Птица не того полёта

«И что я мог ожидать от неё?» думал про себя Джейкоб, глядя вслед уходящей из парка от него девчонки.  Он уже и сам не помнил, как за ещё одни две недели Джеки смог услышать “Привет” от десяти девушек. Может и больше…  Та девушка — утка по имени Сэм — такая же как и остальные. Ей понравился Джеки только из-за его красивого лица и стильной одежды. Она не спросила его как ему живётся в уткограде, хорошо ли ему. Начало разговора началось с “О! Это же Казанова.”. Вернее даже не само начало. Джейкоб слышал это издалека, прежде чем девчонка пойдёт с обычным “привет”.  Солнце уже начинало заходить, оставались лишь огни уличных фонарей. Джейкоб сидел на скамейке, первое время ровно, но сейчас, когда никого рядом нет, просто притянул свои длинноватые ноги к себе, приобнимая их.  Натянутый на его голову капюшон было не частым зрелищем, но если это все-же произошло — лучше не подходить к нему.  Рядом лежал его блокнот. Новый блокнотик А7, уже исписанный в номерах. Даже если их всего около десяти.  Он смотрел на него. В голове метались мысли “Неужели им так интересен я?”, “А я правда кому-то нужен по-настоящему?”.  Что-то всеми силами пыталось вырваться из него и Джейкоб пытался сдержать это. Из-за чего дрожь пробегала по его крылатым рукам.  И все-же… прорвалось. Он взял этот блокнотик и просто разорвал его на куски. Сначала на пополам, потом ещё раз и ещё, пока каждый клочок бумаги не стал форматом А12. Ну или как назывались настолько маленькие бумажки, размером меньше 3 сантиметров?  Лебедь вжался спиной в спинку скамейки, локтем в колено — ладонью в оперение на голове.  Он уже не считал сколько просидел здесь. Просто сидел, не зная, как будет жить дальше…  *** Ночь уже совсем окутала Уткоград. Джейкоб часа три назад наконец-то додумался встать со скамейки и добраться до долины вулканов.  Он не казался уставшим физически, но голова опущена слегка, натянут капюшон, а руки засунуты по карманам. Время совсем для него перестало иметь какое-то значение. Одиннадцать вечера? Или три часа ночи? Уже без разницы.  Ему сейчас важнее не то, когда лечь спать, а не встретит ли он ещё какую нибудь девушку. Не считая Кетты…  Увидев его, входящего в мастерскую, она почти сразу подъехала к нему на своих роликах. Впервые за этот почти месяц, Джейкоб увидел что-то типа беспокойства. Но действительно ли это беспокойство за него, или все-же за то, что он сегодня не помог ей? — Длинный… Ты где пропадал? — спросила она.  — Да так… прогулялся. За временем не уследил. — голос Джеки звучал совсем не так бархатно и нежно. Слишком уставший.  Кетта мягко положила крылатую руку на его плечо.  — Ты в порядке? — В полном…  Джейкоб не стал продолжать разговор. Просто пошёл дальше в свою комнату, из-за чего рука Кетты соскользнула с его плеча.  Кетта сначала не поняла, почему он был таким сейчас. Да и проблем то его она не знала. Но видеть его таким печальным… кого угодно бы это заставило сочувствовать.  Но она не пошла за ним. Хотя и сама не знала почему.  Джейкобу лишь оставалось просто зайти к себе в комнату.  Он лёг в кровать, уставившись в потолок. Усталость была, но не давала ему закрыть глаз и уснуть — погрузиться в мир, где он может спокойно жить, общаться, проводить время с Качалой. Да или даже просто в место, где он не является объектом популярности. Где он обычный лебедь, вовсе не красивый и не стильный. А просто… он. Даже это куда лучше, чем его настоящее.  На тумбочке рядом лежала газета, которую он сегодня не начал читать. В попытках отвлечься, он взял её, перебирая страницы.  На одной говорили об очередной аварии, на другой о том как цены подорожали. Но на одной из них.  «Главный казанова Уткограда!» “Лебедь, девятнадцати лет, стал пользоваться слишком сильной популярностью среди девушек. Все то и дело хотят познакомиться с ним. Но действительно ли Джейкоб Свэн живёт на свалке?”.  Руки Джеки сжали края газеты, что она уже вот вот порвалась бы. Он сел в кровати. Обычная усталость и раздражение немного переросло в ярость. Негромкую — лишь тихую ненависть.  — Отк-куда у них моя фамилия? — вырвалось из его клюва, прежде чем окончательно сойти на всхлип.  Он бросил газету в дальний угол комнаты, уперевшись спиной в прохладную стену и поджимая колени к себе.  С глаз текли слезы. Чистые слезы отчаяния и мольбы обрести настоящее счастье. А не эту фальшь.  Он не рыдал во весь голос, даже не всхлипывал больше. Слезы из его голубых глаз текли совсем молча.  Джейкоб крепко обнимал себя, пытаясь забыть обо всем, о том, кем он является и о том, что он по сути не одинок, но по факту — одинокий интроверт.  Казалось бы — плакать в одиночестве это не для таких парней как Джейкоб, но… Кто сказал, что он плачет в одиночестве?  Занавеска, заменяющая его дверь была немного сдвинута. Оттуда легко было заметить Кетту.  Она стояла, глядя на Джеки и совсем не понимая, что сделать сейчас. Подойти утешить? Обнять? Или просто уйти?  К сожалению, за неимением других решений, Кетта ушла. А Джейкоб даже не заметил её, продолжая молча плакать и пытаться вытереть свои нестихающие слезы… *** — Слушай… Джейкоб сам не свой. Только вчера улыбался, а сейчас…  — Ему не легко. Ты должна понимать. Переезд, ещё и с тяжелым грузом — очень тяжелая вещь.  — Но что с ним? Ты ведь знаешь его лучше меня.  — он устал. Очень…  — От чего? Я не понимаю… — Долго объяснять. Скажи, он сейчас спит?  — Нет… вроде бы ещё плачет.  — Плачет? Черт, я сейчас же еду.  — Но… двенадцать ночи. Ты уверен?  — Плевать. Не хочу, чтобы мой друг мучался в одиночестве… *** Тусклый свет небольшой лампочки слабо отражался от бас-гитары в руках Джеки. Он сидел перед входом в мастерскую на какой-то скамейке, глядя в землю, в свои стопы, а порой взгляд метался и к сверкающим фарам чьих-то тарелок.  В такое время уже пора было бы спать, но не ему. Его руки, словно на автомате сами настраивали четыре струны его гитары. Каждое движение было отточено до идеала, а слух его был настоящим музыкальным.  И вот, он ударил по струнам, поняв, что они идеально настроены и что Кетта не слышит его. Он начал игру. Джейкоб запел. Его низкий, бархатный голос полетел над затихающей свалкой, согревая холодный воздух. Он тихо, с надрывной печалью выпевал слова о том, как сам когда-то вообразил и построил в своей голове эти идеальные, но абсолютно фальшивые миры. О том, как с самого детства всех вокруг учат верить в красивую, но грязную ложь. Пальцы бегали по струнам, словно по беговой дорожке. Каждая нота звучала чистой. Джейкоб закрыл глаза, хрипло напевая про то, как смотрит на этот мир сквозь серую смесь чернил, пытаясь стереть из памяти каждого, кто когда-либо слышал его настоящий, заглушенный крик души. На этом моменте его голос слегка дрогнул, как и его ладонь на грифе... Но он не остановился. Он продолжал перебирать тяжелые басовые аккорды, тихо шепча о том, что готов позволить этому лживому миру сгореть дотла, пусть полыхает ярким пламенем — зато наконец-то станет светло. Дышать от слез и дыма было тяжело, но он упрямо твердил себе, что все путем... Руки дрожали чуть сильнее. Воспоминания о его статусе казановы были его сильнее кнута. Слезы не переставали течь.  Но… что-то ещё остановило его от игры.  — Джейкоб… — сквозь шум затихающих струн прозвучал очень знакомый голос.  Джейкоб почти сразу повернул голову в его сторону.  Качала. “Черт, он как всегда не в лучшее время.” подумал Джеки.  Однако гитара молча оказалась лежать на скамейке в моменте когда Джейкоб бросился в объятия своего друга.  Джеки чуть ли не с силой пресса сжал тело Качалы своими руками, которые сейчас по силе можно было бы перепутать с тисками.  Аист тут же обнял лебедя также крепко, словно не чувствуя его силы.  — Тише-тише… не плач так. Я рядом… — прошептал он, поглаживая его по голове.  — Качала… почему ты здесь? — спросил вдруг Джейкоб — Почти половина первого ночи. Спать пора, кафе закрывать.  Качала чуть крепче обнял его. Ему сейчас глубоко плевать на кафе или сон. Ему важнее сейчас благополучие его друга.  — Это мелочи. Ты важнее, Джеки. Слышишь? Ты важен! — голос аиста казался твердым, но при том очень мягким.  — Важен? Не думаю…  — Джеки… я понимаю, как тебе тяжело. И ты не должен переживать все это один. Ни в коем случае. — он мягко отстранился, но лишь чуть чуть, дабы увидеть голубой взгляд лебедя.— Я… все-же не очень то умею красиво говорить и поддерживать, но… я просто не могу видеть тебя таким опечаленным. Ты мне как брат, Джейкоб.  Джеки замер, не веря что слышит эти слов. Качала не пытался сказать что-то типа “ты должен радоваться, что такой красивый”. Аист сам честно признал, что не сильно умеет поддерживать так, как Джейкоб заслуживает это. И это звучит куда теплее, чем любые другие слова.  — Качала… Я, Э… — Джеки запнулся.  Что-то щелкнуло внутри него, из-за чего он не смог продолжить. Слишком он уж был поражён, что Качала считает его своим братом.  — Можешь не говорить! Просто знай — ты не один.  После чего, Качала подошёл ближе и… Поцеловал Джеки.  Мягко, в лоб, как действительно могут целоваться родные братья. Даже если его клюв задержался на лбу Джейкоба дольше чем нужно.  И Джейкоб же не стал долго ждать. Просто вновь крепко обнял его за шею пояса лицо в его оперении на ней.  — С-спасибо… — прошептал Джеки, хотя и думал, что такой просто ответ может согреть душу немного жадного аиста.