GD&TOP_«В темноте»
7 июня 2026 г., 21:47
Гримёрка после церемонии была усыпана блёстками, пустыми стаканчиками и окурками. Сынхён, скинув тяжёлый пиджак, сел перед зеркалом и закрыл глаза. Победа была сладкой, но цена - истощение и назойливый фон напряжения между ним и одним конкретным человеком. Он открыл глаза и в зеркале поймал отражение Джиёна. Тот стоял у дальней стены, уже переодетый в водолазку и джинсы, и тихо о чем-то говорил с менеджером. Казалось, он вообще не устал. Их взгляды встретились в зеркале. Джиён не отвёл глаз и улыбнулся. Сынхён первым отвернулся, делая вид, что ищет что-то в косметичке. Его пальцы слегка дрожали. «Я просто устал», — сказал он себе, пожалуй, в тысячный раз. Они знали друг друга слишком долго. Прошли через слишком многое. И где-то в этом непробиваемом густом лесу совместных лет, ссор, работы и бессонных ночей родилась невысказанность. Джиён нашёл в этом извращенную отдушину. В последнее время его шутки стали острее, взгляды задерживались дольше, случайные прикосновения казались уже не такими случайными.
-Хён, — раздался тот самый голос прямо за его спиной, — Ты готов? Поехали. Остальные уже уехали. Нас ждут в машине.
Сынхён кивнул, не оборачиваясь. Он слышал, как Джиён берёт свою куртку и выходит первым. Они шли по пустым, ярко освещенным коридорам. Их шаги гулко отдавались от бетонных стен. Сынхён шёл на полшага впереди, чувствуя взгляд Джиёна у себя между лопаток.
-Отличная работа сегодня, — сказал Джиён, догнав его. Шёл теперь плечом к плечу, — Особенно у тебя. Твоя импровизация на последнем припеве… прямо кровь леденила. Или разжигала. Смотря, кто смотрит.
-Спасибо, — Сынхён сжал зубы и ускорил шаг.
Они вошли в лифт до подземной парковки. Дверь закрылась с мягким шипением, и Сынхён нажал кнопку «P1».
-Скучно как-то, — тихо произнес Джиён. Он прислонился к стене, скрестив руки на груди. Его глаза в отражении изучали профиль Сынхёна, — Победа за победой… а потом такая тишина вне сцены. Не находишь?
-Нахожу, что ты слишком много говоришь.
Джиён усмехнулся:
-Просто пытаюсь развлечь хоть немного нашего великого Топа. А то он слишком серьёзен. Всё время в себе.
Сынхён уставился на цифры над дверью. 5…4… 3…
-О чём ты?
Джиён оттолкнулся от стены и сделал один, совсем небольшой шаг вперёд.
И тут они почувствовали, как лифт сначала дрогнул, а затем замер под ногами. Гул механизмов оборвался, сменившись молчанием. Сынхён машинально потянулся к кнопке «Открыть». Ничего. Свет в лифте мигнул. Раз. Два. И погас, погрузив их в абсолютную тьму.
-Серьёзно?, — обычно уверенный и бархатистый голос старшего, в замкнутом пространстве прозвучал неожиданно громко и тревожно, — Джиёни?, — Сынхён повернулся в темноту туда, где секунду назад был виден его коллега.
-Я здесь, — ответил голос, гораздо тише и спокойнее, чем он ожидал, — Не паникуй, хён. Наверное, просто отключили электричество. Вспомни, свет в холле мигал.
Сынхён попытался вспомнить, но в тот момент он думал о горячей ванне, а Джиён - о чашке кофе. Мигала ли лампа? Возможно.
-Ладно, — Сынхён нащупал панель вызова. Нажал кнопку с колокольчиком. Глухой, одинокий щелчок. Голоса диспетчера не последовало, — Отлично. Просто великолепно. Я же говорил, что этот новый строитель нанимал электриков-самоучек.
-Он нанимал лучших, — мягко возразил Джиён, — Просто форс-мажор.
-Форс-мажор, это когда ураган. А это халтура. Позвони кому-нибудь. Мой телефон сел.
-Постараюсь успеть, у меня 1%.
Послышалось шуршание, мягкий свет экрана осветил на мгновение знакомые черты Джиёна: высокие скулы, опущенные ресницы.
-Нет сигнала, глушит.
Свет экрана погас окончательно, и темнота стала ещё непрогляднее.
-Чёрт, — выругался Сынхён и прислонился к стене, скользкой от прохлады.
-Эй, — голос Джиёна в темноте приобрел какую-то иную, глубинную ноту, — Мы переживали и не такое. Помнишь, как нас заперли в гримерке на том шоу? А пожарную тревогу на первом концерте?
-Тогда был свет, — буркнул Сынхён, но уголки его губ дрогнули. Он всё помнил. Но сейчас, в темноте, он был уязвимым.
-Свет... не главное, — сказал Джиён задумчиво. И Сынхён услышал, как он медленно сползает по стене на пол, — Присаживайся. Экономь силы. Они нас найдут.
Сынхён колебался секунду, потом последовал его примеру. Они сидели плечом к плечу в темноте, и это было странно интимно. Без зрения обострялось всё остальное. Он слышал каждый вздох Джиёна, чувствовал тепло его тела, улавливал тончайший аромат одеколона.
-Сколько, думаешь?
-Час. Может, два. Они наверняка знают, что мы здесь.
-Час..., — Сынхён провёл рукой по лицу, — У меня завтра встреча с продюсерами в семь утра.
-У меня запись вокала в шесть, — отозвался шёпотом Джиён, — Тебе страшно?
Сынхён хотел сразу отбить уверенное: «Кому? Мне? Да ты шутишь?». Но слова застряли в горле.
-Не страшно. Душно. Будто стены сдвигаются.
-Да, — просто согласился Джиён, — Но они не сдвигаются, это иллюзия. Сосредоточься на чем-то постоянном. На дыхании, например.
-На дыхании?!, — Сынхён фыркнул, — Это уже слишком.
-Тогда на звуке моего голоса. Разве ты не твердил мне на репетиции, что нужно петь чётче? Вот твой шанс послушать меня.
Сынхён расхохотался.
-Ах ты чёрт! Ты и в такой ситуации продолжаешь быть перфекционистом?
-Иначе нельзя, — голос Джиёна вновь стал серьёзным, — Иначе... можно сломаться. На сцене, перед сотней тысяч. Или здесь, в лифте. Но ты же не сломаешься, хён. Никогда. Я это знаю.
-И ты тоже, — хрипло ответил Сынхён, — Ты всегда был крепким. С самого начала.
Он почувствовал, как плечо Джиёна слегка коснулось его, знак «спасибо».
-Знаешь, что я сейчас вижу?, — вдруг сказал Джиён мечтательным голосом.
-Что? Луну? Ангелов?, — пошутил Сынхён.
-Вижу наше первое общежитие. Тесную комнатушку. Ты на верхней кровати что-то бормотал во сне. А я внизу слушал и думал: «Этот человек наверняка изменит мою жизнь». Боялся, но верил. А теперь не боюсь.
-Я... я бормотал?
-Много чего. В основном о музыке. Иногда ругался на директора.
-Прости, — вдруг вырвалось у Сынхёна.
-За что?, — удивился Джиён.
-За то, что бываю резким. Напористым.
-Это ты, — просто сказал Джиён, — Без этого нас бы здесь не было. Ни в группе, ни в этом лифте.
-Философ, — усмехнулся Сынхён, но было видно, что слова растрогали его.
-Просто я тебя знаю дольше, чем остальные.
-Ты слишком громко дышишь.
-Это ты так дышишь, хён. Успокойся. Мы в безопасности.
Сынхён почувствовал лёгкое движение. Джиён, видимо, изменил позу. Его колено теперь почти касалось колена Сынхёна. Почти. Это «почти» сводило с ума.
-Знаешь, что я сейчас слышу?, — прошептал Джиён.
-Что?, — прошептал Сынхён в ответ, и сам удивился этому шепоту. Зачем шептать? Они были одни. Совершенно одни.
-Твоё сердцебиение. Оно сбивается.
-Джиён…, — имя сорвалось с его губ само.
-Хён?
-Ничего, — пробормотал Сынхён, чувствуя, как горит лицо.
Спасибо темноте. Вечная благодарность этой темноте. Но Джиён, кажется, всё понял. Потому что в следующий момент Сынхён почувствовал, как теплое прикосновение осторожно накрывает его руку, лежащую на полу между ними. Сначала это были просто кончики пальцев, потом вся ладонь. Сынхён замер. Он перевернул ладонь и сплел свои пальцы с пальцами Джиёна. Крепко. Джиён ответил тем же, его большой палец провёл успокаивающую дугу по костяшкам. Голос Джиёна прозвучал совсем рядом, чуть ниже уха:
-Не так уж и страшно. Никто не видит.
Он сдвинулся на сантиметр, и теперь их плечи плотно соприкоснулись.
-Никто, кроме нас.
Тепло разлилось по всему боку. Он наклонил голову, и его висок коснулся виска Джиёна. Мягкие волосы, знакомый запах шампуня. Он закрыл глаза, хотя это ничего не меняло. Свободная рука Джиёна поднялась, пальцы впутались в волосы на затылке Сынхёна, мягко, но неумолимо притягивая его ближе. Это было разрешением. Сынхён отпустил последние остатки контроля. Он повернул голову, и их губы нашли друг друга. Нашли, как единственную правду в этой темноте. Рука Джиёна ушла глубже в волосы Сынхёна, прижимая его, а другая всё ещё сжимала его ладонь так крепко, что кости ныли. Сынхён вцепился пальцами в ткань куртки на спине Джиёна, таща его ещё ближе, стирая и без того уже несуществующие границы. Они мягко и осторожно коснулись языками, переплетая их, и Сынхён простонал в его губы. Джиён вырвался первым, чтобы пройтись губами по челюсти Сынхёна, к его уху:
-Всегда знал, — прошептал он, кусая мочку, заставляя Сынхёна вздрогнуть и глухо застонать, — что под этой маской хозяина положения скрывается вот это. Горячее.
-Заткнись, — простонал Сынхён и снова поймал его губы, кусая нижнюю, заставляя Джиёна тихо ахнуть и ответить новым, более глубоким поцелуем. Рука Джиёна соскользнула с его волос на шею, большой палец провёл по прыгающей артерии, затем по линии челюсти. Сынхён, теряя равновесие, потянул Джиёна за собой. Они рухнули на холодный пол. Сынхён оказался на спине, а Джиён над ним, опираясь на руки по бокам от его головы. Секунда неподвижности, лишь для того, чтобы осознать новое положение, новую глубину падения. И затем Джиён снова накрыл его собой, своим весом, и поцелуи стали ещё более ненасытными, опускаясь с губ на подбородок, на горло, на вырез расстегнутой рубашки. Руки Джиёна скользили по пуговицам Сынхёна, расстёгивая. Холодный воздух коснулся обнаженной кожи груди и живота, но тут же был вытеснен жаром ладоней Джиёна. Он провёл ими по торсу, чувствуя, как под кожей напрягаются мышцы пресса. Большие пальцы нашли твердые, чувствительные соски, задержались на них, заставляя Сынхёна выгнуться с тихим стоном, который был немедленно поглощён новым поцелуем. Руки Джиёна, не останавливаясь, поползли вниз, нащупывая пряжку ремня и щёлкая ею. Сынхён зажмурился в темноте, неосознанно, всем телом, помогал ему, приподнимая бедра, чтобы джинсы соскользнули ниже. Но в этот миг лифт дернулся. Раздался механический скрежет и загорелся свет - яркий, беспощадный, белый свет. Сынхён лежал на спине, рубашка распахнута, обнажая вздымающуюся грудь, покрытую блеском пота. Джинсы расстёгнуты и сдвинуты с бёдер. Волосы растрепаны, губы распухшие от поцелуев. Рука Джиёна всё ещё была застывшей на пряжке джинсов Сынхёна, пальцы впились в ткань. Его собственная одежда была в беспорядке, губы такие же опухшие и влажные, а в глазах плескалась дикая смесь страсти, паники и… торжества. Он смотрел на Сынхёна, на этого всегда собранного и серьёзного, теперь лежащего под ним в полнейшем беспорядке, и что-то первобытное и шевельнулось в его взгляде. Джиён первым пришел в себя. Он медленно, против воли, отвёл руку. Прежде чем подняться, он наклонился и снова поймал губы в коротком обещающем поцелуе.
-Продолжим позже. Не здесь.
Сынхён, лежа на полу, смотрел на него, не в силах пошевелиться. Его тело горело, ум был пуст. Он видел только его. Своего. Двери лифта со скрипом начали расходиться. На пороге замерла толпа встревоженных лиц.
-Сынхён-сси! Джиён-сси! Вы в порядке?
Джиён поднялся первым, заслонив собой Сынхёна от любопытных взглядов, давая ему секунду собраться.
-Всё в порядке, — сказал Джиён, его голос был гладким, как лёд, — Просто у Сынхёна клаустрофобия, он неважно себя почувствовал. Дайте ему минутку.
Джиён обернулся к Сынхёну, протянул руку. Не прося, а требуя. Его взгляд говорил: Вставай. Они смотрят. Сынхён взял его руку. Ладонь была горячей, сильной. Джиён рывком поднял его на ноги, как будто он ничего не весил, и в тот же миг отпустил, отступив на шаг, создавая публичную дистанцию. Сынхён встал, отряхиваясь, чувствуя, как его вид выдаёт всё с головой. Он не смотрел на Джиёна. Не мог. Один его вид сейчас мог разрушить всё. Сынхён вышел первым, пряча лицо, отшучиваясь перед менеджерами грубыми, привычными фразами. Он чувствовал на губах его вкус. Сделав несколько шагов, он всё же обернулся. Джиён стоял в проёме, свет падал на него. Их взгляды встретились.
-Кофе?, — бросил Сынхён через шумную толпу обслуживающего персонала. В его голосе звучал новый тембр - интимный.
-И ванна, — кивнул Джиён. Уголок рта дрогнул в той сокровенной улыбке, которая теперь принадлежала только им двоим.
Они пошли по коридору, не рядом, но в идеальном резонансе. Каждый знал: они только что заперлись в другом лифте - лифте своих желаний, и выход из него искать не захочется.
