Hold my hand

Мелодия поплыла над залом, мягкая и печальная, как шум прибоя в сумерках. Минхо на миг замер, слушая её. А потом его тело словно вспомнило то, для чего было рождено. Он закрыл глаза — и начал двигаться. Плавно, идеально, вторил каждому изгибу мелодии, словно знал её заранее — а может, просто умел слышать музыку так, как умеют единицы. Каждое движение было живым: взмах руки, прогиб спины, шаг вперёд и замирание. Он танцевал не для зрителей — он танцевал для Джисона. Джисон продолжал петь, не сводя с него глаз. Голос его звучал мягче обычного, почти шёпотом, но в каждом слове было столько, что он не решался произнести вслух: Ты слышишь, как стучит моё сердце? Оно бьётся в такт твоим шагам. Я искал тебя везде — А ты был просто там, где я не смотрел. Песня подходила к концу. Последний аккорд затих, и в зале повисла тишина — такая глубокая, что было слышно, как потрескивают софиты. А потом зал взорвался аплодисментами. Люди кричали, свистели, вскакивали с мест. Но Джисон этого не слышал. Он смотрел только на Минхо — тяжело дышащего после танца, с глазами-блюдцами, с щеками, раскрасневшимися от волнения. Минхо смотрел в ответ, и в его взгляде больше не было шока. Только нежность. И что-то ещё, от чего у Джисона перехватило дыхание. — Ты… — начал Минхо хрипло. Джисон не дал ему договорить. Он наклонился — так же естественно, как дышал — и поцеловал его. Прямо на сцене. Прямо при всём зале. Под светом софитов и бешеный стук собственного сердца. Минхо ответил не сразу. Секунду. Две. А потом его руки скользнули на плечи Джисона, пальцы вцепились в ткань худи, и поцелуй стал глубже, отчаяннее, будто Минхо боялся, что если разомкнёт губы — этот сон исчезнет. Вкус соли от морской прогулки, тепло чужого дыхания, запах каштанов — всё смешалось в одно мгновение. Зал взревел с новой силой. Кто-то плакал, кто-то визжал, кто-то просто хлопал, не в силах поверить своим глазам. Но Джисону было всё равно. В мире остались только они. Пусан. Сцена. И первый настоящий вечер, который длился вечность. Когда они наконец отстранились, чтобы перевести дыхание, Минхо прошептал, уткнувшись лбом в лоб Джисона: — Ты идиот. Я думал, ты просто мой друг Джисон. — А теперь? — спросил Джисон, едва сдерживая улыбку. Минхо шлёпнул его по плечу, но в глазах плясали слёзы счастья. — А теперь ты мой идиот. J.ONE или не J.ONE. Пойдём отсюда, пока нас не разорвали фанаты. Джисон рассмеялся, взял его за руку и повёл за кулисы — в мир, где не было камер, софитов и тайн. Только двое. Только они. — Пойдём, — сказал он. — Ты обещал мне хотток после концерта. Минхо закатил глаза, но руку не отпустил. — Я обещал тебе вечность, Джисон. Хотток — это минимум.