Hold my hand

Они гуляли по набережной почти три часа. Минхо вёл себя так, словно они были старыми друзьями, а не людьми, которые впервые встретились вживую. Он показывал свои любимые места: маленький сквер, где он обычно отрабатывал танцевальные связки; тайную лестницу к морю, о которой не знают туристы; старый причал, откуда открывался лучший вид на закат. — Знаешь, — говорил Минхо, размахивая руками, — когда я сюда прихожу, мне кажется, что весь мир становится тише. Даже голоса в голове замолкают. Ты понимаешь, о чём я? Джисон понимал. У него была своя студия в Сеуле — маленькое убежище, где он мог быть собой. Здесь, в Пусане, с Минхо, он чувствовал нечто похожее. Они купили жареные каштаны прямо с тележки. Минхо предупредил, что они обжигающе горячие, но Джисон всё равно схватил один голыми руками и тут же отдёрнул пальцы, зашипев от боли. — Я же говорил! — Минхо рассмеялся — звонко, заразительно, запрокинув голову. — Ты совсем ребёнок. — Я просто хотел попробовать быстрее! — оправдывался Джисон, дуя на пальцы. Минхо взял его руку в свои, внимательно осмотрел обожжённые кончики. Его касание было мягким, бережным, и сердце Джисона сбилось с ритма. — Дурачок, — тихо сказал Минхо, но в голосе звучала такая нежность, что Джисон готов был обжечься снова. Они сели прямо на парапет, свесив ноги к воде. Минхо чистил каштаны сам и передавал Джисону — уже остывшие, аккуратно освобождённые от скорлупы. Джисон смотрел на море, на оранжевое солнце, сползавшее к горизонту, и думал о том, как странно устроена жизнь. Всего месяц назад он сидел в своей тесной студии и даже не мечтал о таком. А теперь рядом сидел парень, который каждый вечер заставлял его улыбаться, и этот парень понятия не имел, что через несколько часов всё изменится. — О чём задумался? — спросил Минхо, толкая его плечом. — О том, что я счастлив, — честно ответил Джисон. Минхо удивлённо моргнул, а потом мягко улыбнулся. — Я тоже. Они сидели так до тех пор, пока небо не начало темнеть, а фонари на набережной — зажигаться один за другим.