Возможно, он выживет вопреки всему снова

      Болото оставалось болотом. Грязным, вонючим и топким, и не помогала никакая магия. Кривясь, Гарри переступил через разлагающиеся останки мутировавшей белки и не глядя бросил Инсендио — во избежание вставания тушки и для собственного спокойствия.       Тишина давила, одиночество утомляло. Гарри с недавних пор терпеть не мог идиотов, но его никто не спрашивал, поэтому его товарищи остались где-то позади в виде еды для местной живности. Он ведь не раз и не два говорил и Гермионе, и Рону, что нет, я никого с собой не возьму, идите к черту со своей ответственностью. Они помрут в первые же минуты.       — Ты же сильный маг, Гарри, — устало моргнула Гермиона. В последнее время она слишком часто «зависала», глядя на Запретный лес, и они с Роном боялись, что она однажды просто уйдет и не вернется.       Глупые смерти Хьюго и неназванного младенца горчили на языке. Одна надежда оставалась на Розу, но и та давно уже не была в порядке.       Никто из них не был в порядке.       — Поэтому я выберусь, а они нет, — с нажимом ответил Гарри, крутя в руках палочку — привычка Тома оказалась заразной и передавалась, видимо, крестражным путем.       — Если ты их прикроешь щитом…       — Оно поймет, что я творю, и сожрет и их, и меня за компанию.       — Оно никогда тебя не съест, — уверенно заметила Гермиона, заправив волосы за ухо.       Гарри вздохнул. Рон устало прикрыл глаза и лениво заметил:       — Ты слишком сильно веришь в это мутировавшее Мерлин-знает-что.       — А что мне остается? — равнодушно заметила Гермиона, сфокусировав взгляд на нем. — Вера — единственное, что у нас осталось. Нет больше ничего.       Повисло молчание. Где-то вдалеке Флитвик рассказывал первокурсникам о правилах ведения дуэлей, и голос его был тверд и спокоен. Он держал себя в руках гораздо лучше других, несмотря на то что весь его народ был сожран в первые дни Катастрофы.       — Они умрут, — устало выдохнул Гарри. — Их не спасут ни щиты, ни уверенность в себе. Эта тварь не жрет только меня, и то, скорее всего, из-за веры других магов и одержимости Реддла.       — И ты останешься виноватым для остальных, — словно этого мало, заметил Рон. Гарри мог лишь устало кивнуть.       — Плевать, — отрезала Гермиона. — Маги до сих пор не понимают опасности. Первокурсникам рассказывают про «живой Запретный лес», предлагают сходить туда на «экскурсию», не уточняя, что получится она в один конец. Пусть умрут! Выбери тех, кто так давно туда хотел. Может, другие успокоятся после этого.       Гарри с недоверием взглянул на нее. Рон лишь прикрыл глаза и промолчал. Они все слишком изменились, но для Гермионы, державшейся за человечность и альтруизм как за щит, эти слова казались слишком жестокими.       — Гермиона, ты не могла знать, что Хьюго…       — Заткнись.       Пространство словно искривилось, потемнело; дети Пожирателей всегда говорили, что такое происходило, когда Беллатрикс Лестрейндж оказывалась в ярости. Драко же просто тоскливо смотрел — и мало кто вспоминал в такие моменты, что его мать была Блэк в девичестве и что к такому он привык.       Однажды Гермиона очень нервно приняла новость о том, что она последняя Лестрейндж. Будто всего остального им было мало.       — Я возьму их, — вздохнул Гарри. — Все равно до Опушки Жертвоприношений они не дойдут, но лес задобрят, так или иначе.       Он помолчал и признался:       — Иногда мне кажется, что это аномальная зона будет расти, расти и расти на моей магии, пока не сожрет меня полностью. И мир тогда не спасет ничего.       Рон махнул рукой, обводя пространство вокруг:       — И ты знаешь, что это будет к лучшему. Такая жизнь и не жизнь вовсе.       Гермиона кивнула и, подойдя к Гарри, осторожно обняла его:       — Просто помни, что ты должен вернуться к нам. Иначе все действительно не будет иметь смысла.       Дойдя до проклятой Мордредом Опушки, Гарри сел на колени. Он чувствовал жадное внимание леса, так похожее на одержимость им Реддла. Порой это вызывало напряжение, но чаще — тоску. Он бы не отказался от тысячи дуэлей с напыщенном Темным Лордом, если бы это дало шанс на мирную жизнь.       Хотя чаще, конечно, Гарри Реддла за идиотский ритуал проклинал. Любой первокурсник — и тогда, и сейчас — знал, что нельзя играть с сущностями, далекими от людской морали. Даже если ты Лорд Судеб. Особенно если ты самоназванный Лорд Судеб.       Мойры не терпят высокомерия, но расплачиваться за ошибку Реддла должен почему-то, как всегда, Гарри Джеймс Поттер. Иногда он хочет взять маховик, вернуться в 1881 и спросить, о чем Лили Поттер думала, когда купала его в котле с Феликс Фелицис. Неужели не знала, что ему придется расплатиться за это, и не раз? Или сочла риск необходимым, учитывая, что за головой ее сына охотился магический террорист?       Он никогда не узнает ответ.       Секо распарывает вену с привычной легкостью, кровь течет, а губы шепчут уже привычное прошение:       — Великий Запретный лес, объединивший существ и магов под крылом своим…       Подумаешь, насильно сожрал большую часть населения Англии, перекинулся на Европу. Одни только африканские и русские маги спаслись, и то лишь потому что у них есть свои сущности, подревнее…       — …дарую кровь тебе как дар, магию как подношение, душу раскрываю пред тобой и внимаю мудрости твоей. Да будет твое правление великодушным и мирным…       Даже если маги ищут способ добраться до сути леса, даже если хотят его уничтожить… Он знает. Сущность играет с ними как с детьми, она не терпит ни лжи, ни предательства, но разрешает своим игрушкам бесчинствовать, пока они исправно несут свою ношу…       — …молю я о мире над Хогвартсом, о свободе для каждого живущего в нем, молю об удачных посевах и благосклонности твоей…       Ни русские, ни африканцы им не помогут. И те, и другие выжигают отростки проклятого леса и безжалостно убивают всех зараженных. Даже детей…       — …и пусть Судьба к тебе будет милостива, и Смерть тебе подвластна, и Жизнь верна, и Магия едина в чреве и сердце твоем. Да будешь ты процветать всегда и во веки веков…       Нечеловеческое любопытство скользит по ментальным щитам, заинтригованное, веселое. Знает, что с ним играют, и все равно позволяет…       — …и будет правление твое вечным, Великий.       «Скоро ты придешь ко мне», — шепчет лес тысячами голосов, знакомых и незнакомых, несчастных и счастливых, — «…и будет правление наше незыблемым во веки веков».       Гарри лишь устало кивнул и, почувствовав разрешение на уход, встал, слегка шатаясь. Выпил кроветворное и, не оглядываясь, пошел в сторону Хогвартса. Аппарировать здесь слишком опасно, высокая концентрация магии.       Хогвартс — последняя крепость английских магов, держащаяся жертвами тысяч и снисходительностью леса.       В отличие от Тома Реддла, Основатели знали, кто запечатан неподалеку от замка, и строго запретили проводить ритуалы в Запретном лесу, вписав это в кодекс Хогвартса. Им было ведомо, что там скрыто. И они передали знание потомкам, но те не сохранили его, и к юности будущего Темного Лорда все было забыто.       Попустительство Министерства, бесполезный Совет Лордов и Дамблдор в качестве директора забили гвоздь в крышку гроба английских магов. Вырождение аристократии по своей глупости или чужой интриге привело к утрате жизненно важных знаний, которые восстановить не смогли даже невыразимцы.       А после воскрешения Темный Лорд решил явить себя во всей красе, и перенесся вместе с кубком и связанным Героем к трибунам, и скрытые Пожиратели направили свой хаос против всех, кто там был. И решил он провести ритуал воззвания Великой Тьме, чтобы получить ее покровительство.       Никто не знал тогда, что спало внутри находящегося рядом Запретного леса.       Откликнулась не Тьма, а неведомое Оно, породившее аномальную зону, сожравшее тысячи магов и мэноры аристократии, в которых могли быть сведения о Нем.       Тем не менее, Оно не задумалось о Хогвартсе, о том, что в нем хранилось, и милостиво разрешило им не жить — выживать в разваливающемся замке, чтобы принять уставших магов в свои объятия и не выпустить их уже никогда.       Найденный Гарри метод был идиотским и простым в своей гениальности. Во время Жертвоприношения дать Великому — Мерлин, как же сильно сожранный Том повлиял на сущность, причем не в лучшую сторону, — привыкнуть к привкусу огня в магии, а затем пожертвовать собой, когда лес не будет ждать опасности. Спалить все в Адском пламени, чтобы не осталось ничего.       Осталось немного. Гарри сделает это.       И, возможно, усилиями Лили Поттер, даже выживет всем назло. Снова.