Всё ещё не наш финал

Как и почти полгода назад: это – не их финал, но сквозь кроны цветущих деревьев и бетона на Новой Басманной они вдвоем приближаются к этому давно и хорошо знакомому особняку под сопровождение крика фанатов. Тимофей краем уха замечает, как Юлий преобразился и взаимно: мистик звука рад за коллегу, который уже без пяти минут отец. Ты помнишь тот финал, что был не для нас? У нас по-прежнему ещё его не будет. Ожидаемо, прямо с начала этого календарного года, жизнь била ключом у каждого в своём направлении. Пока все поздравляли семью Руденко, Котов, целенаправленно уезжая в Индию, сделал это намного раньше, до результатов того финала. Это же была «Битва Сильнейших», конечно же, Юлий не ошибся в своих ощущениях. Конечно, медиум поддерживал его на этом пути не просто по старой дружбе. Сквозь толпу в гримёрке с новыми и бывшими коллегами, давние знакомые ловят друг друга взглядом случайно и тепло улыбаются. Уже не так, как раньше – с болью. Уже – всё иначе. После – иначе. – Тим, я ощущаю твоё волнение, – вдруг, всё же, когда время в ожидании подвело их друг к другу для пары слов, признается Юлий. – Это не наше время, наше – уже прошло, – сожаление будто бы тщательно замаскировалось, никуда не делось, как могло показаться на первый взгляд. На первый взгляд, Тимофей же понял это буквально, то, что, может и болело довольно долго. – Я имею ввиду… Ты справишься, будешь отличным отцом, – Юлий улыбается, медиум с секундной благодарностью во взгляде, вдруг устало и расслабленно смеется. Стало легче, да. Сейчас вообще не трудно. Они не виделись. Пусть не как тогда – почти пять лет, а каких-то всего лишь пять месяцев, и сейчас есть соцсети, постоянное лицезрение на расстоянии, когда дела можно узнать, исходя из того или иного ролика, фото. – Всё будет хорошо, – вдруг стал серьёзным Котов, осторожно обхватывая руку медиума в поддерживающем, ничего иного не подразумевающим жестом. – У нас ведь получилось всё, даже если не было финала. Они оба синхронно иронично усмехаются на двоякость этой фразы, которая их сопровождала, но, всё же, оставила чуть меньше, чем полгода назад. Ничто не уйдет окончательно, разумеется, Руденко это видит в коллеге и искренне не хочет, чтобы в нём заметили что-то подобное тоже: какие-то проблески сожаления или чего-то ещё. Пока что было замечено только волнение. Пусть так. Потому что до иного… Вообще не до этого. Уже лучше, уже намного лучше и легче. – Спасибо тебе, родной, я не знаю, чтобы я без тебя делал, – вдруг снова сокрушает Котов, чуть ли не плача, имея ввиду именно то, на что он решился. – В этом нет моей заслуги, чего ты, – Тимофей улыбается легко и всё ещё – очень приятно, чтобы мистик звука не ответил тем же, пусть сквозь слёзы, на автомате. Медиум осторожно касается щеки Юлия, задерживаясь на секунду. – Я слышал в твоих рилсах, что ты завершил свой путь в аскезе. Я искренне рад, что это правда и ты… Ты ведь заслуживаешь счастья. – Потому тебе благодарен. Ты ведь этого мне желал и не просто так об этом говорил… – Юлию было всё равно, смотрит ли на них сейчас кто-нибудь. Скрывать нечего – это не то, о чём ведь все думают. Этот финал – тоже не для них и в этот раз. Это – уверенное новое начало, где-то продолжение. Где-то жена Тимофея мысленно так же поддержит Юлия, зная, что, на самом деле Руденко «любит его очень». – Я всегда был… всё то время за тебя рад, как ты счастлив, – пытаясь подобрать слова, всё же именно это заключает Котов, держа дистанцию и глядя в глаза коллеге. – Я знаю, я помню. Я так благодарен тебе за то, что было и за то, чего не было. За то, что никогда финал не был нашим, никогда он не предназначен был для нас. Финал, как таковой подразумевающийся, не позволил бы идти дальше. Но мы – идём. И Юлий решается дать себе этот шанс. Дать шанс тому, кому он не безразличен. Он никогда не будет безразличен Тимофею, но это – совершенно другое чувство и ощущение, которое не имеет конца и никогда иметь такового не будет. – Как же я за тебя рад, Юлик, – медиум улыбается искренне, где-то в глазах затаились в положительном смысле, в облегченном, эти слёзы. Но они не упадут. Уже не больно, уже – всё иначе. Сейчас всё – совершенно иначе. Всё принято, всё отпущено. Всё так, как должно быть. Всё – на уровне родной души, всё – уже воспринимается иначе. И даже то, что давно известно: – Люблю тебя очень. Юлий кивает и смеется с облегчением, не проговаривая этот взаимный ответ. Не потому, что очень: очень трудно ему приходилось это отпускать, практически невозможно. Очень трудно было притворяться при Тимофее тогда ещё, оба прекрасно знали, что всё это – не так. Всё должно пройти. Не потому, что сейчас в наличии у мистика звука что-то из остаточного. А потому, что они давно оба это всё и так прекрасно знают. Потому что – наоборот ведь: сейчас уже намного всё проще и легче. – Никто так и не понял, походу, насколько же ты сильный, – продолжает Тимофей, имея ввиду, конечно же, не только «Битву» и её участие. – Всё получится и дальше. Всё будет хорошо – ты всегда мне так говоришь. – Конечно, родной, конечно, – Юлий на секунду касается плеча медиума в поддерживающем жесте, краем глаза замечая резко начавшуюся суету съёмочной группы. – Кажется, нам пора. Не на наш, но финал. Руденко перекидывает руку за шею Котова, на ходу прижимая к себе и неторопливо отпускает. Сейчас это сделать проще, чем было тогда. Уже лучше. Уже – что-то другое. Уже Юлий ощущает себя иначе и это слишком хорошо заметно. Это же замечательно. Всё только начинается. О каком же это тогда финале вообще может идти речь?