Остаться Баки Барнсом

      Пустота. Сколько он себя помнил, она всегда была внутри. Куда бы он ни шёл, чтобы он ни делал — она всегда была с ним. Или он думал так? Быть может это была ложь, ведь не мог он быть совсем один. Кто-то был… Всегда…       Тёмная камера, что всегда была с ним и этот холодный, металлический стул, готовый принять его в объятия в любой момент. Вечное проклятие. За что он в этот раз на нём? Нет, он не помнил, как сидел на нём в прошлый раз, но чувствовал, что ничего хорошего от этого не стоило ждать. Само тело подсказывало, что дальше последует лишь боль забвенья.       Так за что он сидел на этом стуле? Для чего, словно паук, над ним висел неизвестный аппарат? Последняя миссия прошла удачно — цель устранена.       — Что на этот раз? — отчеканил вошедший мужчина. Его шаги эхом разносились по бетонному полу.       — Всё как всегда, — ответил безликий голос за пультом, — он начал вспоминать её.       В беспощадном свете флуоресцентных ламп, которые вибрировали над потолком, он увидел не сталь, а её глаза. Они были цветом чистого неба, смешанным с утренним солнцем. Смотрели на него без осуждения, без страха, словно он не был тем монстром, о котором уже ходили слухи — убийца, Зимний солдат. Но она продолжала смотреть и смеяться.       Смех, да… Её смех он слышал не раз, такой чистый, звонкий, словно песня — единственное убежище в последние дни. Он помнил тепло её кожи, под кончиками пальцев, что теперь с силой сжимали холодные ручки стула. А аромат её духов — лимона и мяты казалось врезались в память навсегда.       Впервые он — Зимний солдат почувствовал себя не машиной для убийств, а человеком — чувства пробуждались, она прорывалась к нему сквозь убитое сознание. Как и всегда. И вот они вновь вместе в его голове. И снова он сидит на этом стуле под аппаратом для обнуления памяти. И опять он забудет её. Сколько раз это уже было? Сколько раз он терял и находил её?       — Обнулить протокол, — сказал безликий голос техника за пультом управления.       Зимний солдат или быть может Баки почувствовал как сердце остановилось, а потом начало колотиться с безумной частотой. Нет. Он снова терял её. А вместе с ней и себя. Не будет её — останется ли от него тогда что-то? Будет ли всё ещё причина бороться за собственное имя и прошлое?       В голове промелькнуло «Нет! Я не могу забыть её вновь! Только не её!» Но кого? Он не успел, не вспомнил её имени. Был только образ, что с минуту на минуту улетучится и он начнёт всё сначала. Она вновь придёт к нему во сне, а пока он может побороться за неё. В последнюю минуту. Опять.       Он отчаянно цеплялся за её образ. Пытался запечатать её смех в памяти, превратить собственное сознание в крепость против надвигающегося шторма. Его мышцы напряглись до предела, когда стальные скобы держали его неподвижно. Его вечная ловушка.       — Не уходи, — прошептал он. Всего лишь шёпот, но в нём было столько крика, обращённого к хрупкой женщине, которую он любил. Ведь любил? Он был способен на это?       Боль пришла не сразу. Сначала было гудение — низкий, проникающий в кости звук, который предвещал погружение. Затем яркая, ослепляющая вспышка белого света заставила его сжать веки. И уже после его накрыло.       Жгучий, электрический разряд прошёлся по его голове, уничтожая любые связи с ней. Он почувствовал, как воспоминание о её лице треснуло, словно стеклянная пластина. Её глаза, её близость — всё это начало распадаться на миллионы беспорядочных осколков. А потом последовал второй разряд, что должен был окончательно уничтожить её образ. Но он помнил её. Он боролся за неё, пытался отыскать её имя в голове. Сейчас. В последний раз. Он должен был сказать его, прошептать, чтобы это стало последним, что он услышит.       Но нет, электрический ток бил его снова и снова, не давая и шанса вспомнить её имя и уничтожая её образ в его голове.       Сначала исчезли лимон с мятой. Они улетучились также быстро, как он находил их в толпе раньше. Затем ушло тепло её руки. Остался лишь цвет волос — светлый, как день. Но даже он начал меркнуть, теряя всякие краски. Но эта последняя секунда, передышка между разрядами заставляла его бороться дальше. На кончике его разума что-то дрогнуло. Имя. Как чужое слово, которое необходимо запомнить.       — А…ме…       Последний, самый сильный разряд, и Баки почувствовал, как его сознание отступило в темноту, унося с собой последний, крошечный, болезненно острый обломок.       Он знал, что он потерял. Но не помнил, кого потерял. Осталась только всепоглощающая пустота, что всегда была рядом.       Его тело дёрнулось последний раз, когда система перезагрузилась. Флуоресцентные лампы казались ярче, а запах озона — сильнее.       Мужчина в белом халате подошёл к нему и бесстрастным голосом произнёс: — Солдат. Измученные, лишённые жизни глаза Зимнего Солдата открылись. В них не было ни тепла, ни воспоминаний о жизни, ни боли любви. Только холодная, покорная готовность.       — Я готов отвечать.