Не по протоколу.

Запись допроса №247-В Дело: Ограбление хранилища Картье. Подозреваемая: Вайолет Лейнс. Допрашивающий: детектив Кейтлин Кирамман. Время: 23:47. Лампа гудела. Этот звук — низкий, монотонный, на грани слышимости — Кейтлин ненавидела больше всего в допросных. Он проникал под череп, натягивал нервы, но она давно научилась использовать его как оружие. Подозреваемые ломались быстрее, когда тишина была не полной, а заполненной чем-то раздражающим. С этой подозреваемой, однако, ничего не работало. Кейтлин перелистнула страницу в папке — скорее для вида, чем по необходимости. Дело она знала наизусть. Ограбление века, как его уже окрестили газетчики. Чистая работа: сигнализация отключена изнутри, камеры зациклены на пустой коридор, сейф вскрыт без единой царапины. Бриллианты Картье на сорок миллионов — исчезли. А единственная ниточка сидела сейчас напротив. Вайолет. Вай. Двадцать три года, если верить документам. Ни судимостей, ни приводов. На первый взгляд — случайная прохожая, которую засекла камера на соседней улице за час до ограбления. Но Кейтлин нутром чуяла: эта девочка знает гораздо больше, чем говорит. Вернее — чем молчит. — Итак, — Кейтлин захлопнула папку и положила ладони на стол, — давай ещё раз. Медленно. Что ты делала на улице Монтеррей в час ночи? Тишина. Вай сидела неподвижно, откинувшись на спинку стула. Руки скрещены на груди. Взгляд направлен куда-то в стену за левым плечом детектива. Ни страха, ни злости — лишь абсолютное, почти медитативное спокойствие. — Ты понимаешь, что отказ от дачи показаний может быть истолкован против тебя? Ни слова. Даже ресницы не дрогнули. Кейтлин поджала губы. Она открыла папку снова, вытащила фотографию — зернистый снимок с камеры наблюдения, на котором силуэт Вай застыл в свете уличного фонаря. — Это ты. Время — 00:52. До ограбления оставалось восемь минут. Ты стоишь в двадцати метрах от входа в хранилище. Случайное совпадение? Вай медленно перевела взгляд на фотографию. Посмотрела равнодушно, словно на чек из супермаркета. И снова уставилась в стену. — Тебя видели, — Кейтлин повысила голос ровно на полтона. — У нас есть свидетель. Продавец из круглосуточного ларька. Он утверждает, что ты покупала у него сигареты за пятнадцать минут до срабатывания сигнализации. Никакой реакции. Кейтлин откинулась на спинку стула и несколько секунд просто смотрела на Вай. Та отвечала ей абсолютным, непроницаемым спокойствием. Не преступница — сфинкс. — Ты ведь понимаешь, что молчанием делу не поможешь? — Кейтлин сменила тактику, заговорила тише. — Я не враг тебе, Вай. Я просто хочу понять, как всё было. Если ты наводчица — скажи. Если тебя заставили — скажи. Мы можем договориться. Вай медленно вдохнула. И выдохнула. И всё. Кейтлин почувствовала, как внутри закипает раздражение. Не профессиональное — личное. Эта девочка смотрела сквозь неё, будто Кейтлин была пустым местом. Будто весь её многолетний опыт, все приёмы, все психологические уловки разбивались о стену, которой было плевать. — Ладно, — произнесла детектив, поднимаясь со стула. — Давай иначе. Она выключила лампу. Та щёлкнула и погасла, погрузив комнату в мягкий полумрак — теперь горел только верхний плафон, разливавший по стенам желтоватый, почти уютный свет. Вай едва заметно нахмурилась — первая эмоция за три с лишним часа. Значит, изменение обстановки её зацепило. Кейтлин обошла стол и села на его край — прямо напротив Вай, почти касаясь её колен своими. Та чуть отодвинулась, но совсем незаметно — инстинктивно. — Знаешь, что я думаю? — Кейтлин заговорила совсем другим голосом. Ниже. Мягче. Без металлических ноток, которые обычно прорезались у неё на допросах. — Я думаю, ты устала. Три часа здесь, под лампой, под моими вопросами... Это выматывает. Я сама устала, честно говоря. Вай молчала, но что-то изменилось в её позе. Плечи чуть опустились. Пальцы, впивавшиеся в предплечья, чуть ослабили хватку. Микро-сигналы, но Кейтлин их считывала мгновенно. — Жарко здесь, не находишь? — она поднесла руку к вороту блузки. — Вечно эта система отопления... Щелчок. Верхняя пуговица расстегнулась. Вай бросила быстрый взгляд — рефлекторный, на движение — и снова отвернулась. Но чуть медленнее, чем обычно. Вай сглотнула опять — и снова ком. Глотать было трудно, дышать — ещё труднее. В лёгких словно закончился воздух, хотя она сидела неподвижно и не делала ничего, что требовало бы кислорода. Она облизала губы — теперь уже не кончиком языка, а полно, медленно, влажно, — и тут же поймала себя на этом. Облизнулась? Серьёзно? Она?! Щёки начали гореть. Сначала — лёгкое тепло, почти приятное. Затем — жар, настоящий, разливающийся по лицу, по шее, по ушам. Вай чувствовала, как кожа на скулах наливается краской, как горят кончики ушей, спрятанные под волосами, как пульсирует жилка на виске. Она надеялась, что в полумраке допросной этого не видно. Надеялась отчаянно, истово, как верующие надеются на чудо. Но по лицу Кейтлин — по этой лёгкой, понимающей улыбке, по прищуренным глазам, по тому, как она чуть склонила голову набок, разглядывая Вай, — было ясно: видно. Всё видно. Каждую каплю пота на виске. Каждую дрогнувшую ресницу. Каждый судорожный вздох. — Ты знаешь, Вай, я ведь не просто так работаю в этом отделе, — Кейтлин потянулась, разминая затёкшую шею, и пальцы её словно невзначай скользнули ко второй пуговице. — Я умею разбирать людей. Не как механизмы — как книги. И знаешь, что я прочитала в тебе за эти три часа? — Кейтлин чуть подалась вперёд, опираясь ладонями о край стола по обе стороны от своих бёдер. Вырез стал глубже. Движение — совершенно естественное, но эффект — как от взрыва. Вай замерла. Её взгляд дёрнулся к открытой зоне декольте и застыл там — на долю секунды, не больше. Но Кейтлин заметила. Заметила, как расширились зрачки, как приоткрылись губы, как пальцы снова впились в колени — на этот раз до побелевших костяшек. — Что ты делаешь? — голос Вай прозвучал впервые за весь допрос. Хрипловатый, низкий, сдавленный. Она сама, кажется, не ожидала, что заговорит. — Соблазняешь меня? — О, так ты умеешь разговаривать, — Кейтлин улыбнулась уголком губ. — А я уж начала сомневаться. Знаешь, обычно к этому моменту подозреваемые хотя бы просят воды. Или адвоката. Или ещё что-нибудь. А ты — молчишь. Но молчание, Вай, — это ведь тоже ответ. Молчание говорит: «Я что-то скрываю». Вай сглотнула. Её глаза метались — от лица Кейтлин к вырезу блузки и обратно, словно она не знала, куда смотреть безопаснее. — Вовсе нет, — выдавила она наконец. Фраза прозвучала жалко — неубедительно даже для неё самой. — Правда? — Кейтлин чуть склонила голову набок, и свет плафона скользнул по её ключицам, подчеркнул линию груди, блеснул на кружеве бюстгальтера — тёмно-бордового, почти чёрного в этом освещении. — Тогда почему ты так нервничаешь? — Я не нервничаю. — Нет? — Кейтлин подалась вперёд, и теперь их лица разделяли какие-то сантиметры. Она видела каждую ресницу Вай, каждую пору на её раскрасневшихся щеках, каждую капельку пота, выступившую на виске. — А мне кажется, очень даже нервничаешь. Вон как щёки горят. И дыхание сбилось. И зрачки... Она замолчала, позволяя тишине доделать работу. — Ты... ты не имеешь права, — прошептала Вай, но в этом шёпоте не было протеста. Скорее растерянность. Скорее паника. Скорее мольба. — Имею, — Кейтлин усмехнулась. — Я детектив. Могу допрашивать так, как считаю нужным. В рамках, разумеется. Но мы ведь ещё в рамках, правда? Она провела ладонью по своей шее, спускаясь к ключице, к краю блузки, к кружеву. Жест был медленным, почти ленивым — но глаза Кейтлин при этом не отпускали Вай ни на секунду. Она следила за каждым её движением, как хищник следит за загнанной добычей. — Может, хочешь спросить что-нибудь? — мурлыкнула Кейтлин. — Я открыта к диалогу. В отличие от некоторых. Вай шумно выдохнула. Пальцы её разжались, сжались снова. Она выглядела так, будто её окатили ледяной водой — шокированной, взъерошенной, сбитой с толку. Та броня, что держалась три часа, дала первую трещину. — Что тебе от меня нужно? — спросила она. Теперь в её голосе звучала не злость, а усталость. Почти обречённость. — То же, что и три часа назад, — Кейтлин чуть отстранилась, давая Вай глоток пространства. Но ненадолго. — Имя. Кто заказал ограбление? Кому ушли бриллианты? — Без понятия. — Врёшь. — Я правда не... — Вайолет, — Кейтлин вдруг подалась вперёд и накрыла ладонью сжатую в кулак руку девушки. Прикосновение вышло неожиданно тёплым, почти ласковым. — Посмотри на меня. Вай подняла глаза. В них плескалась целая гамма эмоций — страх, растерянность, странная, необъяснимая тяга. — Ты ведь понимаешь, что я не отстану? — прошептала Кейтлин, поглаживая большим пальцем костяшки Вай. — Я могу быть очень... настойчивой. И очень... убедительной. Мы можем закончить этот допрос прямо сейчас — быстро и официально. Или... Она снова склонилась к уху Вай, и её дыхание обожгло чувствительную кожу. — Или мы можем продолжить... иначе. Как тебе больше нравится? Вай зажмурилась. Её грудь вздымалась часто и неровно, пульс колотился где-то в горле. — Ты сумасшедшая, — выдохнула она. — Возможно, — шепнула Кейтлин, не отстраняясь. — Но ты всё ещё здесь. Не убегаешь. Не кричишь. Не требуешь адвоката. О чём это говорит? Она отстранилась ровно настолько, чтобы заглянуть Вай в глаза. И то, что она там увидела, заставило её улыбнуться — мягко, понимающе, почти нежно. — Это говорит о том, что где-то глубоко внутри... тебе это нравится. Может быть, даже больше, чем ты готова признать. Вай всхлипнула — сдавленно, сквозь стиснутые зубы. И отвела взгляд. Но руку не отняла. Кейтлин выждала паузу. Далёкий шум вентиляции снова заполнил комнату. Где-то за стеной хлопнула дверь. А здесь, в полумраке допросной, два человека замерли на грани чего-то, чего не мог предусмотреть ни один протокол. — Имя, Вай, — повторила Кейтлин. На этот раз — не как приказ. Как просьбу. — Всего одно. И я обещаю: ты выйдешь отсюда под моей защитой. Я своих не отдаю. Никому. Вай молчала долго — может, минуту, может, две. Затем её губы дрогнули. — Михаил, — произнесла она едва слышно. — Заказчик — Михаил. Бриллианты ушли через порт. Завтра... завтра в полночь. Контейнер номер... Она замолчала, словно захлебнувшись воздухом. — Номер? — мягко подтолкнула Кейтлин. — 1479. Синий контейнер. Груз задекларирован как текстиль. Кейтлин закрыла глаза. Медленно выдохнула. Затем отпустила руку Вай, взяла со стола диктофон и щёлкнула кнопкой — красный огонёк погас. Запись остановлена. — Хорошая девочка, — сказала она тихо. — Ты всё сделала правильно. Вай подняла на неё глаза — красные, влажные, полные противоречивых чувств. — Он убьёт меня, — прошептала она. — Если узнает... — Не узнает, — Кейтлин поднялась и одёрнула блузку. — И не убьёт. Потому что с этой минуты ты — под моей личной защитой. Она застегнула пуговицы — неторопливо, не прячась. Затем поправила пиджак и снова стала безупречным детективом Кирамман — той самой, что раскрыла уже полтора десятка «висяков» и не проиграла ни одного дела в суде. — А теперь, — она протянула Вай руку, — пойдём. Допрос окончен. Дальше — кофе. И разговор без протокола. Вай посмотрела на протянутую ладонь. Потом — на Кейтлин. И впервые за весь вечер на её губах мелькнуло что-то похожее на улыбку — слабую, неуверенную, но настоящую. — Кофе, — повторила она хрипло. — Сойдёт. И вложила свою дрожащую ладонь в тёплую руку детектива. Дверь допросной мягко закрылась за их спинами, отсекая гул лампы и запах застоявшегося воздуха. Коридор участка встретил их приглушённым светом дежурных плафонов и далёким стрекотом принтера — где-то в дежурной части оформляли ночные сводки. Кейтлин не выпускала руку Вай. Та шла чуть позади, спотыкаясь о собственную тень, всё ещё оглушённая, всё ещё плывущая в каком-то лихорадочном полузабытьи. Пальцы их были сплетены — и Вай цеплялась за эту ладонь, как за единственный якорь в мире, который только что перевернулся. — Куда мы... — начала она, но Кейтлин перебила, не оборачиваясь: — Тихо. Сначала — подальше отсюда. Они миновали ряд одинаковых дверей с табличками. Дежурный сержант за стойкой поднял глаза, увидел Кейтлин, узнал — и тут же уткнулся обратно в монитор. С детективом Кирамман связываться никто не хотел, даже из своих. Лестница. Третий этаж. Ещё один коридор, потише, с ковровой дорожкой и запахом остывшего кофе. Кейтлин остановилась у двери с надписью «Отдел особо тяжких преступлений — старший следователь» и толкнула её плечом. Кабинет был небольшим, но уютным. На столе — лампа с зелёным абажуром, стопка папок, кружка с давно высохшей кофейной гущей. У стены — стеллаж с юридической литературой и, на удивление, пара горшков с живыми растениями. В углу — кожаный диван, явно видавший лучшие времена, но всё ещё способный принять уставшее тело. — Располагайся, — Кейтлин кивнула на диван и отпустила наконец руку Вай. — Кофе чёрный? Со сливками? Сахар? — Чёрный, — Вай опустилась на край дивана, словно не веря, что ей можно. — Без сахара. Кейтлин кивнула и включила электрический чайник, стоявший на подоконнике. Пока вода закипала, она стянула пиджак и повесила его на спинку кресла. Блузка теперь была застёгнута на все пуговицы, но Вай всё равно не могла смотреть на Кейтлин без того, чтобы внутри что-то не переворачивалось. — Там, в допросной... — начала Вай и осеклась. — Что — там? — Кейтлин не обернулась. Она насыпала кофе в кружки — две штуки, старые, со сколами, но чистые. — Ты... ты правда... или это был просто приём? Кейтлин обернулась. Лицо её было спокойным, но в глазах — тот самый опасный огонёк, который Вай уже успела запомнить. — А ты как думаешь? Вай промолчала. Она не знала, что думать. Три часа она сидела напротив этой женщины как каменное изваяние, уверенная, что её ничем не проймёшь. А потом — пара расстёгнутых пуговиц, низкий голос, тёплое дыхание у уха, — и она сломалась. Как дешёвая игрушка. Как дура. — Я думаю, — произнесла она медленно, подбирая слова, — что ты знала, что делаешь. И я... я не знаю, злиться мне или... — Или? — Кейтлин поставила кружку с кофе на столик перед диваном и села рядом — не вплотную, но достаточно близко, чтобы Вай снова почувствовала тепло её тела. — Или что-то другое, — закончила Вай, уставившись в кружку. — Кофе пей, — Кейтлин кивнула на дымящийся напиток. — Он здесь не ахти какой, но лучше, чем из автомата в коридоре. Вай взяла кружку обеими руками, вдохнула горьковатый аромат. Сделала глоток. Обожгла язык, но не поморщилась. — Михаил, — произнесла Кейтлин, отпивая из своей кружки. — Расскажи мне о нём. Не как на допросе. Как... человеку, который теперь за тебя отвечает. Вай долго смотрела в тёмную гладь кофе. Затем подняла глаза. — Он держит порт, — сказала она тихо. — Весь восточный терминал. Если что-то ввозится или вывозится без его ведома — это не ввозится и не вывозится. Бриллианты должны были уйти завтра, но теперь... — Теперь не уйдут, — закончила Кейтлин. — Мои ребята уже выехали. Контейнер 1479, синий, груз задекларирован как текстиль. К утру всё будет здесь. Вай судорожно выдохнула: — Ты не понимаешь. Михаил — это не просто какой-то бандит. У него везде свои люди. В полиции. В таможне. В портовом управлении. Если он узнает, что я... — Не узнает, — Кейтлин отставила кружку и повернулась к Вай всем корпусом. — Мы возьмём контейнер тихо. Официальная версия — анонимный звонок. Твоё имя нигде не всплывёт. — А если у него уже есть запись? — Вай вцепилась в кружку так, что та едва не треснула. — Там, в допросной... камеры... — Камеры были отключены, — Кейтлин усмехнулась. — Я позаботилась об этом заранее. Запись допроса тоже, — она покрутила в пальцах маленькую флешку, извлечённую из кармана пиджака, — здесь. Единственный экземпляр. Вай проследила взглядом за флешкой: — Ты... подготовилась? — Я всегда готовлюсь, — Кейтлин пожала плечами. — Это моя работа. Предугадывать, планировать, просчитывать на три хода вперёд. Я знала, что ты будешь молчать. Знала, что стандартный допрос не сработает. И знала, что... — она запнулась на мгновение, — что ты отреагируешь. — На то, что ты расстегнёшь блузку? — Вай хмыкнула, и в этом хмыканье прорезалась наконец её настоящая — дерзкая, живая, не сломленная. — Серьёзно? Ты знала, что я... что мне... Она замолчала, не в силах закончить фразу. Щёки снова начали предательски розоветь. — Я знала, что ты живой человек, — Кейтлин смотрела на неё без насмешки. — А не ледяная статуя, которой ты притворялась три часа. И мне нужно было достучаться до живого человека. Не до подозреваемой. Не до наводчицы. До тебя. Вай закусила губу и отвернулась. В кабинете повисла пауза — но теперь не напряжённая, а какая-то... интимная. Часы на стене тихо тикали. Чайник на подоконнике остывал с редким потрескиванием. За окном занимался серый, предрассветный туман. — И что теперь? — спросила Вай наконец. — Теперь, — Кейтлин допила кофе и поставила кружку на стол, — у тебя есть выбор. Первый вариант: я оформляю тебя как ценного свидетеля. Ты даёшь показания, входишь в программу защиты, получаешь новые документы и исчезаешь. Где-нибудь в глуши, подальше от города, от порта, от Михаила. — А второй? — Второй вариант... — Кейтлин замялась, что бывало с ней крайне редко. — Ты остаёшься здесь. Работаешь на меня. Неофициально. Информатором, консультантом — называй как хочешь. Ты знаешь порт, знаешь людей Михаила, знаешь схемы. С твоей помощью я смогу прижать его так, что он не выйдет из тюрьмы ближайшие лет двадцать. Но это опасно. Очень опасно. Вай молчала, переваривая услышанное. Затем подняла глаза — и в них было что-то новое. Что-то похожее на азарт. — А третий вариант? — спросила она, чуть склонив голову набок. — Третьего нет. — Врёшь, — Вай впервые за вечер улыбнулась. — Ты же детектив. У тебя всегда есть третий вариант. Кейтлин рассмеялась. Тихо, искренне, без притворства: — Ладно. Третий вариант — это кофе. Ещё кофе. Много кофе. И разговоры до утра. О том, кто ты такая, Вайолет, и почему девочка без судимостей оказалась в двадцати метрах от ограбления века. — Это не допрос? — Нет, — Кейтлин покачала головой. — Это просто разговор. Я же обещала. Она потянулась к чайнику, но Вай вдруг перехватила её руку. Остановила. Пальцы их снова встретились — на этот раз без дрожи, без паники. Просто тёплое прикосновение. — Спасибо, — сказала Вай тихо. — За то, что... не оформила по протоколу. Кейтлин посмотрела на их сплетённые пальцы. Затем подняла глаза: — Я же сказала: я своих не отдаю. А ты, Вай, теперь — моя.

∆∆∆

Несколько часов спустя Вай наблюдала за ней с дивана: за тем, как детектив заливает кипяток, как помешивает гущу, как поправляет волосы, упавшие на лицо. Движения у Кейтлин были плавными, выверенными — ни одного лишнего жеста. Вай поймала себя на том, что не может отвести взгляд от её пальцев, обхвативших кружку, от изгиба шеи, от тени под ключицами, которая то появлялась, то исчезала при каждом движении. — Ты так и будешь сверлить меня взглядом? — спросила Кейтлин, не оборачиваясь. В голосе её сквозила улыбка. Вай тут же уставилась в пол, чувствуя, как щёки снова наливаются жаром. — Я не... я просто задумалась. — О чём же? — Кейтлин вернулась на диван, протянула ей дымящуюся кружку и села — на этот раз ближе, чем прежде. Их бёдра почти соприкасались, и Вай ощутила исходящее от детектива тепло. Запах кофе смешивался с чем-то цветочным — кажется, жасмином. Её духи. — О том, что произошло в допросной, — честно ответила Вай, принимая кружку. Она сделала глоток — на этот раз осторожнее, чтобы не обжечься. — И о том... почему это сработало. Кейтлин отпила из своей кружки и посмотрела на Вай поверх ободка. Взгляд у неё был изучающий, но не холодный. Скорее — заинтересованный. — А ты как думаешь? Почему? Вай помолчала. Она не привыкла говорить о себе. Вся её жизнь — с тех пор как она оказалась на улице, потом в порту, потом в странных делах Михаила — строилась на том, чтобы не выделяться, не откровенничать, не подпускать никого близко. А теперь эта женщина сидит рядом, пахнет жасмином и кофе, и смотрит так, будто действительно хочет услышать ответ. — Потому что ты... — Вай запнулась, — потому что ты красивая. Ладно? Ты красивая, и ты знаешь об этом, и ты использовала это против меня. Довольна? Она выпалила это быстрее, чем собиралась, и тут же пожалела. Кейтлин, однако, не рассмеялась. Она чуть склонила голову набок, и в её глазах мелькнуло что-то тёплое. — Во-первых, — произнесла она тихо, — я не использовала это «против» тебя. Я использовала это, чтобы до тебя достучаться. Разница есть. — А во-вторых? — А во-вторых... — Кейтлин отставила кружку и повернулась к Вай так, что их колени соприкоснулись, — ты тоже красивая. И ты тоже знаешь об этом. Просто забыла. Вай закатила глаза, пытаясь скрыть смущение за напускной дерзостью: — О, ну конечно. Красивая. С мешками под глазами после трёхчасового допроса. — Особенно с мешками, — Кейтлин усмехнулась. — Добавляет трагичности. Очень идёт к твоему образу «загадочной молчуньи». — Я не молчунья, — буркнула Вай. — Да? — Кейтлин приподняла бровь. — Три часа. Ты молчала три часа. Я уж думала, не проклял ли тебя кто. — Может, и проклял. — Тогда я рада, что смогла расколдовать. Хотя бы частично. Они замолчали. Тишина была уютной — не такой, как в допросной, где каждый вздох отдавался эхом от бетонных стен. Здесь, в кабинете, тишина была живой: часы тикали, чайник потрескивал, за окном начинали перекрикиваться ранние птицы. Вай рискнула поднять взгляд — и встретилась с глазами Кейтлин. Та смотрела на неё с каким-то странным выражением: не как на подозреваемую, не как на свидетеля, не как на полезный актив. А как на... человека. Которого хочется разглядывать. — Что? — спросила Вай, не выдержав. — Ничего, — Кейтлин улыбнулась уголком губ. — Просто ты всё ещё краснеешь. Это... мило. — Я не краснею. — Краснеешь. У тебя даже уши горят. Вай непроизвольно схватилась за ухо — и правда, горячее. Она чертыхнулась себе под нос, и Кейтлин тихо рассмеялась. Смех у неё был низкий, грудной, и от него по спине Вай побежали мурашки. — Знаешь, что самое забавное? — Кейтлин снова взяла кружку, но пить не стала — просто держала в ладонях, грея пальцы. — Я ведь не планировала... то, что случилось в допросной. Ну, не совсем планировала. Я думала: может, просто сменю тактику. Может, заговорю с тобой по-человечески. А потом... — А потом ты расстегнула пуговицы, — закончила за неё Вай. — А потом я расстегнула пуговицы, — согласилась Кейтлин. — И знаешь, это было... неожиданно даже для меня. — То есть ты импровизировала? — Вроде того. Вай покачала головой, не зная — то ли восхищаться, то ли ужасаться: — Ты правда сумасшедшая. — Ты уже говорила. — Потому что это правда. Кейтлин поставила кружку на стол и повернулась к Вай всем телом. Теперь их разделяли какие-то жалкие сантиметры, и Вай снова почувствовала этот запах — жасмин и кофе, — и снова её сердце забилось чаще. — Можно вопрос? — спросила Кейтлин. Голос её стал совсем тихим. — Валяй. — Там, в допросной... когда я наклонилась к тебе... ты ведь не только испугалась, правда? Вай замерла. Вопрос повис в воздухе — острый, опасный, как лезвие ножа. Можно было отшутиться. Можно было соврать. Можно было встать и уйти — дверь не заперта, Кейтлин не стала бы её держать. Но она не встала. — Нет, — ответила Вай. Честно. Тихо. Глядя прямо в глаза. — Не только. Кейтлин медленно выдохнула — словно всё это время тоже держала дыхание. Её ресницы дрогнули, и она чуть подалась вперёд: — Тогда... что ещё? Вай облизнула пересохшие губы. Голова кружилась — то ли от недосыпа, то ли от близости этой женщины, то ли от всего сразу. — Любопытство, — призналась она. — Волнение. И... интерес. — Интерес, — повторила Кейтлин, пробуя слово на вкус. — Интерес — это хорошо. Интерес — это начало. — Начало чего? Вместо ответа Кейтлин медленно подняла руку и коснулась щеки Вай — так же, как там, в допросной. Но теперь в этом жесте не было манипуляции. Только нежность. Только осторожное, почти робкое прикосновение. — Начало чего-то, что не укладывается в протокол, — прошептала она. — И, честно говоря... я не уверена, что хочу это останавливать. А ты? Вай смотрела на неё — и видела не детектива Кирамман, грозу преступного мира. Она видела женщину, которая ради неё нарушила кучу правил, выключила камеры, спрятала запись и пообещала защиту. Женщину, которая расстегнула блузку не потому, что так надо для дела, а потому что... потому что хотела? — Нет, — выдохнула Вай. — Я тоже не хочу. И тогда Кейтлин улыбнулась — по-настоящему, открыто, без обычной своей ироничной полуулыбки. Она провела большим пальцем по скуле Вай, убрала прядь волос за ухо и чуть наклонилась ближе. — Тогда, — прошептала она, — может, перейдём на «ты» окончательно? А то как-то странно: я уже видела, как ты краснеешь из-за моего декольте, а мы всё ещё на «вы». Вай прыснула. Напряжение разбилось, рассыпалось осколками, и она рассмеялась — впервые за эту бесконечную ночь. — Ты невозможна, — сказала она, качая головой. — Знаю, — Кейтлин откинулась на спинку дивана, но её рука так и осталась лежать на плече Вай. — Но тебе, кажется, это нравится. Что-то внутри неё — туго сжатая пружина, которую она держала под контролем весь этот долгий, немыслимый допрос, весь этот разговор в кабинете, всю эту ночь, — вдруг лопнуло. Не было больше ни страха, ни сомнений, ни мыслей о том, что правильно, а что нет. Было только это: её губы, её запах, её близость — невыносимая, сводящая с ума. Вай сорвалась. Она качнулась вперёд стремительно, хищно, одним движением сократив расстояние между ними до нуля. Её ладонь легла на затылок Кейтлин — пальцы зарылись в волосы, сжали, не давая отстраниться, — и она впилась в её губы. Это не был нежный поцелуй. Не робкий, не вопросительный, не тот, что они разделили несколькими минутами раньше — осторожный, пробующий, почти невесомый. Нет. Теперь это был голод. Жадность. Три часа молчания, три часа ледяной брони, годы одиночества и закрытости — всё это рухнуло в одно мгновение и выплеснулось в поцелуй, который был больше похож на удар. Кейтлин тихо, удивлённо выдохнула в её губы — то ли всхлип, то ли смех, — но не отстранилась. Наоборот: её руки взметнулись к лицу Вай, обхватили его, притянули ещё ближе, и она ответила. С той же страстью. С той же отчаянной, нерастраченной нежностью, которая копилась, может быть, с того самого момента, как она впервые увидела эту упрямую девчонку в свете допросной лампы. Вай целовала её жадно, сбивчиво, не оставляя ни миллиметра пространства. Её губы скользили по губам Кейтлин, вбирая их, пробуя на вкус, — горьковатый кофе, что-то сладкое, саму её. Язык коснулся той самой трещинки на нижней губе, провёл по ней — и Кейтлин тихо застонала, запрокидывая голову. Но Вай не дала ей отстраниться: пальцы на затылке сжались крепче, придерживая, направляя, требуя. — Вай... — выдохнула Кейтлин между поцелуями. В её голосе не было протеста — только удивление, только восхищение, только сбитое, рваное дыхание. — Вай, ты... — Заткнись, — прошептала Вай прямо в её губы — без грубости, но с такой интенсивностью, что у Кейтлин перехватило дыхание. — Просто... заткнись. И снова поцелуй. Ещё более глубокий. Ещё более голодный. Теперь Вай целовала не только губы — она покрывала поцелуями уголки рта, подбородок, скулы, снова возвращалась к губам, словно не могла напиться. Её дыхание стало частым, рваным, она дрожала — всем телом, каждой клеткой, — но не останавливалась. Не могла остановиться. Кейтлин уже не пыталась говорить. Она просто отвечала — с той же страстью, с той же обнажённой, неприкрытой потребностью. Их носы сталкивались, зубы иногда задевали друг друга, но это было неважно. Важно было только это: жар, вкус, стук двух сердец, сливающихся в один ритм. Когда они наконец оторвались друг от друга — на секунду, на жалкую секунду, чтобы глотнуть воздуха, — Вай увидела глаза Кейтлин. Расширенные зрачки, припухшие губы, румянец на щеках и что-то ещё — что-то ошеломлённое, восхищённое, почти благоговейное. — Вот это... — выдохнула Кейтлин, и её голос сорвался, — вот это да. Вновь рывок. Никакой нежности, никакой осторожности. Вай впилась в её губы так, словно умирала от жажды, а Кейтлин была водой. Этот поцелуй не был вопросом — он был требованием. Губы столкнулись с губами, зубы задели зубы, дыхание смешалось в один горячий, рваный выдох. Пальцы Вай зарылись в тёмные волосы у затылка, сжали, потянули — и Кейтлин тихо застонала прямо в поцелуй, и этот стон пронзил Вай насквозь. Жар прокатился по телу — острый, электрический. Она целовала Кейтлин жадно, глубоко, сминая её губы своими, и её язык проникал внутрь, требуя ответа, требуя капитуляции. Кейтлин отвечала — с той же яростью, с той же отчаянной потребностью, — и их языки сплетались в диком, почти первобытном танце. По подбородку потекла тонкая струйка слюны, но никому не было дела. Мир сузился до этой точки — до жара, до вкуса, до биения пульса в висках. Вай не могла насытиться. Её ладони скользнули с волос на плечи Кейтлин, сжали их, прошлись по спине, сминая блузку. Она чувствовала под пальцами жар её кожи даже сквозь ткань, чувствовала, как напрягаются мышцы, как выгибается спина. Ей хотелось больше — больше прикосновений, больше близости, больше этой женщины. Вся сдержанность, всё напряжение трёхчасового допроса, все годы одиночества — всё это выплёскивалось сейчас в этом поцелуе, в этих руках, в этом голоде, который пугал её саму. Она подалась вперёд всем телом, наваливаясь, и Кейтлин начала заваливаться назад — медленно, неизбежно, как подкошенная. Её рука метнулась к спинке дивана, пытаясь удержаться, но пальцы соскользнули с обивки. Другая вцепилась в плечо Вай — не для того, чтобы оттолкнуть, а чтобы утянуть за собой. Диван принял их обоих. Старые пружины жалобно скрипнули. Кейтлин оказалась на спине, вжатая в продавленные подушки, а Вай нависла над ней — опираясь на локти, прижимаясь всем телом. Её бёдра опустились на бёдра Кейтлин, грудь прижалась к груди, и даже через слои одежды она чувствовала всё — каждый изгиб, каждую линию, каждую точку, где их тела соприкасались. На мгновение она замерла, глядя сверху вниз. Кейтлин лежала под ней — растрёпанная, с припухшими алыми губами, с расширенными зрачками, в которых плескалось голое, неприкрытое желание. Её блузка окончательно распахнулась, открывая ключицы, кружево бюстгальтера, ложбинку груди, по которой стекала крошечная капелька пота. Она тяжело дышала, и грудь её вздымалась часто-часто, и Вай чувствовала это движение всем своим телом. Вай застонала — низко, гортанно, почти по-звериному. Она снова набросилась на её губы, но теперь целовала не только их. Её рот скользнул ниже — к подбородку, к шее, оставляя влажные, горячие следы. Она втянула кожу у основания горла, прикусила легонько, провела языком по выступу ключицы, и Кейтлин под ней выгнулась дугой, впиваясь пальцами в спину Вай, оставляя полумесяцы от ногтей. — Вай... — выдохнула она. Не вопрос. Не протест. Просто имя — сорвавшееся, сломанное, полное такой отчаянной потребности, что у Вай перехватило дыхание. Она подняла голову и встретилась с ней взглядом. То, что она увидела в глазах Кейтлин, заставило её сердце пропустить удар. Там не было страха. Не было сомнений. Была только она — Вай. И желание. И что-то ещё, что-то более глубокое, что-то, от чего внутри всё переворачивалось. Её ладони заскользили по телу Кейтлин — жадно, требовательно, без всякой нежности. Она сминала блузку, гладила живот, поднималась выше, к груди, чувствуя, как соски твердеют под её пальцами даже сквозь кружево. Она опускалась ниже — к бёдрам, сжимая их, притягивая ещё ближе, ещё теснее. Ей хотелось чувствовать Кейтлин везде, сразу, каждой клеткой. Ей хотелось раствориться в ней. Исчезнуть. Её бёдра пришли в движение — медленное, ритмичное. Она качалась на Кейтлин, прижимаясь всё сильнее, и та отвечала — подавалась навстречу, хватала ртом воздух, кусала губы. Диван скрипел всё громче — размеренно, непристойно, вторя ритму их тел. Ткань брюк тёрлась о ткань, создавая трение, от которого у обеих темнело в глазах. Вай наклонилась и поцеловала её снова — глубоко, влажно, сминая её губы так, словно хотела забрать всё, что Кейтлин могла дать. Её пальцы сжались на плечах, на шее, на талии — везде, куда могли дотянуться. Она больше не думала. Она чувствовала. Горела. Требовала. Кейтлин отвечала с той же яростью. Её руки блуждали по спине Вай, забирались под футболку, гладили обнажённую кожу, ногти царапали позвоночник. Она стонала — уже не тихо, уже не сдержанно, — и эти стоны сводили Вай с ума. Она ловила их губами, впитывала, возвращала обратно. В комнате стало душно. Воздух пропитался запахом их тел, их желания, их страсти. За окном бледнело небо, но здесь, на старом диване, всё ещё царила ночь — тёмная, жаркая, полная первобытного голода. Они целовались так, словно завтра не наступит. Словно не было ни допроса, ни дела, ни Михаила, ни бриллиантов. Словно не было ничего, кроме этого дивана, этого полумрака и этого жара — всепоглощающего, беспощадного, который сжирал их обоих без остатка. Их поцелуй стал глубже, настойчивее, и Вай почувствовала, как ладони Кейтлин скользят по её плечам, сжимают, притягивают ближе. Воздух между ними накалился до предела. Одежда вдруг стала невыносимой — лишней, мешающей, чужеродной. Хотелось чувствовать больше. Хотелось чувствовать всё. Вай отстранилась — всего на мгновение, ровно столько, чтобы встретиться взглядом с Кейтлин. Та смотрела на неё снизу вверх: глаза расширены, губы приоткрыты, дыхание сбитое и частое. В этом взгляде был вопрос — и согласие. Молчаливое, полное доверия. И тогда Вай медленно, не разрывая зрительного контакта, взялась за край расстёгнутой блузки Кейтлин. Ткань была тонкой, почти невесомой, ещё хранившей тепло её тела. Вай потянула её вниз — осторожно, но уверенно, — и блузка соскользнула с плеч. Сначала обнажилось одно плечо — изящное, с выступающей ключицей. Затем другое. Затем руки — Кейтлин по очереди высвободила их из рукавов, и блузка упала куда-то за край дивана, забытая, ненужная. Вай замерла. Её взгляд скользнул по открывшейся коже — по плечам, по шее, по ложбинке груди в тёмном кружеве. В полумраке кабинета кожа Кейтлин казалась почти золотистой, и Вай не могла оторвать от неё глаз. Кейтлин не отводила взгляда. Она лежала под Вай — беззащитная, открытая, — и в её глазах не было ни страха, ни стеснения. Только ожидание. Только желание. Вай наклонилась и поцеловала обнажённое плечо — медленно, почти благоговейно. Затем ключицу. Затем ямочку у основания горла, где всё ещё бился частый, загнанный пульс. Её губы двигались неторопливо, но в них чувствовалась сдерживаемая сила — обещание чего-то большего. Её руки тем временем скользнули ниже — к поясу брюк Кейтлин. Пальцы нащупали пуговицу, замерли на мгновение. Вай подняла глаза — ещё один вопрос без слов. Кейтлин выдохнула и едва заметно кивнула. Пуговица поддалась. Затем — молния, медленно, зубчик за зубчиком. Этот звук в тишине кабинета показался оглушительным — интимным, запретным, полным обещания. Вай стянула брюки — ткань скользнула по бёдрам, по длинным ногам, и тоже исчезла где-то на полу. Теперь Кейтлин лежала перед ней почти обнажённая — только в белье, — и Вай на мгновение потеряла дар речи. Она провела ладонью по её бедру — медленно, чувствуя, какая гладкая и тёплая кожа, как напрягаются мышцы под пальцами. Их взгляды снова встретились. Вай наклонилась, касаясь губами горячей, пульсирующей жилки на шее Кейтлин. Она целовала её медленно, словно смакуя каждый миллиметр кожи. Кончик языка скользнул в ямочку под ухом, затем провел влажную дорожку вниз по шее, до самой ключицы. Вай легонько прикусила кожу, втянула её в рот, оставляя розоватый след. Кейтлин выдохнула со свистом, выгибаясь навстречу. Её пальцы вплелись в короткие розовые волосы Вай, притягивая её ближе, заставляя вжаться в неё всем телом. Вай почувствовала, как напряглись мышцы живота Кейтлин под её грудью. Она опустилась ниже, проводя дорожку из поцелуев по ложбинке между грудей, затем по животу, задерживаясь языком в пупке. Кейтлин вздрогнула, и Вай улыбнулась, чувствуя эту реакцию кожей губ. Она скользнула рукой по внутренней стороне бедра, от колена вверх, ощущая тепло и лёгкую испарину на коже. Её пальцы коснулись резинки трусиков — тонких, почти невесомых, уже влажных в центре. Вай замерла, просто положив ладонь на низ живота Кейтлин, чуть надавливая. Кейтлин подалась бёдрами вверх, безмолвно прося продолжения. Тогда Вай просунула пальцы под ткань. Она не торопилась. Сначала просто провела подушечками по лобку, запутавшись в тёмных волосах, затем медленно, едва касаясь, скользнула ниже. Кейтлин ахнула, когда пальцы Вай мягко, но уверенно легли на её клитор. Вай замерла на секунду, просто касаясь, давая привыкнуть к ощущению прикосновения. — Тише, — прошептала Вай в губы Кейтлин, почти касаясь их своим ртом. — Расслабься. Её пальцы начали движение — круговое, неспешное, с ровным, давящим нажимом. Она чувствовала, как набух клитор под её пальцами, как влага становится более обильной, смачивая ткань трусиков. Кейтлин закусила губу, её бедра непроизвольно дернулись вверх, ища большего контакта. Вай прижалась сильнее, синхронизируя ритм ласки с тем, как её губы вновь нашли шею Кейтлин. Она целовала, посасывала нежную кожу, оставляя на ней легкие розовые отметины. Язык её описывал круги, в то время как пальцы внизу повторяли тот же рисунок. Вай ощущала, как клитор Кейтлин становится твёрже. Она сменила тактику — перестала давить и начала скользить подушечками вокруг него, по влажным половым губам, собирая смазку. Она размазывала её пальцем, смачивая всю область. Затем снова нашла клитор, сжала его между большим и указательным пальцами, слегка потянула вверх. Кейтлин выгнулась, громко выдохнув, её ногти впились в плечи Вай. Вай не останавливалась. Она завела средний палец чуть глубже, скользя по влажному входу, но не проникая внутрь. Она дразнила, касаясь колечка мышц, пока большой палец продолжал массировать клитор круговыми движениями. Кейтлин застонала громче, её дыхание сбилось, она почти задыхалась. — Вай, пожалуйста, — выдохнула она, хватая ртом воздух. Вай медленно ввела средний палец внутрь Кейтлин. Та была горячей, узкой и скользкой. Вай продвигалась медленно, чувствуя, как стенки сжимаются вокруг пальца. Она вошла до основания, замерла на мгновение, давая Кейтлин привыкнуть к наполненности. Затем начала двигаться — медленные, глубокие толчки, сначала робкие, затем увереннее. Она сгибала палец, нажимая на переднюю стенку, ища ту самую точку. Когда она нашла её — шершавый участок чуть выше входа — Кейтлин вскрикнула, её мышцы конвульсивно сжались вокруг пальца. Вай усилила нажим, теперь работая пальцем ритмично, входя и выходя, одновременно надавливая большим пальцем на клитор. Лучезапястный сустав её руки двигался в едином ритме. Каждый толчок заставлял Кейтлин приподнимать бёдра. Вай наклонилась и взяла в рот сосок Кейтлин. Она обвела его языком, посасывая, покусывая, чувствуя, как он твердеет на языке. Её палец внизу ускорился. Она слышала, как влажно чавкает её рука, как учащается дыхание Кейтлин, как та начинает издавать отрывистые, гортанные звуки. Вай ускорилась. Теперь её пальцы входили и выходили быстрым, ритмичным темпом. Она сгибала их, надавливая на переднюю стенку, ища особое место. Когда она нашла его — шершавая, более плотная зона — Кейтлин выгнулась, захныкав. Вай нажала сильнее, не сбавляя темпа, обрабатывая эту точку каждым толчком. — Не останавливайся, — прошептала Кейтлин, почти задыхаясь. Вай ввела третий палец. Ещё теснее, ещё туже. Она чувствовала, как влагалище Кейтлин растягивается, принимая её, как жар становится невыносимым. Её ладонь вся была мокрой, смазка стекала по запястью. Она вбивала пальцы снова и снова, глубоко, сильно. Лучезапястный сустав работал как поршень, ровно и мощно. Кейтлин начала двигаться навстречу. Она подавалась бёдрами в такт руке Вай, ускоряя и без того быстрый темп. Вай почувствовала, как её собственное дыхание сбивается от возбуждения. Она наклонилась и прикусила мочку уха Кейтлин, дёрнув её зубами. Кейтлин закричала, её мышцы начали сокращаться сильнее, чаще. Вай нажала большим пальцем на клитор, массируя его в том же ритме, что и её пальцы входили внутрь. Она чувствовала, как набухшая головка скользит под её пальцем. Три пальца внутри, большой снаружи — единый механизм, работающий на пике. — Я близко, — прошептала Кейтлин, разрывая подушку пальцами. Вай согнула пальцы ещё сильнее, надавливая на точку G снова и снова, жестко, ритмично. Её большой палец давил на клитор с каждой фазой. Она чувствовала, как стенки влагалища начинают пульсировать, сокращаться вокруг пальца. Мышцы внутренней стороны бёдер Кейтлин задрожали. Кейтлин кончила резко, всем телом, с тихим, почти звериным криком. Она выгнулась дугой, приподнимая таз над диваном, её пальцы до побелевших костяшек вцепились в волосы Вай. Волна за волной оргазма прокатывалась по ней. Вай не убирала руку, замедляя движения, помогая пережить каждую судорогу. Она чувствовала, как влага заливает её пальцы, как пульсация постепенно затихает. Наконец, Кейтлин обмякла, тяжело дыша, влажная от пота. Вай медленно вытащила пальцы, влажные и блестящие в свете свечи, и провела ими по животу Кейтлин, оставляя мокрую дорожку. Она облизала свой палец, чувствуя солоноватый вкус, затем наклонилась и поцеловала Кейтлин в губы. Кейтлин ответила вяло, всё ещё приходя в себя. Кейтлин повернулась к ней, её глаза всё ещё были затуманены. Она притянула Вай к себе, крепко обвив руками, и поцеловала — сначала в подбородок, потом в губы, долгим, влажным поцелуем.

∆∆∆

Два года спустя.

Дождь барабанил по крыше неприметного седана, припаркованного в переулке напротив старого складского комплекса. Капли стекали по лобовому стеклу, искажая и без того тусклый свет уличных фонарей. В салоне пахло остывшим кофе, мятой жвачкой и чем-то цветочным — духи Кейтлин, которые Вай узнала бы из тысячи. — Третий сектор, восточное крыло, — произнесла Кейтлин, не отрываясь от бинокля. — Двое на входе. Ещё один, кажется, внутри. Видишь? Вай опустила бинокль и покосилась на напарницу. В профиль, в полумраке машины, Кейтлин выглядела точно так же, как в тот первый раз в допросной — сосредоточенная, острая, неприступная. Только теперь Вай знала, что скрывается за этой маской. Знала, как она улыбается, когда никто не видит. Знала, как звучит её смех — низкий, грудной, заразительный. Знала, как она вздрагивает во сне и как пахнут её волосы на рассвете. — Вай? Ты меня слушаешь? — Двое на входе, один внутри, — повторила Вай, отводя взгляд. — Легко. — Не легко, — Кейтлин наконец опустила бинокль и повернулась к ней. В её глазах плясали знакомые искры. — У них может быть оружие. И потом — это не просто какой-то склад. Это Шепард. А Шепард не прощает ошибок. — Я знаю, — Вай пожала плечами. — Но у нас есть преимущество. — Какое же? — Я училась у лучших. Кейтлин фыркнула, но уголки её губ дрогнули — та самая полуулыбка, которую Вай ненавидела и обожала одновременно. Она отложила бинокль и откинулась на спинку сиденья, изучая Вай долгим, оценивающим взглядом. В этом взгляде не было прежней настороженности — только что-то тёплое, собственническое, глубоко личное. — Лучшие, значит, — протянула она. — Польщена. — Не обольщайся, детектив. — Уже поздно. Я обольстилась ещё два года назад. Кажется, в допросной. Вай закатила глаза, но щёки предательски потеплели. Даже спустя два года эта женщина умела выбить её из равновесия одной фразой. Одним взглядом. Одним движением брови. — Сосредоточься на деле, Кексик, — буркнула она, но без настоящей строгости. — Я всегда сосредоточена, — Кейтлин чуть наклонилась к ней, и в салоне вдруг стало тесно. — Просто на разных... аспектах. Их лица разделяли какие-то сантиметры. Вай чувствовала её дыхание — тёплое, пахнущее мятой, — и на мгновение забыла, где они находятся. Забыла про склад, про Шепарда, про операцию. Осталась только Кейтлин — её глаза, её губы, её близость. Два года. Два года они работали вместе — сначала неофициально, потом, когда Вай прошла все проверки и получила лицензию консультанта, уже в открытую. Два года совместных расследований, ночных слежек, опасных операций. Два года утреннего кофе в том самом кабинете на третьем этаже. Два года прикосновений, взглядов, флирта — то сдержанного, то откровенного, то такого, что коллеги начинали смущённо кашлять и находить срочные дела в другом конце участка. — Ты невозможна, — прошептала Вай. — Ты тоже. Кейтлин подалась вперёд, и их губы почти соприкоснулись — но именно в этот момент рация на приборной панели ожила. — Детектив Кирамман? Группа захвата на позиции. Ждём команды. Кейтлин на мгновение прикрыла глаза, и с её губ сорвался едва слышный вздох. Она отстранилась — медленно, нехотя — и взяла рацию. — Принято. Начинаем через две минуты. Конец связи. Она бросила быстрый взгляд на Вай. Искорки в глазах никуда не делись, но теперь к ним добавилась сталь — та самая, которая появлялась перед каждой операцией. Вай знала эту сталь. Уважала. Любила. — Готова? — спросила Кейтлин. — Всегда. — Тогда пошли. Они выскользнули из машины одновременно. Дождь сразу намочил волосы, потёк по лицу, но никто не обращал на это внимания. Вай поправила кобуру, проверила оружие и двинулась за Кейтлин к восточному крылу склада. Они шли плечом к плечу, в ногу, как ходили уже два года — слаженно, синхронно, почти интуитивно понимая движения друг друга. У входа Вай чуть замедлилась, пропуская Кейтлин вперёд, и та, проходя мимо, едва заметно коснулась её руки — мимолётно, почти случайно. Но Вай знала: у Кейтлин не бывает случайных прикосновений. Каждое — это «я здесь», «будь осторожна» и «я люблю тебя» одновременно. Операция прошла гладко. Шепарда взяли в его собственном кабинете, когда он пытался уничтожить документы. Группа захвата сработала чётко, без единого выстрела, и уже через час наручники защёлкнулись на запястьях главного подозреваемого по делу о контрабанде оружия. Ещё одно дело, которое коллеги называли «висяком», отправилось в архив раскрытых. Кейтлин стояла у машины, наблюдая, как Шепарда уводят в фургон. Дождь наконец стих, и в разрывах туч проглядывало бледное, предзакатное небо. Вай подошла и встала рядом — так же, как стояла сотни раз до этого. — Ещё одно дело, — произнесла она, скрещивая руки на груди. — Ещё одно, — кивнула Кейтлин. — Когда-нибудь мы возьмём выходной? Настоящий? Без рации, без слежки, без подозреваемых? — Когда-нибудь, — Кейтлин повернулась к ней, и её губы тронула та самая улыбка. — Может быть, даже проведём его в постели. Весь день. Без одежды. Без телефонов. Только ты и я. Вай хмыкнула, изо всех сил стараясь не краснеть: — Ты опять флиртуешь на месте преступления. Это нарушение протокола детектив. — Протоколы для слабаков, — отмахнулась Кейтлин. — К тому же я старший следователь. Мне можно. — Ты невыносима. — Знаю. Но ты всё равно меня любишь. Вай открыла рот, чтобы возразить, но промолчала. Потому что Кейтлин была права. Потому что спорить с этим было глупо. Потому что за два года эта женщина — сумасшедшая, невозможная, нарушающая все протоколы и правила — стала для неё всем. Напарницей, другом, любовницей. Семьёй, которой у Вай никогда не было. Кейтлин, кажется, прочитала всё это в её взгляде. Потому что её улыбка стала мягче, и она, не обращая внимания на копошащихся рядом полицейских, потянулась и взяла Вай за руку. Переплела их пальцы. Сжала. — Домой? — спросила она тихо. И в этом «домой» было столько тепла, что у Вай защипало в носу. — Домой, — согласилась она. Они сели в машину. Кейтлин завела мотор, и седан мягко тронулся с места, увозя их прочь от склада, от мигалок, от наручников и протоколов. Вай откинулась на спинку сиденья и смотрела, как за окном проплывает вечерний город — мокрый после дождя, сверкающий огнями витрин и фонарей. Рука Кейтлин лежала на её колене — тёплая, уверенная, родная. — Знаешь, о чём я думаю? — произнесла Вай через некоторое время. — О чём? — О том, что если бы два года назад ты не расстегнула ту блузку... мы бы, наверное, не сидели сейчас здесь. Кейтлин рассмеялась — тем самым низким, грудным смехом, который Вай любила больше всего на свете. — Допрос был совершенно нестандартным, — признала она. — Определённо лучшее тактическое решение в моей карьере. — Я серьёзно. — Я тоже. — Кейтлин на мгновение оторвала взгляд от дороги и посмотрела на Вай. — Та ночь изменила всё. Для нас обеих. И я ни секунды не жалею. Вай улыбнулась. Взяла её руку и поднесла к губам, целуя костяшки — жест, ставший за эти два года привычным, почти ритуальным. — Я тоже, — сказала она. — Ни секунды. Машина свернула на знакомую улицу, к дому, который уже давно перестал быть «её» или «её» и стал «их». В окнах горел свет — они забыли выключить его, уходя на операцию. У крыльца мокли два горшка с геранью, которые Вай собиралась пересадить уже месяц. У двери лежал старый половичок с надписью «Добро пожаловать» — подарок кого-то из коллег на годовщину их совместной работы. Дом. Настоящий. Общий. Кейтлин припарковалась и заглушила мотор. Они посидели ещё минуту в тишине — просто потому, что могли. Просто потому, что спешить было некуда. Просто потому, что здесь, в машине у их дома, мир был в порядке. — Пойдём? — спросила наконец Кейтлин. — Пойдём. Они вышли из машины и, всё ещё держась за руки, направились к двери. Завтра будет новое дело. Новый допрос. Новые протоколы, которые придётся нарушать. Но сегодня — сегодня они просто шли домой. Плечом к плечу. Как всегда. Как навсегда. THE END.