Guy in a blue bodysuit

Воздух бьет в лицо. Тело такое легкое, что хочется летать. Стоп, он падает? В паре метров над землей из запястья выпускается липкая веревка, цепляясь за здание, удерживая его вес, пока сам «дурак в маске и голубом трико», как очень любил говорить один очень противный журналист, преследует машину, набитую украденными из банка деньгами. В него летят пули из пулемета, слегка царапая кожу и прорывая костюм у левых ребер, грохоча в воздухе отвратительной дробью. Ничего серьезного. Он в порядке. Воздух прорезает, помимо грохота оружия, полицейские сирены, противно воя, содрогая воздух, мерцая где-то позади красно-синими искрами мигалок. Паутина прицельно выпускается прямо в дуло оружия, лишая преступника возможности атаковать. Славно. В голове человека в костюме мысли летят со скоростью звука, Он даже не успевает осознать их и обработать, когда обгоняет грузовик и с двух ног влетает в лобовое стекло, вырубая водителя. Секунда — он поворачивается, отбиваясь от измазанного в крови от осколков человека на соседнем сидении. Он отбивает его руку, целющуюся в его шею с намерением задушить, затем вторую, пытающуюся ударить его по лицу, выбить зубы, навредить, намеренно сделать больно. Вторая — он связан веревками — паутиной — с головы до ног, без возможности пошевелиться. Третья — мужчина с пулеметом отдирает паутину с дула, целясь прямо в человека в сине-голубом костюме, игнорируя своих товарищей. Пространство слишком узкое, он может промахнуться и попасть в них! Идиот. Ничего не выйдет. Человек в костюме за пару взмахов руками кутает его в липкий кокон, наблюдая, как нападавший теряет равновесие и шлепается прямо на задницу, громко матерясь. Осталась еще проблема, машина все еще едет на полной скорости, а впереди — пешеходный переход. Парень резко и быстро вылезает из машины, балансируя на капоте, стреляя паутиной в здания, приклеивая конец возле руки к грузовику, стараясь удержать машину на одном месте. Паутина тянется, тянется, тянется, он думает, что не успеет, он думает, что пострадают невинные, застывшие в свете фар, словно олени, когда на них несется грузовик. Дураки! Бегите! Машина тормозит ужасно медленно, пока не задерживается на месте, все еще скрипя колесами по асфальту. Наверное, логичнее было бы убрать с педали газа ногу того человека? Он об этом не подумал. Хотя в таком случае они могли бы пострадать. Машина остановилась, слегка заезжая на черно-белую зебру. Он не преступник, как они, он — дружелюбный сосед… — Человек паук! — Че-ло-век па-ук! — Спасибо, человек паук! Кричат зеваки, хлопая, когда полицейская сирена становится громче, подъезжая к машине с деньгами и пакуя трех мужчин в перевозку. Свет от мигалок окрашивает все вокруг в красно-синие цвета. Люди в форме сердечно благодарят его, пытаясь пожать его руку, но человек паук аккуратно избегает прикосновения: — Не за что. У одного голова осколками набита, ему бы в больницу. Толпа продолжает визжать и хлопать, перекрикивая сирены, голоса друг друга. Все слилось в единый шум. Слишком громко. Они не могут видеть из-за маски, но тот, кто внутри костюма, улыбнулся и, отсалютовав визжащей от восторга маленькой девочке — подпрыгнул, выпуская паутину и скрываясь в неизвестном направлении. В кармане звонит телефон, сколько раз — без понятия. Возможно, там было около пятидесяти пропущенных и бог-знает-сколько сообщений, он не знал, не было времени отвлечься. Вдалеке маячит знакомый дом и, если приглядеться — можно увидеть любимый балкончик, с развевающимися на ветру почти прозрачными шторами. Он мягко приземлился на перила, спустился… — Лу Гуан, ты что, совсем больной?! Тебя на всех каналах транслируют, что если бы тебе не так сильно повезло, что, если бы тот кретин с пушкой в тебя попал?! Услышал любимый крик недовольства, почувствовал, как чужие сильные руки обвиваются вокруг его шеи. Лу Гуан ничего не мог сделать — резко притянул человека ближе, утыкаясь холодным носом в чужую теплую шею. — Ты дрожишь… — прошептал темноволосый парень, осторожно снимая с Лу Гуана маску, путаясь в его белоснежных волосах рукой, массируя голову, расчесывая спутанные и слежавшиеся пряди пальцами. — Если я попрошу тебя не рисковать так, ты же не послушаешь, а, Гуан-Гуан? Лу Гуан крепче вжался в любимое теплое тело, качая головой из стороны в сторону. — Знаешь же, что не могу, Сяоши… — прошептал он. Он и не заметил, насколько сильно дрожит. Не от холода. От страха. Страха того, что не увидит эту улыбку вновь, что не увидит ореховый блеск глаз, что не справится с опасностью и последнее, что увидит — чужое заплаканное лицо, неправильно ледяные руки, держащие его остывающее запястье. — Но я постараюсь, чтобы этого не повторялось. Хотя бы неделю. — Хорошо… — Чэн Сяоши медленно поднимает слегка бледное лицо своего парня от своей шеи, оставляя невесомые поцелуи на его щеках, лбу, лице, и, наконец бережно касаясь тонко сжатых и подрагивающих губ, втягивая в медленный поцелуй. Дрожь медленно сходила на нет, лишь поднималось нелогичное раздражение на свой костюм, конкретно на часть, которая скрывает его руки, из-за которой он не мог почувствовать шелковистую текстуру волос Сяоши. Губы двигались в медленном танце, никто не собирался углублять поцелуй, однако они так сильно держались друг за друга, будто боялись, что этот поцелуй может быть последним. Чисто теоретически — такое возможно, никто не знает, что будет завтра — да даже через час, однако они гнали эти мысли прочь. Сяоши легко прикусил чужую нижнюю губу, оставил слегка влажный, но полный любви, нежный поцелуй-печать, и отстранился, широко улыбаясь. В груди Лу Гуана кольнуло. Он едва сдержался от повторного поцелуя. — Пошли, тебя тут могут увидеть. А еще тебе надо починить костюм и обработать рану! — Ерунда, всего лишь царапина… — Цыц! — Чэн Сяоши на мгновение вновь прижался к зацелованным губам Лу Гуана, пытаясь его заткнуть. — Помолчи и дай мне о тебе позаботиться! — А мне за это что-то полагается? Ручка, там? Грамота? — Ну, например, отсутствие стафилококка. Пойдет? Лу Гуан улыбнулся, целуя парня в щеку. — Пойдет. — Если хочешь что-то еще то, — Сяоши вплотную приблизился к чужому уху, шепча что-то настолько тихо, что, если наблюдать со стороны, могло показаться, что он и вовсе молчал, однако резко покрасневшее до кончиков ушей лицо Лу Гуана говорило громче любых слов. — Я понял! Понял! Боже… — Не в силах больше выносить то, что шептал ему Сяоши с такой хитрой ухмылкой, он заткнул ему рот рукой, второй же прикрывая собственное пылающее лицо. Сяоши недовольно замычал, а затем и вовсе лизнул чужую ладонь, заставляя Лу Гуана в притворной брезгливости одернуть руку. — Но это все, если пообещаешь, что в следующую неделю ты максимум будешь снимать котят с деревьев и искать пропавших собак! И иди переодевайся! Твой костюм невероятно грязный и плохо пахнет! Его бы постирать… Лу Гуан мгновенно прошмыгнул в ванную, оставляя последний поцелуй на щеке любимого. Никто не знает, но он помылся, переоделся и умылся гораздо быстрее, чем в прошлые разы. Ему слишком уж сильно хотелось вновь попробовать губы его Чэн Сяоши на вкус.