switch

Химический завод «Круз Химикал» вонял так, что даже на подлёте у Дженни защипало в глазах. Она прилетела раньше Нуар — специально. Меделин сказала «не дай себя затмить», и она собиралась разобраться красиво. Внутри было хуже. Ржавые трубы, грязный бетон, тошнотворный запах химикатов. Заложники сидели на полу, связанные, с кляпами во рту. Захватчики — четверо, все в масках, с оружием — что-то орали в камеру, которую явно включили, чтобы транслировать свои требования. Твердыня приземлилась перед ними. Плащ лёг идеально. Скучающий взгляд, лёгкая улыбка. Всё как учили. Люди пешки, мир орешки, как говорится. Легко лишались оружия или оказывались связанными. — Насилие — это никогда не ответ, — произнесла она ровно, почти ласково, после того как за секунду свернула винтовки в узелки, будто это клоунские шарики, — Если вы сдадитесь мирно, я обещаю, что ваш вопрос будет обсуждаться на самом высоком уровне. Главный – как с первого взгляда казалось Джейн, — невысокий, с запавшими глазами и грязной повязкой на лбу нервно дёрнулся. Пистолет в его руке ходил ходуном. — Если ты сейчас же не уберёшься, я убью его, — он ткнул стволом в висок заложника. Дженни вздохнула. Медленно, театрально. Она уже видела, как всё пойдёт. Сейчас она скажет что-то крутое, потом обезвредит его одним движением, и камеры — когда приедут — снимут её героический профиль на фоне спасённых граждан. — Знаешь, друг, – глаза обещающе загорелись красным, — трудно держать пистолет, когда его температура пятьсот градусов по Фаренгейту, — бросила она, всё ещё улыбаясь и выпустила лазер: Тонкие, точные лучи ударили прямо в ствол пистолета. Металл мгновенно раскалился добела. — Идиотка! — заорал один из захватчиков. — Она сейчас взорв- Он не договорил. Захватчик взвыл, роняя оружие. Но пистолет не просто упал. Патрон в патроннике сдетонировал от жара — грохнул выстрел. Заложник рухнул на бетон с дырой в голове. Кровь растеклась быстро, будто спешила куда-то. Тишина. Дженни моргнула. Улыбка сползла с лица. Она смотрела на труп и не понимала. Винтовка должна была просто выпасть. Должна был раскалиться так, чтобы его нельзя было держать. — Ты.. Ты зачем это сделал? — в удивлении тише произносит Твердыня. Она смотрела на главного захватчика совершенно растерянно, но он же.. смотрел на неё с ужасом, таким же, как остальные. — Какого, по-твоему, чёрта происходит, когда нагреваешь пистолет?! Ты что, совсем тупая?! — Я... я не... — она запнулась. В голове ззвенел, — Я не могла убить! — голос Дженни сорвался. — Да я даже не нажал на грёбаный курок! — в отчаянии заорал второй захватчик, хватаясь за свою изувеченную, покрасневшую руку. Кожа на ладони вздулась волдырями — Я хотела помочь! — Помочь?! — заорал третий захватчик. — Ты убила невинного! Какой ты, нахер, супергерой?! И тут заложники начали подхватывать. Сперва один голос — мужской, испуганный: — Что здесь происходит? Она нас спасёт или нет? Потом второй — женский, срывающийся: — Почему она спорит с террористами? Сделай что-нибудь! — Мы никому не хотели навредить, — пробился сквозь гвалт голос седой женщины из захватчиков. — Мы пытались спасти жизни. Этот завод травит всё живое... Дети болеют. Мы просто хотели, чтобы нас услышали. — О, нет. Нет. Прекрати. Мне нужно подумать, — Дженни сжимала голову. — Завалите свои рты! Мне нужно подумать! — Ты даже не спросила, за что мы боремся! Тебе насрать! Ты просто... – чернокожая девушка даже не договорила гневную фразу. Дженни не помнила, как подняла руку. Не помнила, как рванулась вперёд. Только хруст — мокрый, отвратительный, тот самый, из детства, когда лаборантка сложилась пополам в её объятиях. Женщина отлетела к стене, сползла по ней, оставляя кровавый след. Челюсть была вырвана напрочь, вместе с гортанью. Рот превратился в одну сплошную рану, из которой хлестала кровь. Она ещё дышала — грудная клетка вздымалась и опускалась, — но глаза уже остекленели. Дженни смотрела на свою окровавленную ладонь. Пальцы дрожали. Она не хотела этого. Она просто хотела, чтобы та заткнулась. Просто хотела тишины. Тишина наступила. На одну секунду. А потом зал взорвался. Какофония криков ударила по ушам, как физическая сила. Заложники заверещали все разом — мужчины, женщины, высокие, низкие голоса, всё смешалось в один сплошной вой. — Нет, нет, нет, нет, — Дженни попятилась, выставив перед собой руки. — Подождите. Подождите. Не бойтесь. Это они виноваты. Они — плохие. Я... я героиня всё ещё. — Она посмотрела на женщину с ребёнком, и та вжалась в стену, закрывая малыша собой. — Вы же меня любите. В ответ женщина отвела взгляд, зажмурилась и начала агрессивно молиться. Другие заложники начали терять надежду. Она понимает что помощи дождётся только свыше. Все заголжели одновременно, перебивая друг друга: — Спаси нас! — Ты убила его! Ты убила человека! — Да просто развяжи нас! Дженни прижала ладони к вискам. Голоса наслаивались, били по ушам, по глазам, по черепу. Заложники орали на неё. Захватчики орали на неё. Все орали на неё одновременно, и в этом гвалте невозможно было различить слов — только шум, только вой, только этот бесконечный, нарастающий, сводящий с ума шум. — Заткнитесь, — прошептала она. Никто не услышал. — А ты нас спросила?! Ты спросила, за что мы боремся? Ты просто прилетела и начала всё крушить! Ты даже не знаешь, кто здесь плохой! — Мы — заложники! — заорал кто-то из связанных. — Мы здесь ни при чём! А ты стоишь и слушаешь их! Сделай уже что-нибудь! — ФАШИСТКА! Гвалт становился невыносимым. Заложники орали на неё. Захватчики орали на неё. Все требовали чего-то, в чём-то обвиняли, что-то кричали. Лица перекосились. Рты открывались и закрывались, как у рыб, выброшенных на берег. Джейн не помнила, как убивала. Только вспышки. Лазеры — по дуге, по кругу, наугад. Кто-то пытался ползти к выходу, волоча перебитые ноги. Она наступила ему на спину и выпустила лазер в затылок — в упор, так что голова лопнула, как переспелый арбуз. Кто-то пытался заслонить другого — она прошла насквозь, прожгла обоих, и они рухнули вместе, сплавившись в один дымящийся ком. Кто-то просто лежал и молился — она даже не заметила, кто это был, мужчина или женщина, захватчик или заложник. Свои, чужие, захватчики, заложники — в этот момент разницы не было. Были только точки. Движущиеся, кричащие, раздражающие точки. Когда всё закончилось, она стояла посреди бойни, тяжело дыша. Плащ был в крови — чужой, тёплой, липкой. Лицо в саже и алых брызгах. Волосы прилипли ко лбу. Вокруг — тишина. Только капало где-то. То ли вода из пробитой трубы, то ли кровь с потолка. Густой запах горелого мяса смешивался с химической вонью завода. Трупы лежали вповалку — где-то по отдельности, где-то кучами. Расчленённые, обожжённые, с застывшими масками ужаса на лицах. И в проёме возникла тень. Нуар. Чёрный костюм, чёрный шлем, ни единого намёка на эмоции. Она стояла и смотрела. На трупы. На кровь. На Твердыню. — Нет, нет, нет, — Дженни попятилась, вытирая лицо дрожащей рукой. — Они... они заставили меня это сделать. Я не хотела, но они заставили. Ты же понимаешь? Нуар молчала. Глядела на единственную уцелевшую заложницу в углу: за перевёрнутым столом, дрожала женщина. Та самая заложница — она забилась в щель между стеной и каким-то оборудованием. Она смотрела на Дженни, и в её глазах не было ничего — только животный, запредельный ужас. Рот открывался и закрывался без звука. — Я всё объясню. Ладно? — голос Дженни срывался на фальцет. — У них было оружие. Они... угрожали! — Это она убила всех! Спасите меня! Вытащите меня отсюда, прошу! – взмолилась выжившая заложница. Дженни порывисто цыкнула. Этот голос, этот визгливый, полный ужаса голос резал по нервам. Нуар стояла неподвижно. Шлем переводился с трупов на Твердыню, с Твердыни на заложницу. Медленно. Бесстрастно. — Нет, — выдохнула Дженни, глядя на этот шлем, и вдруг всё поняла. — Нет. Вы... вы не понимаете. Нуар выпрямилась. И тут Дженни осенило. Ударило под дых, как кулаком. — О, это прекрасно, да? — она истерически усмехнулась. — Ты используешь это, чтобы избавиться от меня, да? Чтобы сохранить за собой место номера один? — Глаза её загорелись красным, и на этот раз в них не было ни капли героизма. Только ярость. Только страх. — Ну, знаешь что? Этому не бывать. Я не позволю тебе или кому-либо ещё отнять моё будущее! Она бросилась на Нуар. Нуар ушла в сторону — легко, текуче, как вода сквозь пальцы, как тень, которая в принципе не может быть схвачена. Ни одного лишнего движения. Она просто сместилась на полшага, и кулак Дженни рассёк пустоту. Воздух взвизгнул от скорости удара. И Нуар побежала. Они неслись по заводу. Твердыня пробивала стены насквозь, не утруждаясь искать двери — бетон крошился под её телом, как пенопласт. Трубы лопались, выпуская облака пара. Ржавые цистерны разлетались вдребезги от ударов её кулаков. Она орала, и эхо разносило её голос по всему комплексу: — Из-за... одной ошибки! — грохот, ещё одна стена рушится, пыль застилает глаза. — Ты собираешься меня за это повесить?! Нуар не отвечала. Она двигалась, как заведённая, — перепрыгивала через ограждения, скользила под трубами, карабкалась по стенам с грацией, которой у Дженни никогда не было. Она не атаковала в ответ. Лишь пару раз выставляла руки вперёд, будто пытаясь подозвать обезумевгую Твердыню. Глаза той застилала ярость и собственные лазеры, чтобы разглядеть попытку поговорить. Дженни выпустила лазер — луч рассёк воздух, прожёг дыру в стене, в которую мог бы пройти человек, но Нуар уже была в другом месте. Она использовала каждую тень, каждый угол, каждый выступ. — Ты просто не хочешь конкуренции, да?! — выискивая Нуар, вопрошает Твердыня и скалится с особым удовольствием, когда видит её силуэт вдали, — Но будем честны, это ведь не совсем конкуренция, правда? Нуар замерла. — Твоё время вышло, Нуар, — выдохнула Дженни, и лазеры в её глазах вспыхнули красным. — Теперь моя очередь. Я заплатила по счетам. Она выстрелила. Нуар метнулась в сторону — луч прошёл мимо, полоснув по цистерне. Металл вспороло. Газ повалил густой, жёлтый, вонючий. — Блядь, — только и успела сказать Дженни. Взрыв. Он был такой силы, что её отбросило через весь цех, через три стены, через какие-то трубы и оборудование. Она пробила собой половину завода, прежде чем рухнуть в груду обломков. В ушах звенело. Перед глазами плавали фиолетовые пятна. В воздухе стоял запах гари, химикатов и жжёного мяса — её собственного плаща, который догорал прямо на ней. Она выбралась из-под завалов, кашляя и матерясь. Взрыв разворотил половину завода — бетонные плиты свисали с потолка, как сломанные кости, трубы лопнули, пар шипел отовсюду. В ушах звенело. Перед глазами плавали фиолетовые пятна. Плащ догорал прямо на плечах — пришлось сорвать его и бросить в огонь. Дженни шаталась, хватаясь за покорёженные станки. Каждый шаг отдавался болью — не физической, а какой-то другой, глубинной. Вертолёты в голове всё ещё крутились, но медленнее, как будто у них заканчивалось топливо. — Нуар... — прохрипела она. Ответа не было. Только огонь гудел, только сирены выли где-то вдалеке. Она пошла через дым, перешагивая через обломки и трупы. Свои, чужие — теперь уже не разобрать. Она искала чёрный силуэт. Искала хоть какое-то движение. И нашла. В дальнем углу, у рухнувшей балки, лежала та самая заложница. Живая. Она выползла из своего укрытия и теперь ползла по бетону, цепляясь окровавленными пальцами за щебень. Её нога была вывернута под неестественным углом, но она ползла. Ползла к Нуар. А Нуар стояла над ней. Чёрная, неподвижная, как статуя. Дженни замерла. Глаза её загорелись красным — инстинктивно, рефлекторно. Сейчас Нуар олучит доказательства. Сейчас всё рухнет. — Помогите... — прохрипела заложница, протягивая руку к Нуар. — Пожалуйста... Дженни уже готова была выпустить лазеры. Уже почувствовала знакомое жжение в глазницах. И тогда Нуар наклонилась. Одним движением — быстрым, точным, почти милосердным — она взяла женщину за подбородок и затылок. И повернула. Хруст. Заложница обмякла. Рука, тянувшаяся за спасением, упала на бетон. Глаза остекленели, глядя в никуда. Дженни замерла. Лазеры погасли. Она стояла, открыв рот, и не понимала. Ничего не понимала. Нуар выпрямилась. Спокойно. Буднично. Как будто только что не убила последнего свидетеля. Она достала из-за пояса маленький блокнот и ручку — старомодно, почти нелепо, — и что-то написала. Дженни видела, как движется рука в чёрной перчатке, как выводит буквы. Потом Нуар вырвала листок и шагнула к ней. Протянула бумажку. Дженни взяла её дрожащей рукой. Почерк был аккуратный. «У террористов была бомба. Ты пыталась их остановить. Я пыталась помочь. Взрыв был слишком сильный. Никто не выжил. Это единственная правда». Дженни подняла глаза. Нуар смотрела на неё — чёрный шлем, непроницаемый, как всегда. Она поднесла палец к губам, скрытые шлемом. Тссс. И ушла. Просто развернулась и растворилась в дыму, бесшумная, как тень. Дженни осталась стоять посреди огня, сжимая в руке листок. Она смотрела на труп заложницы, на блокнот, на ручку, которую Нуар убрала обратно за пояс, и в голове у неё не было ни одной связной мысли. Только белый шум. Только вопросы, на которые она не хотела знать ответов. На следующий день. Студия «Воут Интернэшнл» сияла софитами. Дженни сидела в кресле напротив ведущей — той самой, с идеальной укладкой и застывшей эмпатией в глазах, — и смотрела в камеру. Плащ был новый. Лицо — отмыто от сажи. Волосы уложены волосок к волоску. Но внутри было пусто. Так пусто, как не было никогда. — Это был ужасный день, — говорила она, и голос её дрожал ровно настолько, насколько нужно. — У террористов была бомба. Мы с Нуар пытались их остановить. Мы пытались спасти заложников. Но взрыв... взрыв был слишком сильный. Она опустила глаза. Камера наехала ближе. В зале кто-то всхлипнул. — Я сделала всё, что могла, — продолжила она тихо. — Но этого оказалось недостаточно. Я... я не смогла их спасти. Пауза. Ровно три секунды — как учили. — Но я клянусь, — она подняла глаза, и в них блестели слёзы, — что сделаю всё, чтобы подобное никогда не повторилось. Ради них. Ради всех нас. Зал взорвался аплодисментами. Люди вскакивали с мест. Кто-то кричал «мы любим тебя, Твердыня!». Кто-то вытирал слёзы. Ведущая прижимала руку к сердцу и кивала с выражением скорбного понимания. Рейтинги взлетели до небес. Прямой эфир смотрели двести миллионов человек в десяти странах. В соцсетях тренд #ТвердыняГероиня держался первое место девять часов подряд. Люди приносили цветы к импровизированному мемориалу у ворот завода. Люди рыдали, глядя в экраны. Дженни смотрела на них — на толпу за стеклом студии, на заплаканные лица, на плакаты «ТЫ НАША ГЕРОИНЯ» — и не чувствовала ничего. Ни гордости. Ни радости. Только странную, тянущую пустоту где-то под рёбрами. Меделин прислала сообщение: «Ты превзошла себя». Дженни прочитала его и отложила телефон. Она сидела в своей квартире на верхнем этаже Воут-тауэр, смотрела на город внизу и думала о блокноте. О ручке. Об аккуратном почерке. О том, как Нуар повернула голову женщины — быстро, точно, даже не взглянув на неё. Почему? Зачем она это сделала? Что она теперь попросит взамен? Тень на полу. Дженни подняла голову. Нуар стояла в дверях — чёрная, неподвижная, молчаливая как всегда. Она пришла без приглашения. Просто пришла и стояла. И в этом молчании было что-то такое, чего Дженни не чувствовала никогда — ни в лаборатории, ни на тренировках, ни в постели с Меделин. Страх. И странное, извращённое уважение. Долг. Теперь у Дженни был долг. А долги она платить не умела. Совсем. Дженни смотрела на неё и ждала. Сейчас она потребует чего-то. Все всегда чего-то требовали. Но Нуар не двигалась. Просто стояла и смотрела — шлем был направлен прямо на Дженни, и в этом взгляде без глаз было что-то почти осязаемое. — Ну? — не выдержала Дженни. Голос прозвучал резче, чем она хотела. — Что ты хочешь за свою.. Помощь? Говори. Нуар медленно покачала головой. Не «нет». Скорее — «не здесь». Или «не так». Она шагнула в комнату — бесшумно, как всегда, — и остановилась в полушаге от Дженни. Достала блокнот. Написала — медленно, аккуратно, — и протянула. «Дай мне свои руки». Дженни моргнула. — Что? Нуар не ответила. Просто стояла и ждала. — Это какая-то шутка? — Дженни нервно усмехнулась. — Ты хочешь... что? Трахаться? Серьёзно? Нуар покачала головой. Потом написала снова: «Я хочу посмотреть на твои руки». Дженни нервно усмехнулась. В голове пронеслись все возможные варианты — от шантажа до чего-то совсем уж извращённого, — но этот не укладывался ни в один сценарий. — Ты... ты серьёзно? Просто руки? Кивок. Дженни стянула перчатки. Медленно. Пальцы дрожали — она ненавидела, когда они дрожали, но поделать ничего не могла. Она протянула руки ладонями вверх. Открытые. Те самые руки, которые несколько часов назад вырвали террористке челюсть. Нуар шагнула ближе. Медленно. Осторожно. Как к дикому зверю, который может укусить.. Поднесла свои ладони в чёрных перчатках и замерла в сантиметре от кожи Дженни. Дженни чувствовала тепло, исходящее от неё, и это было странно — она никогда не задумывалась, что под этим костюмом вообще может быть тепло. Нуар взяла её руки. Сначала просто держала. Как держат что-то хрупкое. Что-то ценное. Её пальцы — длинные, аккуратные, Дженни видела их сквозь ткань перчаток своим рентгеновским зрением — обхватили её запястья. Большие пальцы легли на внутреннюю сторону, туда, где под тонкой кожей бился пульс. У Дженни перехватило дыхание. Её никто так не трогал. Никогда. Нуар перевернула её руки ладонями вниз. Провела кончиками пальцев по тыльной стороне — от костяшек до запястья, медленно, изучающе. Она вела по каждой вене, по каждому сухожилию. Кожа Дженни была тонкой — слишком тонкой для той силы, что жила под ней. Сквозь неё просвечивали голубые нити вен. Нуар обвела их указательным пальцем. Джейн не сдержала порывистого смешка. Это было щекотно. Это было странно. Это всё чертовски странно. Нуар замерла. Подняла шлем. Дженни видела сквозь него — видела, как губы Нуар дрогнули в слабой улыбке. И от этой улыбки внутри что-то перевернулось. Нуар продолжила. Она изучала каждый палец — длинные, тонкие, с костяшками, которые проступали под кожей, как горный хребет. Ногти были сгрызаны в мясо — привычка, которую Дженни не замечала за собой годами. Нуар провела подушечкой большого пальца по краю ногтя на указательном. И вздохнула. Не осуждающе, что немаловажно. Просто вздохнула. Она переплела их пальцы. Медленно. Дженни смотрела, как чёрная перчатка скользит между её голых пальцев, и это было почти невыносимо. Слишком интимно. Слишком странно. Слишком... никак. Никаких требований. Никаких условий. Просто прикосновение. Нуар сжала её ладони. И замерла. Шлем с тихим шипением отошёл. Нуар смотрела на неё. Без шлема. Впервые. У неё было узкое лицо, тёмные глаза и короткие волосы, примятые после долгого дня. — Что ты..? Нуар не ответила, но молча смогла не дать договорить Твердыне всего одним движением. Она поднесла руку Дженни к своим губам. Перевернула ладонью вниз. И поцеловала — в обратную сторону ладони, туда, где под тонкой кожей бежали голубые вены. Поцелуй был лёгким, почти невесомым. Но Дженни почувствовала его всем телом — от кончиков пальцев до затылка, от ключиц до пяток. Нуар опустила её руку. Надела шлем. Повернулась и пошла к двери — бесшумно, как всегда. — Подожди, — выдохнула Дженни. Нуар остановилась на пороге. Обернулась. Дженни открыла рот. Закрыла. Она не знала, что сказать. Она вообще не знала, что сейчас происходит. Она только чувствовала, как горят щёки — горят по-настоящему, жарко, так, как не горели никогда. Нуар посмотрела на неё. Поднесла палец к шлему — туда, где у нормальных людей были губы. Тссс. И ушла. Дженни осталась стоять посреди комнаты. Руки всё ещё помнили тепло чужих пальцев. Кожа на обратной стороне ладони всё ещё горела в том месте, где её коснулись губы. Она смотрела на дверь и не понимала, что сейчас произошло. Не понимала, что она чувствует. Не понимала, почему её сердце колотится так, будто она только что пробежала через весь континент. — Блядь, — прошептала она в пустоту. И это было, пожалуй, единственное слово, которое хоть как-то описывало происходящее.