Семерка для Призрака

К семи утра следующего дня группа рекрутов уже всем составом стояла на плацу, вытянувшись в шеренгу. Девять парней и Элли, занявшая место в самом конце. В мешковатой форме и огромных берцах, она стучала зубами от холодного рассветного тумана, пробирающего до самых костей. ​Парни вовсю перешептывались о новом инструкторе, но Элли, узнавшая его накануне на собственном опыте, теперь понимала, насколько глупы их пересуды. ​— А Хейл из сорок пятой вчера мне рассказал, что череп на его маске настоящий... и что он принадлежал рекруту... — в очередной раз услышала она эту байку от стоящего рядом Джейка. ​Элли просто не смогла сдержаться и иронично фыркнула. ​— А ты что, не знаешь, что ли, что у него в шкафу целая коллекция таких черепов — тех, кто отставал от строя? Я думала, все это уже знают, — невозмутимо произнесла она. ​И не без мрачного удовлетворения Рид отметила, как побледнело лицо парня. Может, это и было несправедливо, но так приятно знать правду, пока остальные продолжают трястись. ​В этот самый момент из-за угла казармы появилась массивная фигура в тёмной одежде и маске. Он не шёл, он вышагивал — размеренно, тяжело, буквально вбивая берцы в асфальт плаца. В руках лейтенант держал увесистый тактический планшет. ​Гоуст остановился перед шеренгой. Солнце ещё не успело прогреть воздух, и пар от его дыхания белыми толчками вырывался сквозь прорезь рта в маске. ​— Смирно! — рявкнул он. ​Команда оглушительно ударила по ушам, заставив рекрутов мгновенно вытянуться в струнку. ​Лейтенант медленно пошёл вдоль строя. Он останавливался перед каждым, заглядывая прямо в глаза, и люди инстинктивно задерживали дыхание. Дойдя до Джейка, который только что выслушал «страшилку» от Элли, Райли задержался. ​— У тебя зрачки как у перепуганной шлюхи, рекрут, — прохрипел Саймон, наклонившись к самому лицу парня. — Что-то беспокоит? Может, ты тоже слышал сказки о моей коллекции в шкафу? ​Джейк сглотнул так громко, что этот звук разнёсся по всему плацу. Гоуст перевёл взгляд на Элли. Его глаза сузились. Он сразу понял, что девчонка решила использовать его жуткую репутацию, чтобы поиздеваться над сослуживцами. ​— Рид! — Его голос звучал пугающе спокойно. — Выйди из строя. ​Он подождал, пока она сделает шаг вперёд, и заложил руки за спину, нависая над ней всей своей массой. ​— Раз у тебя так хорошо работают воображение и язык, значит, в лёгких осталось слишком много лишнего кислорода. Вся группа — упор лёжа. Будете отжиматься, пока Рид не зачитает нам... — он сделал паузу, — ...устав внутренней службы. Вслух. Громко. Каждое долбаное слово. ​Он посмотрел на побледневших парней. ​— Если она собьётся — начинаете счёт заново. Вниз! ​Когда группа с глухим стоном рухнула на асфальт и начала работать, Гоуст наклонился к самому уху Элли, так что край его маски почти коснулся её рыжих волос. ​— Ты думала, я буду твоим сообщником в этих играх? — прошептал он так, чтобы слышала только она. — Зря. Начинай говорить, Рид. Если они сдохнут на этом плацу — это будет на твоей совести. ​Элли вызывюще сузила глаза. Нечестно. Она и не планировала втягивать его в свои разборки, но... похоже, совершенно случайно сделала это, не отказав себе в удовольствии поиздеваться над очередным дебилом. ​Рид открыла рот и начала чеканить пункты устава. Что-что, а училась и зубрила она всегда хорошо. Но это было так давно... Она всё же сбилась несколько раз, и к моменту, когда рекрут доползла до конца, уставшие парни, кажется, возненавидели её больше всего на свете. Каждый раз, когда Элли запиналась, Гоуст молча поднимал кулак вверх, и шеренга со стоном возвращалась к первому счёту. ​Когда она, наконец, выдавила из себя последнее слово, Саймон жестом приказал группе встать. Парни поднимались тяжело, бросая на Рид взгляды, полные чистой, концентрированной ненависти. ​— Свободны. Бегом на полосу препятствий, десять кругов. Честер, ты ведёшь, — отрезал Гоуст. ​Когда рекруты, пошатываясь, рванули в сторону полигона, он повернулся к Элли. Его взгляд за маской был нечитаемым, но в нём больше не было того холодного раздражения, что ночью. Скорее — ледяной интерес профессионала к любопытному экземпляру. ​— Умная, значит. Это хорошо, — прохрипел он, сокращая дистанцию. — Но запомни, Рид: в 141-й нет места одиночкам. Если ты настраиваешь отряд против себя ради дешёвого смеха — в бою они не прикроют твою рыжую голову. А я не всегда буду рядом, чтобы пугать их своим видом. ​Он сделал паузу, и его голос стал ещё тише, почти сливаясь с шумом ветра. ​— Они тебя ненавидят. И это твоя вина. Что будешь делать, когда на полосе препятствий кто-то из них «случайно» подставит тебе подножку на двухметровой стене? ​— Мне терять нечего, сэр, — ровным голосом произнесла она, хотя в её глазах горели искорки упрямства. — Они с самого начала не воспринимали и до сих пор не воспринимают меня серьёзно. Я не коллективный игрок, а одиночка. ​Гоуст резко сократил расстояние между ними, так что его маска почти коснулась её лба. Он полностью заблокировал собой солнечный свет, и от этого жеста веяло такой первобытной угрозой, что любой другой на месте Элли уже попятился бы. ​— Одиночка? — Его голос превратился в опасный, едва слышный шёпот, от которого по коже пробежал мороз. — В этой армии одиночки живут ровно столько, сколько требуется пуле, чтобы пробить им череп. Пока ты на задании — ты часть механизма. Если одна шестерня решит, что она «сама по себе», весь механизм превращается в груду ебаного металлолома. ​Он грубо схватил её за плечо — не больно, но ощутимо — и развернул в сторону убегающей группы. ​— Посмотри на них. Они — идиоты, трусы и сказочники. Но это твои идиоты. И если завтра в поле тебе прострелят ногу, именно этот жирный гандон Честер будет тащить тебя на себе три километра под огнём. Не я. И не твоё «упрямство». ​Он отпустил её плечо и сделал шаг назад, восстанавливая дистанцию. Его глаза в чёрном гриме сузились, изучая её лицо с какой-то мрачной, глубокой иронией. ​— Ты думаешь, что ты особенная, потому что не боишься моей маски? Нет, Рид. Ты просто ещё не поняла, что настоящие призраки — это не те, кто носит маски. Это те, кто остался один на поле боя, потому что решил, что ему никто не нужен. ​Он кивнул в сторону полигона. ​— Живо к ним. Если придёшь последней — будешь чистить их берцы до конца недели. И не дай бог я увижу, что ты отстаёшь. Считай, что я тень за твоей спиной. ​Гоуст проводил её взглядом, а затем достал из кармана зажигалку. Покрутил её в пальцах и убрал обратно в подсумок. ​«Либо я из неё что-то выкую, либо эта дура сломается об собственную гордость», — подумал он. ​Далеко не сразу Элли нагнала парней. Хлюпая по жидкой грязи, она вывозила дистанцию чисто на собственном упрямстве, хотя дыхание давно сбилось, лицо горело, а ноги едва держали вес. ​Она поравнялась с ними на участке с глубокими траншеями, через которые нужно было перепрыгивать одним махом. Элли напрягла мышцы, готовясь к первому прыжку, когда внезапно почувствовала резкий, подлый толчок в спину от Честера. Потеряв координацию, она мешком рухнула вниз. Руку прошила острая вспышка боли. Оказавшись в грязи на самом дне траншеи, Рид прикусила губу, чтобы не закричать. ​— Тебе не место здесь, шмара! — выругался Честер под одобрительный гогот пробегающих мимо парней. ​— Гандон! — прорычала она сквозь зубы от бешеной досады, до крови искусывая губы. ​Лейтенант стоял на возвышении, сложив руки на груди. Со стороны он казался неподвижным изваянием, частью сурового ландшафта полигона, но его взгляд, скрытый за линзами баллистических очков, фиксировал каждое движение. Он видел всё: и тяжёлое, натужное дыхание Рид, и тот самый «случайный» толчок Честера, и то, как девчонка упала. ​Его пальцы на мгновение сжались в кулаки, но он не шелохнулся. В спецназе не было места для рыцарства. Если он сейчас спустится и накажет Честера, он сделает её мишенью для травли навсегда. Она должна либо подняться сама, либо признать поражение. ​«Ну же, Рид. Покажи им своё упрямство, о котором ты так гордо заявляла», — подумал он, чувствуя, как внутри закипает холодная ярость. Не на неё — на эту стаю шакалов, которые считали, что сила измеряется способностью толкнуть того, кто меньше. ​Сверху до него донёсся гогот парней. Гоуст медленно потянулся к рации на плече. Он хотел увидеть её глаза, когда она выберется из этой ямы. Если выберется. ​— Слишком много шума для тех, кто прошёл только половину дистанции, — прохрипел он в рацию, и его голос, усиленный динамиками, раскатился над полигоном, заставив парней мгновенно заткнуться и прибавить шагу. — Если я увижу, что кто-то из вас обернулся — добавлю ещё пять кругов. Живо! ​Он продолжал стоять на краю, глядя сверху вниз в тёмную, грязную траншею, где копошилась Элли. В его голове всплыл образ из собственного прошлого: сырая земля, запах разложения и тишина могилы. Он слишком хорошо знал, каково это — быть погребённым заживо теми, кому ты когда-то доверял. ​— Вставай, Рид, — почти беззвучно произнёс он одними губами под маской. — Грязь не убивает. Убивает жалость к себе. ​Она не видела его и не слышала его голоса. Глаза застилала пелена слёз и боли. Но в висках набатом стучали обидные слова Честера: «Тебе здесь не место». Никто не смеет говорить ей такое. Годы, потраченные на то, чтобы доказать всем свою силу, она не собиралась растрачивать впустую из-за какой-то траншеи. ​Прикусив губу до мяса, Элли здоровой рукой ухватилась за скользкий край и с глухим рычанием подтянулась, вытаскивая своё тело обратно на полосу препятствий. Тут же вскочила на ноги и побежала, стараясь игнорировать сильную тупую боль в подвернутой кисти. Она уже почти нагнала отряд, когда увидела неожиданную картину. ​Тот самый Честер корчился, лёжа на земле. Он сам же напоролся на свою подлянку: траншею парень перепрыгнул, но, похоже, зацепился лодыжкой за край и тяжело рухнул. Его нога теперь была вывернута под неестественным, страшным углом. ​Элли хотела было пробежать мимо, но внезапно в виски ударили слова лейтенанта, сказанные пару минут назад: «Они ублюдки, но это твои ублюдки». ​Рид подлетела к Честеру и резко дёрнула его за локоть, с неимоверным трудом поднимая его огромную тушу и буквально взваливая на свои плечи. ​— Рид?! Ты чё творишь?! — ошалел Честер, хрипя от боли. ​— Заткнись, Чес, — прорычала она. — Сейчас ты очень поможешь, если просто закроешь пасть. ​И, сгибаясь под его весом, превозмогая адскую боль в травмированной кисти, она попёрла на чистом упрямстве к финишу. Рид с трудом вбивала берцы в грязное месиво и силой вытягивала их обратно. Полоса финиша была уже совсем рядом. Едва переступив черту, Элли без сил сбросила Честера на землю и сама рухнула рядом на мокрую траву, лихорадочно и шумно пытаясь восстановить дыхание. ​Гоуст наблюдал за этой сценой, и в его глазах, обычно холодных и пустых, промелькнула искра чего-то, отдалённо напоминающего уважение. Он видел, как она вырвалась из грязи, видел её ярость — чистую, концентрированную. Но когда она остановилась возле раненого, Саймон на секунду подумал, что Рид решит его просто добить. ​То, что произошло дальше, заставило Райли удивлённо наклонить голову. Девчонка весом едва ли в шестьдесят килограммов пёрла на себе тушу этого придурка. Её шаги были тяжёлыми, рваными, она буквально вгрызалась подошвами в землю, но так и не остановилась. ​Когда Элли пересекла финишную черту, Гоуст уже ждал их там. Он стоял, нависая над ними, как суровый судья у ворот ада. ​— Время — дерьмо, Рид, — хрипло отрезал он, глядя на секундомер, а затем перевёл взгляд на её трясущиеся руки и разбитую губу. — Но ты дотащила этот биомусор до финиша. ​Он подошёл к Честеру и с силой наступил ботинком в паре сантиметров от его повреждённой лодыжки, отчего тот истошно взвыл. ​— Встать! — приказал Гоуст. — Если бы это был реальный бой, ты бы уже сдох, Честер. И не от пули врага, а от собственного ничтожества. Тебя спасла «шмара», которую ты толкнул в спину. ​Лейтенант повернулся к остальной группе, которая подтянулась к финишу и теперь испуганно топталась рядом. ​— Все видели? — Гоуст обвёл их тяжёлым, карающим взглядом. — Сегодня Рид — единственный солдат в этом стаде. Остальные — балласт. Честера в медпункт. Остальные — ещё пять кругов за то, что бросили своего. ​Когда парни, не смея перечить, уныло побрели обратно на дистанцию, Гоуст подошёл к Элли. Он резко схватил её за стропы бронежилета, одним движением вздёргивая на ноги, словно тряпичную куклу. Затем достал из подсумка индивидуальный перевязочный пакет и, не спрашивая разрешения, грубо, но профессионально перехватил её повреждённую кисть. ​— Ты сделала глупость, Рид, — тихо проговорил он, затягивая бинт максимально плотно, чтобы надёжно зафиксировать сустав. — С твоей комплекцией таскать таких кабанов — верный способ угробить позвоночник. Но... — он на мгновение поднял на неё взгляд своих обведённых гримом глаз, — ты усвоила урок быстрее, чем я ожидал. ​Он отпустил её руку и выпрямился. ​— Иди в казарму. Это не значит, что ты свободна. Это значит, что сегодня вечером я жду тебя на стрельбище. Если не сможешь держать винтовку — вылетишь к чертям. Пора научиться осознавать последствия своих поступков. ​Элли коротко кивнула, с трудом сдерживая судорожный выдох. Кисть под тугой тканью бинта пульсировала тупой, ноющей болью, но фиксация была идеальной — лейтенант знал толк в полевой медицине. Она выпрямилась, развернулась на каблуках покрытых жидкой грязью берцев и медленно, стараясь не хромать под его пристальным взглядом, побрела в сторону казармы. ​Каждый шаг давался с трудом, мышцы горели, а кожу лица стянуло от подсохшей жижи и запекшейся крови. Парни из её отряда всё ещё наматывали круги на горизонте, и их хриплые маты едва доносились сквозь плотный прибрежный ветер. Они её ненавидели. Но теперь в этой ненависти не было места презрению — только глухой, липкий страх перед девчонкой, которая оказалась крепче них всех. ​У самого входа в рекрутский барак Элли остановилась. Опустив здоровую руку в глубокий карман брюк, она нащупала там холодные, ребристые края вчерашней стреляной гильзы. Пальцы крепко сжали латунь. ​На её измазанном лице, вопреки боли, прорезалась шальная, злая усмешка. ​Она не сломалась. Она вытащила эту мразь Честера. И самое главное — Призрак за её спиной теперь точно знал, на что она способна. ​Впереди был вечер на стрельбище. И Элли была готова расшибиться в лепёшку, содрать кожу с ладоней до мяса, но доказать этому долбаному шкафу в маске, что нажимать на спусковой крючок она умеет ничуть не хуже, чем кусаться. ​А за спиной послышался отчётливый щелчок зажигалки лейтенанта. Игра началась.