Kim Seungmin's Bad Habit

                    — Мне нужен кофе.       Одна лишь фраза — и кофемашина начинает работать.       Ким Сынмин не просит и не приказывает, просто говорит вслух, а секретарша уже несет ему дымящуюся чашку. Без сахара. Крепкий. Из лучших зерен.       — Спасибо, Юна, — Сынмин не смотрит на нее, когда чашка с глухим стуком ставится на стол, и затем секретарша молча удаляется.       Всё работает как часы, и Сынмин где-то очень в глубине души доволен этим. Разумеется, когда у него находится минутка обратить на это внимание. Все же график директора корпорации — не шутки.       Сынмин отпивает кофе и обводит взглядом свой офис, слегка покачиваясь на спинке в переговорной. В главном офисе много сотрудников. И все они сосредоточенно выполняют свои обязанности. Сынмин халтурщиков не держит.       — Послушай, Ким, я тебе как друг говорю, что контракт надо подписывать. И поехали уже жрать.       Его доверенный юрист, Ли Минхо вальяжно закидывает ногу на ногу и делает большой глоток кофе, который Юна только что поставила перед ним. Сигарета крутится между его аккуратными пальцами, но он ее все не закуривает, чем очень раздражает Сынмина.       — Убери или закури уже, — Сынмин раздраженно хмурится на сигарету. — И с каких пор это ты стал мне другом?       Сынмин вновь берет в руки документы и пролистывает уже помятые страницы. Они сидят с этим договором уже несколько часов. Минхо убеждает его подписать контракт с японцами, которые сами пришли к Киму с предложением, но Сынмин очень разборчив в выборе партнеров, поэтому всё продолжает и продолжает рассматривать договор, пытаясь найти подвох между строчками мелкого шрифта.       — Вы посмотрите на него! Шутит что ли? — Минхо все же поджигает сигарету и зачесывает назад пепельные пряди. Он кривится в усмешке, когда под раздраженный взгляд Сынмина выпускает струю дыма. В кабинете тут же становится душно, а крепкий и горький запах сигарет шекочет нос, путаясь с отличным ароматом качественного кофе. Сынмин снова кривится: он бросил курить лет пять назад, но внезапно острое желание пронзило его, и он даже с некоторой завистью посмотрел на расслабленного Минхо, который всем видом показывал, какое удовольствие приносит ему каждая затяжка.       — Че? Тоже хочешь? — Минхо выгибает бровь и протягивает ему сигарету.       Сынмин готов откусить ему руку. Но это не подобающее для директора поведение, поэтому он только качает головой.       — Тебе, кстати, не надоело молодиться? — Сынмин перестает шуршать бумагами. Очень захотелось поддеть этого засранца.       — Мне? — Минхо смеется во весь голос, откидываясь на спинку стула с зажатой между губами сигаретой. Бесконечное количество сережек в его ушах потряхивает от этого смеха. Классический костюм плотно облепляет крепкое и подтянутое тело, а лицо без морщин так и пышит свежестью и легкостью. Аж бесит. Глядя на Минхо, Сынмин иногда и сам забывает, что этому человеку тридцать девять лет.       — Нет, Ким Сынмин, мне не надоело, — отсмеявшись, Минхо снова отпивает кофе. Его глаза и тон искрятся весельем. — Мне вообще больше тридцати никто и не дает.       — Тебе вообще никто не... — Сынмин цыкает сам на себя за такую глупую, несолидную для его тридцатисемилетних седин шутку и возвращается к бумагам. Этот договор…       — Ну чего ты замолчал? Договаривай! — Минхо издевательски дергает бровью. — Хотел сказать, что мне никто не дает? Это ты зря, Ким. Ещё как. Проблем у меня с этим нет. А у тебя, я смотрю, их хватает. Чего такой нервный, м?       — Замолчи, пожалуйста, — Сынмин шикает на него, беря ручку в руки и щелкает пару раз, нервно покусывая губы и снова вчитываясь в бумаги. — Ты уверен, что этот договор с Танакой стоит подписывать? Вы его хорошо проверили?       — Сынмин, ты с моей юридической фирмой уже пятнадцать лет сотрудничаешь! Мы хоть раз тебя подводили? — тяжелый выдох Минхо очень красноречив. Он расслабленно продолжает курить, игнорируя прожигающие взгляды Сынмина.       — Нет, — Сынмин еще раз щелкает ручкой и давит стержнем на рыхлую бумагу, выводя длинную подпись. — Ладно. Надеюсь, что и в этот раз не подведешь.       Он ставит на подпись свою печать.       — Ну вот и славно! — Минхо ухмыляется, глубоко затягиваясь, и наконец-то тушит сигарету о пепельницу. — А теперь жрать! Секретарь Кан, где там этот поганец?       Стоит услышать эти слова, и брови Сынмина тут же летят вверх.       — Только не говори, что этот паршивец все это время таскался по моему офису! — пальцы нервно щелкают ручкой. Сынмин с ужасом понимает, что Минхо пришел к нему почти три часа назад. Сто восемьдесят минут. Десять тысяч восемьсот секунд, за которые могла произойти катастрофа...       — Он очень уж хотел увидеть дядюшку Сынмина, — Минхо не обращает особого внимания на его тон и закатывает глаза.       — И где он сейчас? — Сынмин чувствует, как злость и одновременно с ней тревога начинают ворочаться где-то в горле, подмывая броситься обыскивать каждый угол в его здании. Ещё неизвестно, что этот паршивец выкинет.       — Я не… — Минхо раздраженно подзывает своего секретаря из приемной и тянется за телефоном.       Но Сынмин его уже не слушает: собственный телефон завибрировал, оповещая о нескольких новых сообщениях.       Мало что может вывести Сынмина из себя, но у этого человека это всегда получается. От кого: Х Только не говори отцу, где я. И поторопись, п о ж а л у й с т а ;) 🖤 <фото> 17:03       Сынмин даже не открывает фотографию полностью. Ему хватает промелькнувшего молнией по экрану оголенного участка кожи на животе, расстегнутого ремня и раскрытой ширинки. А еще он запросто узнал свой рабочий стол, и на нем документы, которые он не убрал перед встречей с Минхо. Как раз на них и сидели тощей задницей.       — Сделай одолжение, найди своего сына, пока я отношу бумаги в кабинет, — Сынмин бросает это Минхо, выходя из переговорной. Ли только кивает ему, пока прижимает телефон к уху и шикает на секретаря, беспомощно перенимающегося рядом.       Юна порывается подбежать и вызваться забрать договор из рук директора, но останавливается у своего стола, когда черные глаза полосуют ее. Сынмин резким движением качает головой, давая понять, что к нему лучше не подходить, и вызывает лифт, поднимаясь на пару этажей выше. На свой этаж.       Дверь в его кабинет оказывается приоткрытой, и Сынмин тихо ругается себе под нос. Вот же дрянь...       — Директор Ким!       Звенящее, громкое и очень наглое встречает Сынмина еще до того, как он успевает закрыть дверь.       Сынмин зло цыкает и поворачивает замок. Для благонадежности дергает за ручку, проверяя, точно ли дверь заперта.       — Что ты здесь делаешь?       Взгляд скользит по длинным ногам, которые так бесцеремонно закинуты на его стол. Затем еще выше, туда, где бок оголен и родинка с левой стороны выглядывает, пока длинные пальцы хозяйничают под нелепо-огромной футболкой, играясь то с пуговицей штанов, то с напряженным розовым соском. Сынмин прикусывает щеку изнутри, чувствуя как злой огонь расползается по телу и обжигает внутренности.       А затем он вспыхивает кровавой вспышкой, стоит ему встретиться глазами с нахальным взглядом из-под прядей черных волос.       — Я повторю вопрос: что ты здесь делаешь? — Сынмин подходит ближе и скидывает его ноги со столешницы. Подписанные с японцами документы убираются в папку. В понедельник он попросит Юну их отправить. Сейчас у него куда серьезнее проблема, которая с каждой секундой становится всё хуже. И имя этой двадцатиоднолетней проблеме — Хенджин.       Хенджин — сын Ли Минхо.       Хенджин — невыносимый, несносный, сплошная головная боль.       И Хенджин это прекрасно знает. Поэтому без лишних слов встает со стула, позволяя джинсам сползти еще ниже по узким бедрам, и впечатывается без особого сопротивления в Сынмина страстным поцелуем.       — Привет, Минн-и, я соскучился.       Хенджин — самая страшная тайна Ким Сынмина.       — Тебя могли увидеть, — тихий и шершавый голос Сынмина тонет между влажными звуками поцелуя.       Ким хоть и пытается строго посмотреть на него, но в ответ получает лишь взгляд с поволокой и язык — глубоко у себя во рту. Разговаривать бесполезно: Хенджин уже постанывает, оплетая его шею руками. Пухлые, невообразимо мягкие губы целуют лучше всех тех, которые Сынмину доводилось пробовать за свою жизнь. И потому остановиться становится невозможно.       — Разве не похуй? — Хенджин усмехается, грязно проводя языком по нижней губе, и усаживает его на стул. — Хорошо смотришься.       — Это мое кресло вообще-то, — Сынмин наблюдает, как длинные пальцы с накрашенными черным и уже успевшими местами облезть ногтями скидывают джинсы окончательно, как длинные ноги перешагивают через них, приближая худое тело вплотную к нему. Хенджин стягивает футболку без какого-либо стеснения, оставаясь в одном нижнем белье и бесчисленном количестве цепей и колец. В ушах так же, как и у отца, с десяток проколов, и серебро поблескивает в лучах вечернего солнца.       — И ты на нем хорошо смотришься, хен, — Хенджин спускает боксеры, открываясь полностью и позволяя себя рассмотреть, что Сынмин и делает. Методично. Внимательно. До твердого члена в собственных дорогих классических брюках. Перед его глазами поджавшийся от быстрого, возбужденного дыхания рельефный живот, глубокие косые мышцы и едва различимая дорожка волос, ведущая к подстриженному лобку и начинающему подергиваться массивному розовому члену. Хенджин с удовольствием дает себя рассмотреть, внимательно следит за чужим взглядом, впитывая промелькнувший голод в глазах. И нарочито медленно опускается к Сынмину на бедра, чтобы перед поцелуем простонать в распахнутые для него губы:       — А я хорошо смотрюсь на тебе.       С улыбкой и безостановочными поцелуями Хенджин тянется горячими ладонями к его ширинке, по-свойски распускает ткань брюк в разные стороны, чтобы освободить член. Сынмин вздрагивает, чувствуя сухое прикосновение к плоти, и лишь на мгновение прикрывает глаза, жмурясь от накатившего возбуждения.       Он знает, что позволяет этому избалованному и наглому мальчишке слишком много, что нельзя просто так трахаться посреди офиса, особенно когда отец этого мальчишки сейчас разъяренно матерясь носится по всем этажам сынминовой конторы в поисках этого самого мальчишки и даже не подозревает, что найдет его за три секунды... на члене своего лучшего друга.       Сынмин всё это очень хорошо знает, но забывает обо всём уже через секунду: стоит Хенджину только провести розовым языком по своей большой ладони и обернуть ее вокруг уже напряженного члена, подтекающего в жарких руках.       — Хорошая реакция, Минн-и, — Хенджин усмехается, чувствуя подергивание в своей руке, и приподнимается на его бедрах, заводя руку за спину. С глухим звуком что-то падает на пол, и Сынмин выпускает сдавленный полустон-полушепот вперемешку с ругательствами: паршивец сбросил перемазанную смазкой пробку прямо к его ногам.       Воспитательная беседа не состоится: Хенджин мастерски отвлекает Сынмина, направляя налитой и влажный член в себя.       — Блять... Хенджин, какого черта сейчас, когда...              Договорить у Сынмина не получается, особенно когда головка проходит сквозь жар туго сжимающихся стенок. Он закрывает глаза, пока Хенджин, улыбаясь, смотрит на него с нескрываемым восторгом и пытается опуститься ниже и вобрать глубже. Ему немного больно — тело напряжено, и член проталкивается с трудом: пробка недостаточно растянула его под размер Сынмина, и потому Хенджин тихо поскуливает, пытаясь раскачаться.       Переведя дыхание и взяв себя в руки, Сынмин все же открывает глаза. Хенджин над ним возвышается, пот скользит по вискам, путаясь с длинными черными прядями, а в осоловевших от похоти глазах темнота желания бурлит вместе с нетерпением. Есть там что-то еще, отблесками проскальзывающее, когда Хенджин, на мгновение оставляя попытки вобрать в себя член, наклоняется за медленным, тягучим поцелуем, сталкивая их губы уже не в борьбе, а в ленивом прикосновении.       Хенджин тихо, почти беспомощно стонет в губы, когда на его поцелуй отвечают усиленно, и ахает, почувствовав крепкую хватку на талии.       — Осторожнее, Хенджин, — Сынмин держит обеими руками, не давая пошевелиться, и лишь слегка приподнимает за бедра, вновь прижимаясь головкой к сокращающемуся сфинктеру.       Протяжное, надломленное «блять» разносится по большому кабинету, когда Хенджин чувствует, как вместе с головкой к его входу оказывается прижат палец, медленно давящий на анус.       — Спокойнее, — Сынмин методично раскрывает его, аккуратно проталкивая член глубже и помогая себе пальцем.       — Черт, черт, черт, — Хенджин хватается за его рубашку, тянет галстук, путаясь пальцами в одежде, и утыкается лбом в воротник, протяжно мыча и пытаясь прижаться еще ближе. Его трясет так сильно, что Сынмину в попытках усмирить ничего не остается, кроме как покрывать длинную шею влажными, долгими поцелуями до тех пор, пока он не окажется в стонущем Хенджине по самые яйца.       Хенджин кусает его за плечо, когда член полностью входит в него. Сынмин позволяет, чувствуя, как рубашка пропитывается горячей слюной, а кожу жжет от мощного укуса. Пусть кусает, лишь бы не стонал на весь этаж.       Ким подмахивает бедрами, пусть и не нежно, но осторожно придерживая Хенджина на себе и на пробу толкаясь внутрь. Сквозь сжатые челюсти прорывается мычание, и Хенджин снова бодает его лбом.       — Что? Ты этого хотел? — у Сынмина тяжелое дыхание, а пот бежит по спине. В костюме жарко, а от тела на нем еще жарче. Ладони скользят по карамельной коже, а солнце оранжевыми отблесками пробирается в распахнутые глаза Хенджина, превращая карий цвет в янтарь, когда все его тело пронзает мощный толчок, и Хенджина гнет до рельефа ребер и оглушающего стона.       — Еще! — Хенджин захлебывается стонами, сжимаясь отчаянно-крепко. И у Сынмина сводит всё внутри от бесконечных томных всхлипов, которые потоком льются ему на ухо. Хенджин продолжает в полубреду шептать ему просьбы о большем, чередующиеся с долгими, влажными стонами и покусываниями. Кусает везде, до куда может дотянуться: шея, ключицы, челюсть... И Сынмин толкается сильнее, чувствуя, как закатываются от удовольствия глаза. Хенджин — хаос в чистом виде, яд. И Сынмин пьет его до последней капли, резко вскидывая на себе и вдалбливаясь глубже.       Спинка стула предательски поскрипывает, когда Ким откидывается на нее, благодаря чему Хенджин может распластаться на нем, уткнуться в шею и вылизывать ее, сходя с ума от интенсивности толчков. Его всегда ведет сильнее перед оргазмом, и Сынмин слишком хорошо это знает.       Слишком хорошо...       Сынмину стоит огромных усилий оторвать его от себя.       — Только попробуй испачкать мне рубашку, — Сынмин держит его крепко за длинные волосы и говорит прямиком в раскрытые, распухшие и мокрые губы, блестящие от слюны.       — Ну что ты, хен... — волна проходит по всему его телу, и Хенджин улыбается пьяно, приближаясь к пику и сжимая член в себе до боли сладко.       Сынмин шипит от тесноты, но продолжает толкаться сквозь сопротивление и громкие стоны.       Хенджин держится одной рукой за его плечо, комкая рубашку, и тянет ее с такой силой, что ткань впивается Сынмину в горло, неприятно надавливая на кадык. Второй же рукой Хенджин отчаянно дрочет себе, без остановки захлебываясь стонами. Сынмин бы заткнул его, но сейчас куда больше волнует сохранность рубашки и документов вокруг: объяснить японцам, почему их бумаги в сперме, будет довольно непросто. Хенджин бьется в оргазменной судороге, и Сынмин успевает накрыть головку его члена своей рукой, пока Хенджин без остановки оглаживает себя, выдавливая до последней капли всё Сынмину в кулак.       — Как же хорошо... — Хенджина потряхивает от новой судорожной волны. Его плоская грудь ходуном ходит от быстрого и горячего дыхания, а глаза продолжают пылать шальным блеском, и у Сынмина на мгновение кружится голова, а от возбуждения стискиваются зубы, когда прямо перед ним разворачивается грех в чистом виде: Хенджин высвобождает свою ладонь из хватки Кима и собирает с его пальцев сперму, чтобы поднести руку к своим губам. Длинные пальцы, с которых сбегают остывающие белесые капли, ведут по полной нижней губе и змеей заползают внутрь. Хенджин зубами собирает собственную сперму, протяжно царапая собственную кожу, и помогает себе языком. Он вылизывает себя так голодно и не сводит при этом взгляда с Сынмина. Его бедра мягко пружинят, стимулируя каменный член внутри.       — Давай, хен, твоя очередь, — Хенджин с дьявольской улыбкой подпрыгивает, не отрываясь от пальцев. Говорить с набитым ртом — некрасиво. Но Хенджину вообще воспитания недостает.       Сынмин фыркает, но возбуждение прошибает насквозь, вытуривая последние капли рассудка. Он хочет только одного — кончить. Глубоко кончить в этого гадкого, нахального парня, чтобы он закатил глаза и содрал горло от крика. И Сынмин не сдерживает себя, впиваясь пальцами в нежную мякоть ягодиц и загоняя член снова так глубоко, что Хенджин воет от чувствительности.       — Хен, хен, хе-е-е-е-н.... блять... — Хенджин оттопыривает задницу, помогая члену войти глубже, и вновь кусает Сынмина за плечо. Но на последнем толчке, прежде чем его внутренности зальет горячей спермой, он снова не сдерживается — жалкий, острый скулеж отскакивает от стен и окон, разносясь звеняще по всему кабинету.       Имя Сынмина остывает на его губах, пока член обмякает постепенно внутри, но внезапно дрожь одновременно проходит по обоим телам:       — Ким? — ручка кабинета резко дергается, а голос Минхо заставляет Хенджина пискнуть.       — Сынмин? Ты здесь? — Минхо снова пытается открыть дверь.       — Д... Да, — Сынмин прочищает горло и старается не смотреть на оживившегося Хенджина, заерзавшего на его коленях.       — Ты чего закрылся? — у Минхо недовольный голос. И Сынмин чувствует, как уши краснеют, стоит ему услышать гадкий смешок сверху.       — Я хотел переодеться перед ужином, — врет первое, что приходит в голову, а смех тем временем становится громче, как и становится ярче бесовской блеск в ярких карих глазах. Хенджин плавно ведет бедрами, и его стенки сжимаются вокруг чувствительного члена, отчего по Сынмину прокатывается дрожь.       — Я не нашел Хенджина. Наверняка ему стало скучно и он свалил, — Минхо тем временем как назло никуда не уходит. — Ты скоро? Я так жрать хочу!       Сынмин почти не слышит его: слишком занят попыткой избавиться от пожара, что вновь разгорается внутри, стоит Хенджину наклониться к нему и запустить язык в рот. Поцелуй длится слишком долго.       — Ким?       Минхо снова долбится в дверь.       — А ну вставай! — Сынмин наконец-то находит в себе силы оторваться, но Хенджин будто и не собирается отлипать. На вопросительно-грозный взгляд лишь расплывается в широкой улыбке.       — Ты сам просил тебя не запачкать. Если я встану, то вся твоя сперма окажется у тебя на брюках, хен. Я испачкаю тебя. И что же тогда делать? — голос Хенджина медом оплетает сознание, но Сынмин не дает ему проникнуть слишком глубоко. С Хенджином на себе, он находит на полу пробку и одежду младшего. Металл легко и бесцеремонно вытирается тканью несчастной футболки — и Сынмин заменяет свой член пробкой. Пока он вставляет ее, рот Хенджину приходится заткнуть ладонью. На всякий случай. С него станется застонать так громко, чтобы их точно услышали.              — Я сейчас! — освободившись, Сынмин вспоминает о Минхо за дверью и судорожно начинает копаться у себя в шкафу в поисках запасной одежды. Он же должен переодеться.       Влажные от пота рубашка и брюки летят на диван, а на их место приходит свитер и более свободные штаны. Краем глаза Ким замечает, как Хенджин наклоняется за бельем. Наконечник пробки поблескивает между ягодицами, и в паху вновь начинает тянуть. Хенджин лениво тянет по бедрам боксеры и поправляет мягкий член в трусах, а затем накидывает грязную футболку, чтобы тут же развалиться в директорском кресле вновь. Нога свисает с подлокотника, джинсы валяются где-то под столом, а похотливый и откровенный взгляд скользит по застегивающему ремень Сынмину.       — Хе-е-е-н... — Хенджин прикусывает нижнюю губу и смотрит на его ширинку.       — Жди двадцать минут и потом уходи. Сразу на первый этаж. Никому не попадайся на глаза. Мы с твоим отцом идем ужинать, а ты... — Сынмин трет переносицу и смотрит в очень красивое и равнодушное лицо. Хенджин кажется абсолютно спокойным. Его будто бы и не волнует то, что он только что сидел на члене мужчины, старше него на шестнадцать лет, как и то, что собственный отец стоит за дверью и вновь раздраженно дергает ручку. Хенджина не смущает ничего из этого... А вот у Сынмина сердце стучит так бешено, что кажется: еще чуть-чуть и проломит грудную клетку или остановится. Инфаркт в 37? Что ж...       Сынмину кажется, что это не так и плохо. А если о его ориентации и о том, что спит он с... Хенджином... узнают уже после его смерти... Кажется даже наиболее простым решением, чем если бы пришлось это объяснять Ли Минхо лично.       — Ким?! Ты там заснул что ли? — а вот и разъяренный Ли Минхо, норовящий вырвать дверь из петель. — Я есть хочу! Слышишь?! Жрать!       Минхо уже кричит.              А Хенджин смеется, почти и не пытаясь контролировать уровень шума. Но взгляд Сынмина его все же осекает.       — Двадцать минут. Понял? А потом свали.       Собравшись, Сынмин осторожно выходит из кабинета, молясь всем богам, чтобы Минхо не решил засунуть свой любопытный нос в дверной проем.       — А дверь закрывать не собираешься? — Ли удивленно смотрит на него, когда они идут к лифту.       — Юна... — Сынмин соображает на ходу. Разнеженный оргазмом мозг с трудом шевелит извилинами, а трепещущее сердце не помогает стабильной работе. — Юна должна взять документы и закрыть его.       — А, ну понятно, — Минхо пожимает плечами и нажимает на кнопку вызова лифта.       Пока они едут вниз, Сынмин временами поглядывает на телефон. Хочется написать и узнать, ушел ли Хенджин из кабинета.       — Ты его, кстати, не видел? — Минхо крутит на пальце ключи от машины и насвистывает, пока они идут по парковке.       — Кого? — Сынмин вздрагивает. Глупый. Как школьник.       — Хенджина, конечно... — Минхо снимает машину с сигнализации. — И куда делся этот поганец?       Ли качает головой, но не особо долго сокрушается и заводит машину. Сынмин лишь отрицательно мотнул головой и пристегнул ремень на пассажирском сиденье.       Они едут в любимый ресторан Минхо, поэтому он резко выруливает с парковки, уверенно встраиваясь в поток машин. Довольный свист сменяет отцовское ворчание по мере приближения к еде.       А Сынмин все продолжает крутить в руках телефон, пока на него не приходит короткое сообщение.        От кого: Х Ушел. До новых встреч, Минн-и. 🖤 <фото> 18:21       Сынмин откроет это фото только дома, после слишком большого количества пива и соджу. С Минхо тяжело пить. Почти невозможно. Но Сынмин все равно каждый раз пытается угнаться за ним, и как итог — почти что выползает из ресторана под громкий смех Ли. А наутро с ужасом и головной болью пытается вспомнить: не проболтался ли...       Сынмин открывает это фото только дома, и пах тут же схватывает отчаянной судорогой возбуждения. Хенджин сжимает зубами сигарету, привалившись к задней стене здания, где находится фирма Сынмина. Пухлые губы — в неизменной улыбке, той самой, что своим коварством заставляет все внутренности тридцатисемилетнего Сынмина свернуться от возбуждения. А на шее — россыпь красных пятен. Засосы. Его засосы...       Сынмин возбуждается так сильно, а мастурбирует так отчаянно, что даже не в состоянии дойти до спальни. Он кончает прямо в белье у себя на диване в гостиной от одной лишь улыбки этого мальчишки и пары засосов на его теплой коже.       Сынмин проклинает их встречу, но в глубине души признается: он не может это прекратить.