от веса. Дышать стало тяжелее, и дело было не в размерах кабинки. Сигарета дрожала в пальцах Сынхёна, когда он пытался её прикурить. Первая затяжка, едкий дым заполнил тесное пространство. Джиён взял сигарету из его пальцев и тоже сделал затяжку.
Они курили молча, по очереди, слушая, как гудит самолёт. Джиён чувствовал под собой каждую мышцу Сынхёна. Стыд и возбуждение сплелись в тугой клубок где-то внизу живота, поэтому Джиён поспешил встать, чтобы открыть дверь, но та не поддавалась.
-Что там у тебя? Сил не хватает?
Сынхён встал, почти прижимаясь к спине хрупкого Джиёна, но и ему дверь не поддалась.
-Кажется, кто-то не проверил исправность самолёта перед отлётом…
-Что будем делать? Телефоны снаружи остались. По двери колотить руками нет смысла, не услышат.
-Видимо, мы никуда не денемся. Пока кто-то… не захочет в туалет, — Сынхён отошёл и сел обратно.
Джиён прижался к двери спиной.
-Что стоишь? Садись обратно. Мало ли, на сколько мы тут встряли. Устанешь стоять, а завтра снова концерт.
Джиён хотел сесть как и первоначально, но Сынхён придержал его спину и сказал:
-Ко мне лицом. Устану сигарету тянуть каждый раз к твоему рту, далеко.
Джиён сглотнул и сел на Сынхёна, упираясь руками в его мощные горячие плечи, наблюдая, как вздымается грудь под тонкой рубашкой.
-Трясёт. Адреналин ещё не отпустил после финальной части. Или от духоты здесь, — пытался оправдаться Джиён, сам не понимая, зачем. Но он точно знал, что Сынхён чувствует его дрожь.
-Главное, чтоб не от моей компании.
-Мы знакомы со средней школы. С твоей компанией я уже лет двадцать как смирился.
-Завтра, когда прилетим, у нас… кажется, интервью в десять, а потом…
-Джиён, — Сынхён мягко, но твёрдо перебил его, не отрывая взгляда от тлеющего конца сигареты. Он передал её Джиёну, и его пальцы намеренно коснулись его ладони, — Давай хотя бы здесь, в этой коробке, не будем говорить о работе.
-Ладно. Тогда о чём? О погоде за бортом?
-Ночь, мгла, ни черта не видно. Поговорили.
-Помнишь, в общежитии тоже туалет был тесный, — вдруг сказал Джиён, его голос прозвучал задумчиво, — Но туда мы бегали по одному.
-И курили у окна на лестнице, — кивнул Сынхён, — Боялись, что тренер учует. А сейчас… прогресс.
-Знаешь, что самое странное? Что это не так уж и неудобно. Сидеть так. Если не думать о том, что это… ну. Ты и я.
Сынхён тихо фыркнул:
-Спасибо, что уточнил. А то я бы подумал, что ты часто сидишь у кого-то на коленях в тесных туалетах.
-Только у тебя.
-Ну, раз уж ты только мой пассажир… придвинься, а то сидишь на самом краю, как будто боишься.
И прежде чем Джиён успел сообразить, Сынхён положил свою свободную руку ему на поясницу и уверенно притянул ближе, усадив ровно посередине своих бёдер.
-И о чём ты думал, соглашаясь на мою идиотскую авантюру?, — пробормотал Джиён, глядя куда-то поверх головы Сынхёна.
-О том, что хочу курить. И что мы рядом, — ответил Сынхён просто и честно, — А ты?
-Я думал… что просто хочу курить, — соврал Джиён, чувствуя, как под ним напрягаются мышцы бедер, — Как долго они могут не замечать?
-Пока у них не кончится виски. Расслабься. Не умрём. Поджигай новую.
Джиён метнулся, дотягиваясь до зажигалки. Сынхён тяжело выдохнул, и тогда Джиён почувствовал, что сидеть на Сынхёне стало объёмнее и твёрже.
-Сидеть на тебе так долго… это неловко.
Сынхён, чьи губы были в сантиметре от его шеи, тихо рассмеялся. Дыхание с запахом табака обожгло кожу.
-А я думал, тебе в радость. Ты, кстати, намного легче и меньше, чем кажешься на сцене.
Сынхён сделал ещё одну затяжку и медленно выпустил дым в лицо напротив, наблюдая, как он стелется по коже Джиёна. Его свободная рука, до этого лежавшая на собственном бедре, непроизвольно скользнула вверх, коснувшись боковой линии Джиёна.
-А ты… шире, чем кажешься. И смущаешь меня.
-Тогда не елозь на мне. Чувствую всё.
-Извини, — автоматически вырвалось у него.
-Не извиняйся, — голос Сынхёна прозвучал непривычно низко, — Ты же не специально. Или специально?
Через несколько слоёв одежды напряжение было обоюдным и очевидным.
-Знаешь, в самых дурных романах именно так и начинаются все грехи, — сказал Джиён, пытаясь отвести взгляд от губ Сынхёна, — В запертых помещениях.
-А мы что, святые?, — Сынхён выпустил струйку дыма в сторону, — Всегда можно сказать, что это был акт взаимопомощи в экстремальной ситуации. Выживание.
-Выживание?, — голос Джиёна стал хриплым, — А у тебя всегда такая… реакция на стресс?
-Только когда стресс красивый, извивается у меня на бёдрах и пытается не смотреть на губы, — Сынхён скользнул ладонью с его бедра на талию, прижимая к себе, — У тебя сердце колотится, как у птички. Слышу.
-Это из-за высоты в 10.000 метров, — Джиён попытался шутить, но это прозвучало как признание.
-Нет, — Сынхён медленно покачал головой, — Это из-за вынужденного положения близости. И ты это знаешь. Знаешь, что ещё помогает выживать в экстремальных условиях? Выброс эндорфинов. Сильный, резкий. Я могу устроить. Если захочешь.
-Как именно будешь… эндорфины выбрасывать? Говори, а то я не понял.
Сынхён на секунду замер, а затем уголок его губ пополз вверх в едва уловимой ухмылке.
-Ты хочешь, чтобы я это проговаривал? Что ж… Способов много, но все они связаны с тем, чтобы перестать делать вид. Первый: я могу просто смотреть на тебя вот так, — его взгляд, тяжелый и неподвижный, скользнул по губам Джиёна, — и ждать, пока ты сам не сдашься. А ты сдашься. Уже через минуту. Второй, — его рука, до этого лежавшая на талии, медленно скользнула вниз, на ягодицу Джиёна, сжимая её, — Я могу помочь тебе не двигаться. Держать вот так. И ты будешь сидеть смирно, а внутри у тебя всё будет закипать, пока ты не взорвёшься от моего дыхания на шее. А ты уже на грани… Или есть третий, самый прямой. Ты перестаёшь притворяться. И целуешь меня так, как хотел с той самой минуты, как сел на меня. А я отвечаю. И мы оба забываем, где мы.
Джиён выдохнул. Его голос был хриплым от напряжения.
-И что даст этот поцелуй?
-Сменится чем-то получше. Чем-то, что просится наружу под тобой.
-Хён… мы не можем…
-Можем. Мы уже делаем. Просто пока не двигаемся, но ты уже весь горишь.
-Нас могут услышать. Ты вообще представляешь, что они подумают, если застанут нас тут? G-Dragon и T.O.P, запертые в туалете, сидят друг на дружке… и явно не обсуждают новый трек-лист.
-Пусть слышат. Тебя же это заводит? Мысль, что ты можешь не сдержаться? Что они все будут знать, что я тут делаю с тобой… а ты мне позволяешь.
-Прекрати…
-А что я делаю?, — внезапно его голос стал опасным, — Я только говорю. А ты… ты делаешь. Ты продолжаешь елозить, как будто ищешь самый удобный способ, чтобы я уже трахнул тебя.
-Я больше не могу притворяться, что это просто неловкость, — прошептал Джиён.
-Никто и не просит. Покажи мне, что скрывал всё время.
Дыхание Джиёна стало неглубоким, частым, губы чуть приоткрылись. Сынхён видел это. Видел, как зрачки Джиёна расширились. Видел, как тот бессознательно, кончиком языка, смочил собственные губы. Сынхён медленно потушил окурок в пепельнице, не отрывая взгляда. И тогда Джиён поцеловал его. Резко, отчаянно. Сынхён ответил немедленно, властно, руки схватили Джиёна за бедра, прижимая ещё ближе. Затем одной рукой он вцепился в его челюсть, грубо разжав её. Язык Сынхёна ворвался без предупреждения. Он смело, глубоко прошёлся по внутренней поверхности щёк, по нёбу, нашёл язык Джиёна и заставил отступить, подчинив себе всё пространство. Джиён издал глухой, захлёбывающийся стон прямо ему в рот, тело обмякло от шока и нахлынувшей слабости. Воздуха не хватало, но Сынхён не отпускал, только глубже вгонял свой язык. Джиён закатил глаза, его пальцы судорожно впились в грудь Сынхёна. Старший наконец позволил ему глотнуть воздуха, оторвавшись на сантиметр, между ними протянулась нить слюны.
-Твой язык… это нечто…
-Правда?, — Сынхён усмехнулся, коротко и беззвучно. Его глаза скользнули по затуманенному лицу Джиёна, по его мокрым губам, — А ты думал, я буду нежничать после наших игр? Нет, малыш.
И прежде чем Джиён смог что-то возразить или понять, сильные руки снова обхватили его, подняли и развернули в тесноте кабинки, прижав лицом и грудью к холодной двери.
-Выгнись. Ну же… да, вот так, — он прижал его ладонью между лопаток, заставляя податься вперёд, — Возьмись за дверь и не двигайся.
Джиён послушно вцепился пальцами в поверхность, спина выгнулась в покорной дуге. Сынхён стянул с него спортивные штаны вместе с бельём до уровня чуть ниже колен. Он раздвинул его ноги своей ногой, заставляя принять устойчивую, открытую позу.
-Ах… мне неловко, — прошептал Джиён, пряча раскрасневшееся лицо в сгиб локтя.
-Кажется, ты и правда хранил себя. Смущаешься, хотя наверняка первым мечтал об этом. Сильно желал, да?
Его рука скользнула между ног Джиёна, обхватив твёрдый, вздрагивающий член.
-Течёшь, как сучка, — прошептал Сынхён с откровенным, грубым восхищением, — Весь мокрый от ожидания.
И затем он провёл этими же влажными пальцами между ягодиц Джиёна. Тот вздрогнул, инстинктивно сжавшись.
-Расслабь, — приказал Сынхён, нежно, но настойчиво разжимая мышцы пальцами, — Я не сделаю тебе больно.
Он водил кончиками пальцев снаружи, медленно, плавно, вызывая дрожь, которая пробегала по всему телу Джиёна. Тот выгибался навстречу, пока его член пульсировал, оставляя прозрачные капли на головке.
-Что, хочешь больше?, — Сынхён усмехнулся, чувствуя, как тело под его руками трепещет от нетерпения, — Я догадывался, что ты ненасытный.
Не давая опомниться, Сынхён, без всяких церемоний, вжал свой влажный язык в тугую розовую щель, проникая насколько это было возможно. Джиён вскрикнул, его тело дёрнулось.
-Сынхён…! Боже!
Сынхён не отвечал. Его язык был занят делом. Одна рука старшего скользнула вперёд, чтобы уверенно надрачивать пульсирующий член Джиёна в такт движениям языка.
-Если бы я знал… что ты такой… ах…, — Джиён задыхался, его бедра начали мелко дрожать от нарастающих судорог, — Я бы позвал тебя в туалет ещё много концертов назад…
Сынхён на секунду оторвался, его подбородок блестел.
-Лучше признать это поздно, чем никогда. Но, малыш, ты ещё даже не знаешь, на что подписался.
Сильные руки снова перевернули его - теперь членом к лицу. Влажный кончик с невесомым шлепком коснулся щеки Сынхёна, оставив на коже прозрачный след. Джиён опустил взгляд. Взъерошенные волосы, рубашка, прилипшая к груди, подбородок и губы, блестящие от влаги. И глаза - полные неожиданной покорности. Он смотрел снизу вверх, и в этом взгляде был целый космос. Член Джиёна заныл с новой, мучительной силой.
-Что смотришь?
-Никогда… никогда тебя таким не видел, — прошептал Джиён, его пальцы дрожали, порывисто касаясь спутанных волос Сынхёна.
-Смотреть слишком просто, — медленно проговорил Сынхён, — Пока я здесь, в таком положении… действуй. Так, как ты хотел. Покажи мне фантазию, которая тебя доводила.
Сынхён смотрел прямо в его глаза, его лицо было всего в паре сантиметров от пульсирующей плоти. Джиён судорожно выдохнул.
-Я… я правда могу делать, что захочу?
-Давай же. Не тяни.
Джиён сжал в кулаке мягкие, влажные волосы Сынхёна и резко, с непривычной для себя силой, запрокинул его голову назад, открывая горло. Он смотрел на его полуприкрытые глаза.
-Отсоси мне, хён. Я хочу увидеть это…
-Заставь меня, — прошептал Сынхён, и в углу его губ дрогнула всё та же дерзкая усмешка.
Джиён прорычал, сжав губы и прикрыв на мгновение глаза, собираясь с духом, чтобы высказать то, что жгло изнутри:
-Открой рот. Шире. И бери глубоко. Прямо в глотку. Иначе… иначе я сам тебя трахну в этом туалете, и тебе это понравится.
-Мне нравится, когда ты не стесняешься своих желаний.
И он покорно, без сопротивления, открыл рот, позволяя Джиёну направить себя. Тот, не колеблясь, вставил свой член сразу наполовину. Во рту Сынхёна было невыносимо жарко и тесно, язык обжимал его, а расслабленное горло ждало.
-Чёрт…, — простонал Джиён и двинул бёдрами вперёд, войдя полностью.
Снизу донёсся сдавленный звук, но Сынхён не отстранился.
-Хороший хён…, — выдохнул Джиён, захлёбываясь от наслаждения, — Такой послушный…
Он начал двигаться. Медленно сначала, выходя почти полностью и снова вгоняя себя в эту стонущую темноту. Каждый толчок сопровождался его собственным постаныванием. Он смотрел вниз, на то, как его член исчезает между губ и как по щеке Сынхёна стекает капля слюны. А внизу, старший, весь напряжённый и потный, одной рукой сжимал в кулаке ткань собственных штанов, где под ней угадывался каменный стояк, готовый разорвать швы. Джиён, почти теряя рассудок, вынул из него свой член. Сгоряча, окончательно сбросил спутанные штаны на пол. Его взгляд упал на руку Сынхёна, всё ещё сжатую в кулак вокруг члена. Он схватил её, притянул к своему лицу и без стеснения взял два пальца в рот, обильно смачивая слюной.
-Сынхён… Вставь их в меня. Я не могу больше терпеть. Прошу, скорее… растяни меня и возьми.
Он послушно и торопливо снова припал грудью к двери, сам открывая обзор на свою смущённую наготу.
-Чертёнок…, — выдохнул Сынхён, вводя один палец, чувствуя, как туго его принимает тело Джиёна, сжимая со всех сторон.
-М-м…, — Джиён застонал, уткнувшись лбом в холодный металл.
Сынхён добавил второй палец, двигая ими осторожно, но настойчиво.
-Тебе приятно чувствовать, что я внутри тебя? Что мои пальцы могут сделать с тобой так?, — Сынхён загнул пальцы, нащупывая, и наткнулся на ту самую точку. Джиён взвыл, ноги чуть не подкосились.
-Прошу…, — забормотал он, теряя связную речь, — Дай мне больше… хочу больше…
Сынхён резко, с влажным звуком вытащил пальцы и тут же, безжалостно, вогнал их обратно, глубже, дразня. Джиён скулил, выгибаясь навстречу.
-Посмотри в зеркало, — приказал Сынхён, спуская одной рукой свои собственные штаны, — Не поворачиваясь ко мне. Смотри.
Джиён, дрожа, повернул голову вбок. В зеркале над раковиной он впервые в жизни увидел член Сынхёна. Большой, идеальной формы, стоячий и прекрасный в своей готовности.
-Он долго терпел ради тебя, — тихо сказал Сынхён, следя за его взглядом в отражении, — Нравится?
Джиён кусал губы до крови.
-Уверен, что хочешь?, — Сынхён пристроил головку к всё ещё тугому входу, — Ещё не поздно сказать мне «нет».
-Я хочу тебя, Сынхён. Сделай это. Пожалуйста.
-Тогда смотри на нас, когда я войду в тебя.
Сынхён одной сильной рукой обхватил его за талию, приподнимая и фиксируя, а другой направил себя.
-Садись. Медленно. Я направлю. Расслабься.
Джиён, зажмурившись, начал опускаться. Острое чувство растяжения, заставило его зашипеть сквозь зубы.
-Тш-ш-ш…, — Сынхён терпеливо целовал его спину, позвонок за позвонком, одной рукой пощипывая его соски, помогая отвлечься, пока сам продвигался внутрь,— Ты такой красивый… сними свою кофту.
Джиён дрожащими руками послушно стянул мокрую ткань через голову и сбросил её. В этот момент он почувствовал, как Сынхён вошёл в него до самого основания, заполнив собой всё. Они оба замерли.
-Я люблю каждую твою татуировку…, — Сынхён шептал, просто находясь внутри без движений, позволяя Джиёну привыкнуть к полноте.
-Твой член…, — Джиён выдохнул, жмурясь от боли, — Большой…
-Посмотри на нас, — Сынхён мягко, но настойчиво направил его голову к зеркалу, — Посмотри, как мы подходим друг другу.
И пока Джиён, заворожённый, смотрел на их отражение, на своё покрасневшее лицо, Сынхён начал расстёгивать пуговицы своей рубашки. Одна за другой. Наконец, он сбросил мокрую ткань на пол, обнажившись полностью.
-Я доверяю тебе своё тело, — сказал он серьёзно, — как и ты мне своё.
Джиён знал, что это много значит. Сынхён не раздевался. Никогда. В состоянии эйфории Джиён даже не сразу осознал, что Сынхён начал двигаться.
-Сынхён…
-Да, зови меня. Извивайся и стони. Не сдерживайся.
Сынхён начал терять контроль, его движения становились быстрее и глубже. Он впивался пальцами в рёбра младшего, в его бока, помогая подпрыгивать на своём члене, пока тот кусал свои пальцы и запрокидывал голову.
-Стони, — требовал Сынхён, и, сжав его за сосок, добился разбитого стона, — Смотри на нас и дрочи себе.
Их взгляды встретились в зеркале. Джиён смотрел, как член Сынхёна выходит и входит в него. Сынхён же не отрывал глаз от руки Джиёна, быстро работающей над его собственным членом, и от его лица, искажённого наслаждением.
-Хён… я… я сейчас кончу…
Сынхён сорвался, его толчки стали беспорядочными, он вжимал Джиёна в себя до покраснения ягодиц. Джиён кончил с воплем, изливаясь струями на своё тело, пока Сынхён делал ещё несколько толчков и изливался внутрь него, с низким рыком, прижавшись лицом к мокрой спине. Оба мокрые, липкие, пропахшие друг другом, они пару минут сидели: Джиён между его ног, спиной к груди. Сынхён обхватил его слабеющими руками, и губы прикоснулись к виску.
-Не хочу, чтобы ты пожалел об этом позже, — прошептал Сынхён, и в его обычно уверенном голосе прозвучал редкий надлом. Мысль о том, что завтра всё может измениться, была давящей.
-Сынхён, — Джиён коротко поцеловал его в уголок губ, — Не смей так думать.
Решив покончить с любыми сомнениями в голове старшего, Джиён сполз с его колен и устроился на полу между ног. Он наклонился и взял его полувозбуждённый член в рот, чувствуя, как плоть быстро твердеет, наполняясь кровью.
-Ох, Джиён…, — Сынхён откинул голову на стену с глухим стуком, его пальцы непроизвольно впились в мокрые волосы младшего, — Что же ты делаешь со мной?
Но он позволил. Позволил Джиёну полностью контролировать процесс, а сам потянулся за пачкой сигарет, валявшейся на полу. Джиён был бы не собой, если бы позволил ему так легко отвлечься. Он резко оторвался с громким звуком, поднялся и потянул за собой Сынхёна, заставляя того встать с крышки унитаза.
-Терпи, — сказал Джиён, и прижал его спиной к двери, их тела снова соприкоснулись, — Рано курить. Ты же ещё не всё попробовал.
Он прижался к нему всем телом, вставая на носочки. Рука скользнула между их животами, обхватывая его член, а губы нашли ухо:
-Ты бы хотел, чтобы я сделал это с тобой…? Чтобы ты почувствовал, каково это - быть на моём месте?, — пальцы сжали член Сынхёна в такт словам.
Идея, которую Сынхён, возможно, никогда всерьёз не обдумывал, поданная таким голосом, ударила по нему с неожиданной силой.
-Я бы…, — продолжил Джиён, целуя его шею, — нашёл внутри тебя то самое место… и терся бы об него, пока ты не стал бы молить меня двигаться быстрее. И только когда ты совсем растаешь, я начал бы трахать тебя по-настоящему. И ты бы кричал. Не сомневайся, ты бы кричал… так что, хён?, — Джиён слегка потёрся о его бедро, — Хочешь узнать, каково это? Или… эту идею мы оставим на следующий раз?
Сынхён молчал несколько секунд. Что-то в этой идее сломало последний внутренний барьер.
-Сделай это со мной, Джиён.
Сынхён развернулся, опёрся ладонями о край раковины, закинув одну ногу на неё. Поза была непристойной, откровенной, выставляющей его. Он смотрел не на Джиёна за спиной, а прямо на его отражение в зеркале.
-Давай в такой позе? Хочешь видеть всё?
Джиён замер на мгновение, сгорая от вида:
-Ты такой сексуальный. Мне нравятся твои нескромные фантазии. Давай я растяну тебя…
-Я… пробовал сам. Однажды, — признался Сынхён, отводя глаза, по шее пополз румянец, — Из любопытства.
-Правда?, — Джиён прошёлся пальцами по его напряженной спине, — Мх… покажешь мне? Как ты это делал? Хочу посмотреть.
Сынхён смущённо, но без колебаний облизал два своих пальца и завёл руку за спину, погружая их в себя самого. Зажмурился, губы приоткрылись в беззвучном стоне, а свободная рука вцепилась в край раковины. Он начал двигать пальцами, ускоряя темп, глубже, нащупывая внутри то, что заставляло тело дёргаться.
-Ты… ты не любишь ждать, верно?, — прошептал Джиён, охваченный диким волнением от этого зрелища, — Делаешь всё решительно… даже с собой.
-Сейчас… точно не хочу ждать, — выдавил Сынхён, его дыхание сбилось.
Джиён сгорал. Аккуратно, но настойчиво, он вытащил мокрые пальцы Сынхёна и сразу же, пристроил головку ко входу.
-Доверься мне.
Глубокий, сдавленный крик, больше похожий на хрип, вырвался из его груди. Боль, шок, непривычная полнота - всё смешалось. Джиён вошёл полностью, чувствуя каждое сжатие горячих стенок вокруг себя. Он был внутри Сынхёна. Эта мысль сводила с ума. Его рука скользнула вперёд, обхватив горло Сынхёна.
-Мой…, — выдохнул Джиён, — Мой грязный, взрослый Сынхён… который мне отдался.
Он начал двигаться. Не быстро, но глубоко.
-Смотри на себя. Смотри, какой ты в моих руках, с моим членом внутри. Таким тебя даже ты сам ещё не видел.
Сынхён в зеркале был красным до мочек ушей, он сжимал губы, пытаясь загнать обратно стоны, но его глаза закатывались каждый раз, когда Джиён попадал поглубже. Его бедра начали двигаться навстречу, ища большего трения.
-Ты принимаешь меня так жадно…, — продолжал Джиён, ускоряя темп, — Это прекрасно.
-Джи…Джиён…
-Кричи, — приказал Джиён, — Пусть услышат, какой ты у меня громкий.
Он сменил угол и Сынхён закричал.
-Вот… вот здесь, да?, — Джиён рычал, вгоняя в него себя с новой силой, — Мой. Ты мой.
Сынхён, захлёбываясь, мог только кивать, его пальцы оставляли следы на запотевшем зеркале.
-Кончай, — разрешил Джиён, сам уже на грани, — Измажь это чёртово зеркало.
Сынхён взвыл и струи брызнули на зеркало и раковину в такт толчкам Джиёна, который, увидев это, тоже кончил.
Джиён, всё ещё дрожа от последних судорог, осторожно вышел из Сынхёна, придерживая его за бедро. Тело Сынхёна обмякло. Они стояли минуту, переводя дыхание, пока бешеный пульс не начал успокаиваться. Сынхён слабо повернул голову и нашёл губы Джиёна. Этот поцелуй был другим - нежным, усталым. Безмолвное «спасибо» и «ничего не изменилось, но всё изменилось». Они умылись ледяной водой. Она смыла самые очевидные следы, но не могла снять с кожи ощущение друг друга. Молча, помогая друг другу, они стали одеваться.
-Всё в порядке?, — тихо спросил Джиён, протягивая Сынхёну его мятые штаны.
Сынхён кивнул, ему было трудно говорить.
-Ты?
-Да, — Джиён улыбнулся, и это была маленькая, счастливая, немного потерянная улыбка, — Лучше, чем в порядке.
-Мои пальцы всё ещё трясутся, — признался Сынхён, глядя на свои руки, пока он натягивал штаны.
-Мои тоже, — Джиён натянул футболку, — Это… нормально?
-После того, что мы только что сделали… Думаю, трясущиеся руки - это самое нормальное.
-Значит, на следующем концерте…, — начал Джиён, но не закончил.
За дверью раздалось шуршание, а затем негромкий, но отчётливый голос менеджера:
-Ребята? Вы тут? Где вы пропали?
Они обменялись одним мгновенным, паническим взглядом, полным понимания. Приключение закончилось. Реальность постучалась в дверь. Вернее, встряхнула ручку. Джиён сделал глубокий вдох и ответил, стараясь, чтобы голос звучал ровно, но с лёгкой ноткой раздражённой усталости:
-Мы тут! Дверь заклинило, мы застряли!
За дверью послышался вздох и бормотание. Затем раздались шаги, вернувшиеся с кем-то ещё.
-Отойдите от двери!
Послышался совещательный шёпот, а затем сильный удар плечом в дверь снаружи. Дверь с громким щелчком распахнулась. На пороге их встречал растерянный менеджер и охранники. В тесном проходе за ними виднелись любопытные лица ассистентов. Воздух из туалета рванул в салон. Менеджер, морща нос, первым делом увидел пепельницу, переполненную окурками.
-Вы что, курили?! В туалете самолёта?! Вы с ума сошли? Это же частный борт, соблюдаем правила!
Джиён, опустив глаза и приняв самый невинный вид, просунулся мимо него в салон.
-Простите, — сказал он мягким, ласковым, немного виноватым голосом, — Мы больше не будем курить в туалете. Честно. Обещаем.
Он быстро прошёл на своё место у окна, оставив Сынхёна разбираться с последствиями. Сынхён лишь пожал плечами перед менеджером, его лицо было невозмутимым, но в уголках глаз читалась усталость.
-Дверь заело, нервы сдали, покурили, — буркнул он в своё оправдание и тоже двинулся к креслам.
Менеджер что-то ещё проворчал насчёт штрафов и правил безопасности, но, видя, что оба живы-здоровы и явно больше не хотят разговаривать, махнул рукой и удалился, приказав проветрить помещение. Самолёт снова погрузился в сонную тишину. Сынхён опустился в кресло рядом с Джиёном. Тот уже устроился, натянув плед до подбородка. Сынхён наклонился к нему:
-Курить не будем, а заниматься сексом будем.
Джиён не смог сдержать тихого, сдавленного смешка, который больше походил на счастливый вздох.
-Обязательно будем, — ответил Джиён.
И они замолчали, погружаясь в глубокий, заслуженный сон, пока самолёт нёс их через ночь к новому концерту и новому дню, в котором всё будет уже совсем по-другому.
