Благодать

(6–10 марта. Вторая неделя Великого поста.) Утром отец Алексей пришёл за Владом. Олег встретил его на паперти — в полном облачении, с крестом в руке. Не благословляя. — Ты меня не пустишь? — спросил отец Алексей, останавливаясь. — Не пущу, — ответил Олег. — Влад остаётся здесь. — Это неповиновение церковному начальству, Шепс. Тебя расстригут. — Пусть расстригают, — сказал Олег. — Но я не отдам его тебе. Отец Алексей покачал головой. Сделал знак послушникам — те шагнули вперёд. — Тогда силой. Олег не двинулся с места. Смотрел на них — двух здоровых парней и седого экзорциста — и знал, что проиграет в драке. Трое против одного. Но он не уйдёт. Он будет стоять, пока его не унесут. И вдруг из-за двери храма вышел Влад. Он был бледен, но спокоен. Волосы собраны в низкий хвост, рубаха чистая, сапоги — те самые, которые дал Олег. В руках — папка с нотами. — Не надо драться, — сказал Влад. — Я поеду. Олег обернулся. На лице его — шок, боль, предательство. — Что? — Я поеду, — повторил Влад, не глядя на него. — Если они смогут меня изгнать — я буду чист. Если нет — хотя бы перестану мучить вас своим присутствием. Это правильное решение. — Это трусость, — сказал Олег. — Ты бежишь. От меня. От нас. — Да, — Влад поднял глаза. В них — слёзы, но не пролитые. — Бегу. Потому что если я останусь — вы потеряете сан. А я не хочу быть тем, из-за кого вы падаете. Causa ruinae — причина падения. Не хочу. Он обошёл Олега и направился к машине отца Алексея. Олег схватил его за руку — резко, сильно, почти до боли. — Не смей, — прошептал он. — Non audes. — Audeo, — ответил Влад. — Смею. Впервые в жизни — смею. Отпустите, отец Олег. Пожалуйста. — Я тебя не отпускаю, — Олег сжал пальцы ещё сильнее. — А я не прошу разрешения, — Влад выдернул руку. — Прощайте. Он сел в машину. Отец Алексей захлопнул дверцу. Двигатель зарычал. Олег стоял на паперти, сжимая крест, и смотрел, как машина уезжает по заснеженной дороге, увозя его жизнь. Снег падал на лицо, таял, смешивался с тем, что он не называл слезами. — Deus meus, — прошептал он, — quare dereliquisti me? Боже мой, для чего Ты меня оставил? Ответа не было. Только ветер выл в пустоте. Сделка В ту ночь Олег не спал. Сидел в алтаре, положив голову на престол, и не молился. Потому что молитвы застревали в горле. И тогда он услышал голос. Не из храма. Из себя. — Ты хочешь его вернуть? — спросил голос. Тёплый, мягкий, почти ласковый. — Я могу помочь. Олег поднял голову. Никого. Только лампада мерцала перед иконой Спаса. — Кто ты? — спросил он. — Тот, кто любит тебя больше, чем Он. Я даю, не требуя покаяния. Я не прошу отрекаться от себя. Я просто предлагаю. — Предлагаешь что? — Сделку. Ты отдаёшь мне то, что самое дорогое. А я возвращаю тебе его. — Что самое дорогое? Сан? Жизнь? Веру? — Нет, — голос засмеялся — тихо, музыкально. — Твоё сомнение. Твою свободу. Ты перестанешь выбирать между Богом и ним. Я выберу за тебя. Ты будешь принадлежать мне — и ему. И это будет... рай. Олег закрыл глаза. Перед внутренним взором — Влад. В машине. Уезжает. Навсегда. — Я согласен, — сказал он. И в тот же миг лампада погасла. Храм погрузился во тьму. И в этой тьме Олег услышал шаги. Тяжёлые, размеренные, чешуйчатые — хотя пол был каменным. — Я согласен, — повторил он, но голос дрожал. И вдруг — свет. Лампада зажглась сама собой. Икона Спаса смотрела на него с укором. А в дверях алтаря стоял Влад. Живой. Бледный. Дрожащий. — Я не уехал, — сказал он. — На полпути я попросил остановить. Вышел из машины и пошёл пешком. Три часа по лесу. Босиком. Туфли скинул, потому что они мешали. Олег смотрел на него — на грязные ноги, на разодранную рубаху, на лицо, исцарапанное ветками, — и не верил своим глазам. — Ты вернулся, — сказал он. — Вернулся, — ответил Влад. — Потому что без вас я не могу дышать. Non possum. Олег шагнул к нему. Взял за лицо обеими руками — первый раз так близко, так по-хозяйски. Посмотрел в глаза. — Tu es meus, — сказал он. — Ты мой. И больше ты от меня никуда не уйдёшь. Никогда. — Tuus sum, — прошептал Влад. — Твоя. Я всегда был твоим. Просто боялся признаться. Олег поцеловал его. В первый раз. Не в лоб. В губы. Сухо, жадно, отчаянно — как целуют перед казнью. Влад ответил — неумело, испуганно, но честно. И в этот момент за их спинами кто-то засмеялся. Не в храме — в голове у Олега. — Сделка заключена, — сказал голос. — Теперь ты — мой. Оба вы — мои. Олег отстранился, тяжело дыша. Влад смотрел на него расширенными глазами. — Что это было? — спросил он. — Что вы сделали? — Сделку, — ответил Олег. — С тем, кто вернул тебя. — С дьяволом? — Не знаю. Может быть, с собой. Лампада погасла снова. В храме стало темно — черно, как в преисподней. И во тьме зазвучал голос — нечеловеческий, многоголосый, ликующий: — Et diabolus dixit ei: haec omnia tibi dabo, si cadens adoraveris me — И сказал ему диавол: всё это дам Тебе, если, пав, поклонишься мне. Олег упал на колени. Не перед дьяволом. Перед Владом. Обхватил его за ноги, прижался лбом к коленям. — Прости меня, — сказал он. — Ignosce mihi. Я погубил нас обоих. Влад опустился рядом, обнял Олега за плечи, прижал к себе. — Мы уже были погублены, — сказал он. — До того, как вы родились. До того, как я запел. Может быть, наша погибель — это и есть спасение? Может быть, дьявол солгал? Может быть, сделки не бывает без любви, а любовь — от Бога? Олег поднял лицо — мокрое, красное, с горящими глазами. — Quis est Deus praeter Dominum? — спросил он. — Кто Бог, кроме Господа? Я не знаю. Я знаю только тебя. В храме зажглись свечи. Все разом. Без чьей-либо помощи. Они сидели на коленях посреди алтаря, обнявшись, и не понимали — это благодать или проклятие.