Гений на поле и в постели

Ты попала в группу футболистов случайно — по распределению из университета, стажировка в медиа-отделе проекта, который перетряхивал японский футбол до основания. Ещё на собеседовании тебя предупредили: «Здесь водятся тигры, не попадайтесь на зуб». Ты отшутилась тогда, но когда впервые переступила порог футуристического комплекса с его стерильными коридорами, пропитанными запахом синтетической травы и мужского тестостерона, поняла — не шутили. Игроки здесь были не просто спортсменами, они были гладиаторами, и каждый взгляд, брошенный на тебя, оценивал: жертва, помеха или трофей. Ты стискивала планшет с графиком съёмок и старалась быть невидимкой, но судьба — та ещё шутница — распорядилась иначе. Тот день начался как обычно: аврал, нехватка рук, и тебя отправили отнести тактические распечатки в тренерское крыло, куда обычному персоналу вход был почти заказан. Ты шла по бесконечному стеклянному переходу, глядя на тренировочные поля внизу, когда заметила его. Итоши Саэ стоял у панорамного окна, залитый холодным неоновым светом, и смотрел на молодых нападающих, гоняющих мяч. Его аура ощущалась за несколько метров — плотная, тяжёлая, пропитанная ледяным превосходством. Даже не видя лица, ты узнала эту осанку: расслабленная, но готовая в любую секунду взорваться, как сжатая пружина. Ты невольно замедлила шаг, разглядывая его: идеально скроенная спортивная форма обтягивала широкие плечи и узкую талию, тёмные волосы с медным отливом небрежно спадали на лоб, а когда он слегка повернул голову, ты заметила чеканный профиль — острый подбородок, твёрдая линия губ, ресницы, которые в свете ламп отбрасывали длинные тени на скулы. Сердце пропустило удар, и ты мысленно выругала себя: это же сам Итоши Саэ, гений, разрушивший мечты родного брата и улетевший покорять мир, человек, для которого все остальные — лишь пешки на пути к величию. Тебе нечего делать рядом с ним. Ты хотела проскочить мимо, прижимая папки к груди как щит, но каблук предательски цокнул по бетонному полу, и эхо разнеслось в тишине перехода. Саэ обернулся — плавно, как хищник, почуявший движение в кустах. Его взгляд, острый, как скальпель, прошёлся по тебе снизу вверх: недорогие, но аккуратные туфли, строгая юбка до колен, блузка, дрожащие руки, сжимающие бумаги, и наконец лицо — застывшее в полуулыбке вежливого испуга. На мгновение в его бирюзовых глазах мелькнуло что-то похожее на оценку, но тут же исчезло, сменившись привычным холодом. — Не мешайся под ногами, — произнёс он ровно, без единой эмоции в голосе, и отвернулся обратно к окну, потеряв к тебе интерес, как к пролетающей за окном птице. Ты сглотнула, чувствуя, как горят щёки. Не «здравствуйте», не «извините» — просто констатация факта. От него веяло таким всепоглощающим равнодушием, что ты ощутила себя соринкой в его реальности. И всё же сердце колотилось где-то у горла, а перед глазами стоял его силуэт — властный, отстранённый, невыносимо красивый. Ты пробормотала извинения и почти бегом покинула переход, ругая себя за дрожь в коленях и за то, что оглянулась. Один раз. Саэ по-прежнему смотрел вдаль, но уголок его губ, показалось, чуть дрогнул в намёке на усмешку. Или это была игра света. Вторая встреча случилась через четыре дня. Проект нуждался в эксклюзивных интервью с приглашёнными звёздами, и Саэ, разумеется, был в списке. Ты надеялась, что он откажется, но его менеджер подтвердил: «Итоши выделит пять минут». Твоё сердце упало, когда ты вошла в пустую раздевалку для приглашённых игроков — просторное помещение с рядами шкафчиков, запахом кожи и разогревающей мази. Он сидел на лавке в центре, завязывая шнурки на бутсах, и даже не поднял головы на звук шагов. Светлые пряди волос упали на лицо, обнажённые руки покрывала лёгкая испарина после разминки, на запястье тускло блестел браслет с датчиком физической активности. Ты замерла у входа, сжимая диктофон, и он наконец соизволил посмотреть на тебя. Узнавание промелькнуло в его глазах, и бровь чуть изогнулась. — Опять ты. Пресса? — в его тоне сквозило всё то же уничижительное пренебрежение, но теперь к нему примешивалась лёгкая усмешка. — У тебя две минуты. Ты заставила себя сделать шаг вперёд, чувствуя, как немеет язык. Он продолжил завязывать шнурки, игнорируя тебя, а ты пыталась вспомнить заготовленные вопросы. Голос предательски дрогнул, когда ты спросила о его тактической роли в предстоящем матче. — Я делаю то, что делаю всегда, — ответил он, натягивая гетры. — Создаю моменты, которые никто другой не видит. В этом разница между мной и посредственностями. — Вы считаете других игроков посредственностями? — вырвалось у тебя быстрее, чем ты успела подумать. Он замер, и воздух в раздевалке словно загустел. Саэ медленно выпрямился, поднял на тебя глаза, и ты ощутила, как холодок пробежал по спине. Это не был гнев — скорее интерес, смешанный с раздражением. — Смело, — произнёс он низко, растягивая звуки. — Но глупо. Ты хоть понимаешь, с кем говоришь? — Понимаю, — выдохнула ты, не отводя взгляда, хотя колени подкашивались. — Поэтому и спросила. Он шагнул к тебе, и ты инстинктивно попятилась, пока спина не упёрлась в холодный металл шкафчика. Саэ не прикоснулся, лишь навис, засунув руки в карманы спортивных штанов. От него пахло потом, цитрусовым гелем для душа и чем-то ещё — терпким, мускусным, запахом самого его присутствия, от которого кружилась голова. Он изучал твоё лицо: расширенные зрачки, полуоткрытые губы, вздымающуюся от частого дыхания грудь. — Любопытство у тебя в глазах горит, как у глупого щенка, — сказал он, и его взгляд скользнул по твоим губам. — Забавно. Приходи сегодня на тренировочный матч. Посмотрю, как ты смотришь на игру. Он отступил так же внезапно, как приблизился, подхватил со скамьи бутылку с водой и, не оборачиваясь, ушёл вглубь раздевалки. Ты осталась стоять, оглушённая, с бешено колотящимся сердцем и горящими щеками. На диктофоне, как ты позже обнаружила, записалось лишь твоё прерывистое дыхание и его последняя фраза. Ты, конечно, пришла. Сидела на пустой трибуне, вцепившись в край сиденья, и не могла оторвать взгляд от поля. Он двигался так, словно законы физики писались лично для него. Каждое касание мяча было точным до микрона, каждое движение — экономным и смертоносным, как бросок змеи. А когда он забивал, то даже не праздновал — просто разворачивался и бежал на исходную, будто так и должно быть. После игры трибуны опустели, и ты уже собиралась уходить, как вдруг услышала шаги по бетонным ступеням. Саэ поднялся к тебе, всё ещё влажный от пота, с полотенцем на шее, и сел на скамью в метре. Он не смотрел на тебя — смотрел на пустое поле, но ты кожей ощущала исходящее от него напряжение. — Ну? — спросил он, не поворачивая головы. — Что «ну»? — ты не узнала свой осипший голос. — Понравилось? — в его тоне скользнула тень самодовольства. — То, как я играю. Ты смотрела только на меня. Ты не нашлась с ответом, потому что это была правда. Саэ перевёл на тебя взгляд, и в глубине его бирюзовых зрачков зажглось что-то тёмное, собственническое. — С этого дня ты будешь смотреть только на меня. Поняла? Ты должна была возмутиться, сказать, что он не имеет права приказывать, но вместо этого просто кивнула. Он усмехнулся уголком губ и ушёл, оставив тебя на трибуне с ощущением, что ты только что подписала договор с дьяволом. Следующие недели превратились в череду его внезапных появлений. Саэ не ухаживал — он обозначал территорию. Однажды он просто взял твой телефон с зарядной станции в общей комнате отдыха, куда ты зашла за водой, и вбил свой номер, а потом позвонил себе. Ты вернулась и увидела его, небрежно крутящего твой смартфон в пальцах. — Теперь ты можешь мне писать. Но только когда я сам скажу, — заявил он и бросил телефон тебе в руки. Ты поймала его дрожащими пальцами, а он уже вышел, насвистывая что-то на испанском. Его сообщения приходили в самое неожиданное время. «Буду в комплексе в восемь, жди у восточного входа». «Не надевай эту дурацкую юбку, она отвлекает». «Сегодня играю против Рина. Хочу, чтобы ты смотрела». Откуда он знал про юбку? Ты никогда не отвечала, но каждое его слово отдавалось горячей волной где-то в солнечном сплетении. И в назначенное время ноги сами несли к восточному входу. Ревность ворвалась в этот шаткий баланс холодным ноябрьским вечером. Ты помогала Рину готовиться к интервью: раскладывала на полу пустого тренировочного зала бумаги с вопросами, а он сидел рядом на корточках и что-то отмечал карандашом. Рин был замкнут и холоден со всеми, но с тобой говорил почти спокойно — возможно, потому что ты не лезла в душу и не боялась его вечного хмурого взгляда. Его плечо почти касалось твоего, когда он наклонился, чтобы подчеркнуть строчку, и его рука на мгновение задержалась на твоём запястье — просто чтобы привлечь внимание. — Вот здесь нужно изменить формулировку, — пробормотал он, и кончики его пальцев были ледяными. Дверь распахнулась без стука. Саэ стоял в проёме, и ты впервые увидела, как его идеальная маска равнодушия дала трещину. Он не был зол — злость подразумевала эмоции, а здесь была чистая, концентрированная угроза, от которой сворачивался воздух. Он медленно перевёл взгляд с твоего лица на руку Рина, всё ещё лежащую на твоём запястье, и Рин, почувствовав этот взгляд, мгновенно отдёрнул руку, будто обжёгся. Младший брат вскочил, сжимая кулаки, его глаза метали молнии. — Саэ… — выдохнул он с ненавистью, и в этом одном слове было больше горечи, чем в целой исповеди. — Рин, — произнёс Саэ ледяным тоном, растягивая гласные. — Не знал, что ты опустился до того, чтобы тратить время на персонал. Впрочем, это логично: на поле ты уже не способен ни на что стоящее. — Заткнись! — крикнул Рин, делая шаг вперёд, но Саэ уже не смотрел на него. Его глаза пригвоздили тебя к месту, и ты почувствовала, как земля уходит из-под ног. Он приблизился плавной походкой хищника, схватил тебя за запястье — то самое, которого касался Рин — и рывком поднял на ноги. Бумаги разлетелись белыми птицами, а ты вскрикнула от неожиданности. — Даже не думай, Рин, — бросил Саэ через плечо, не оборачиваясь. — Ты ещё не на том уровне, чтобы перечить мне. А ты, — он встряхнул твоё запястье так, что косточки хрустнули, — идёшь со мной. Сейчас. В его хватке не было грубой боли, но стальная сила не оставляла шанса вырваться. Он вывел тебя в коридор, потом в пустой кабинет для совещаний, до которого вы шли в гробовом молчании, и запер дверь на ключ. Ты стояла, прижавшись к стене, тяжело дыша, а он смотрел на тебя сверху вниз, всё ещё сжимая твоё запястье, теперь уже почти нежно — но в этой нежности таилась угроза. В кабинете было темно, только свет с улицы проникал сквозь жалюзи, рисуя на его лице полосы теней. — Значит, ты и с Рином спелась? — его голос вибрировал от сдерживаемых эмоций, и в нём прорезались низкие, собственнические ноты. Он отпустил твою руку, но только для того, чтобы взять тебя за подбородок и заставить посмотреть ему в глаза. — Думаешь, он может дать тебе то, чего не могу я? Ошибаешься. Мой младший брат — жалкая тень, а ты… — он провёл большим пальцем по твоей нижней губе, размазывая помаду, — …ты моя. Ты понимаешь это с того самого момента, как я тебя увидел. Признай. — Я ничего такого… — начала ты, но он перебил, накрывая твои губы пальцем. — Не ври. Твои глаза выдают тебя каждый раз. Ты дрожишь, когда я рядом. Твоё тело уже выбрало, осталось только, чтобы ты это осознала. Я не делюсь. Никогда. Ни с кем. Если хочешь уйти — дверь там, иди. Но если останешься, ты будешь моей полностью. Каждой мыслью, каждым вздохом, каждым стоном. Он убрал руку и отступил на шаг, давая тебе свободу. Сердце колотилось как сумасшедшее. Разум кричал, что нужно бежать от этого эгоистичного чудовища, но тело отказывалось двигаться. Ты подняла на него глаза и увидела в глубине его зрачков нечто, чего раньше не замечала — тень уязвимости, замаскированную под абсолютную власть. Он ждал, затаив дыхание, хотя ни один мускул на его лице не дрогнул. В коридоре снаружи послышались чьи-то шаги, затихли, и в этой внезапной тишине ты сделала выбор. Ты медленно покачала головой и шагнула к нему. Этого оказалось достаточно. Саэ поймал тебя за талию, прижал к себе резко, без предупреждения, и накрыл рот поцелуем. Это был не робкий контакт — он целовал так же, как играл в футбол: властно, расчётливо, с полным контролем, но под этим контролем бушевала дикая, почти звериная страсть. Его язык проник внутрь, требуя подчинения, и ты застонала ему в губы, цепляясь за его плечи. На вкус он был как мятная жвачка и что-то горьковатое, адреналиновое, а кожа его оказалась горячей, словно внутри у него полыхало пламя. Он вжал тебя в стену так, что лопатки заныли, коленом раздвигая твои ноги, и поцелуй становился всё глубже, жаднее, пока вы оба не начали задыхаться. Ты слышала собственные стоны как будто со стороны, и его низкое рычание в ответ проходило вибрацией по всему телу. Когда он отстранился, тонкая нить слюны связала ваши губы, и он слизал её с твоей нижней губы медленным, почти непристойным движением. — Давно хотел это сделать, — выдохнул он, утыкаясь лбом в твой лоб. Его руки скользнули под твою блузку, лаская обнажённую спину, пальцы горячие и требовательные, прослеживали линию позвоночника вверх, к застёжке бюстгальтера. — С того самого дня, когда ты уронила свои дурацкие бумаги и покраснела. Такая беспомощная и в то же время вызывающая. Хотел поставить тебя на колени прямо там, перед окном. Его слова отдавались жаркой пульсацией внизу живота. Ты сама потянулась к его футболке, дёргая ткань вверх, и он помог её стянуть одним движением, обнажая совершенный торс. Ты замерла, разглядывая: рельефные грудные мышцы, чёткие кубики пресса, тонкая дорожка тёмных волос, уходящая под пояс спортивных штанов, блестящая от пота. Ты провела по ней кончиками пальцев, ощущая, как сокращаются мышцы под кожей, и Саэ тихо зарычал, перехватывая твои запястья одной рукой и поднимая их над головой. Другой рукой он опёрся о стену рядом с твоим лицом, заключая тебя в клетку. Теперь ты была полностью в его власти, прижата к холодной стене, разгорячённая и беспомощная. — Не трогай без разрешения, — приказал он низким голосом, и от этого приказа по телу прошла дрожь совсем не от страха. — Сначала я изучу тебя. Всю. Ты ведь этого хочешь? Ты кивнула, не в силах вымолвить ни слова, только смотрела на него затуманенными глазами. Он усмехнулся уголком губ — хищно, довольно — и начал медленно расстёгивать пуговицы на твоей блузке. Каждое движение было точным, продуманным, как пенальти в девятку. Ткань распахивалась, открывая кружевной бюстгальтер цвета слоновой кости, и Саэ замер, разглядывая тебя с такой интенсивностью, что ты покраснела до корней волос. Он обвёл пальцем контур чашечки, не касаясь кожи, и ты всхлипнула от напряжения, выгибаясь ему навстречу. — Такая нежная… — пробормотал он, наклоняясь и проводя губами по ключице, шее, яремной ямке, где бешено бился пульс. — И такая отзывчивая. Я чувствую, как колотится твоё сердце. Быстрее, чем у нападающего после стометровки. Его губы спустились ниже, к груди, и он стянул бретельку зубами, не сводя с тебя горящих глаз. Влажный рот накрыл сосок через тонкое кружево, и ты вскрикнула, выгибаясь дугой, голова откинулась назад и глухо стукнулась о стену, но ты даже не заметила. Удерживая твои руки над головой одной ладонью, другой он сжал вторую грудь, разминая с почти грубой настойчивостью, перекатывая сосок между пальцами, пока ты не застонала в голос. Наслаждение простреливало от сосков прямо в низ живота, скапливаясь там горячей, пульсирующей тяжестью. Ты уже извивалась, тёрлась бёдрами о его бедро, бессознательно ища разрядки, и Саэ тихо рассмеялся тебе в кожу, щекоча дыханием: — Нетерпеливая. Но я ещё не закончил осмотр. Он опустился на колени, его лицо оказалось на уровне твоего живота. Ты смотрела сверху вниз, одурманенная желанием, и видела, как его пальцы расстёгивают молнию на твоих джинсах, как стягивают их вместе с бельём до щиколоток. Ткань шуршала, пуговица звякнула о пол, ты осталась стоять в расстёгнутой блузке и бюстгальтере, спущенном до талии, абсолютно обнажённая для его жадного взгляда. Воздух в кабинете был прохладным, но ты его не ощущала — горела изнутри. Саэ выдохнул что-то похожее на ругательство по-испански, и его глаза жадно прошлись по открывшейся картине: влажные от возбуждения складки, блестящие в тусклом свете, дрожащие бёдра. — Боже… — выдохнула ты, хватаясь за его плечи, потому что ноги подкашивались. — Никаких богов, — отрезал он, разводя твои бёдра шире, почти до боли растягивая мышцы. — Только я. Смотри на меня. И он припал ртом к самому сокровенному, без предупреждения, без подготовки. Его язык прошелся по складочкам, раздвигая их, находя клитор с хирургической точностью. Ты вскрикнула, дёрнувшись, но он удержал тебя за бёдра с такой силой, что наверняка останутся синяки — его пальцы впились в нежную кожу, и это было больно и сладко одновременно. Он лизал, посасывал, то жёстко обводя набухший бугорок, то почти нежно лаская его кончиком языка, пока ты не начала бессвязно молить и всхлипывать. Он мычал что-то низкое, вибрация отдавалась в самой глубине твоего естества, и ты чувствовала, как по внутренней стороне бёдер стекает влага, смешиваясь с его слюной. Волны удовольствия накатывали одна за другой, низ живота свело судорогой, перед глазами всё поплыло, и ты кончила с громким стоном, содрогаясь в его руках, сжимая бёдра вокруг его головы. Саэ продолжал ласкать тебя губами, пока последние спазмы не утихли, и только потом поднялся, облизывая блестящие от твоих соков губы. Он посмотрел на тебя с выражением чистого триумфа, смешанного с чем-то глубоким и тёмным, собственническим. — Вот так. Теперь ты знаешь, кто заставляет тебя терять рассудок. Запомни это ощущение. Запомни вкус себя на моих губах. Он подхватил тебя на руки, с лёгкостью, неожиданной для его поджарого телосложения, и уложил на стол для совещаний, предварительно смахнув с него все бумаги одним широким движением руки. Листы полетели на пол, а холодная полированная поверхность обожгла разгорячённую спину, немного отрезвила, но только на секунду. Саэ навис сверху, стаскивая с себя штаны и боксёры, освобождая напряжённый член. Ты увидела его вблизи: длинный, изящный, с набухшей головкой тёмно-розового цвета, истекающей смазкой, перевитый голубыми венами. Он был идеален, как и всё в этом человеке. Саэ перехватил твой жадный взгляд и усмехнулся, медленно проводя рукой по стволу снизу вверх, размазывая капельку влаги. — Нравится? Он будет внутри тебя так глубоко, что ты забудешь своё имя. Ты будешь чувствовать меня даже завтра, когда сядешь за свой стол. Он не стал ждать ответа. Приставил головку ко входу, раздвинул мокрые складки и одним мощным, выверенным толчком вошёл почти до конца. Ты закричала, но не от боли, а от ошеломляющей наполненности — он заполнил тебя так плотно, что перед глазами заплясали белые искры. Воздух выбило из лёгких, и ты вцепилась в его плечи, оставляя полумесяцы от ногтей на бледной коже. Саэ застыл на мгновение, давая привыкнуть, его челюсти были сжаты, на шее выступили вены — он сдерживался из последних сил, и ты видела, как дрожат мышцы на его руках. — Такая тугая… — прохрипел он, упираясь руками по обе стороны от твоей головы, капли пота с его лба упали тебе на щёку. — Сейчас я буду двигаться. Держись за меня. И он начал вбиваться в тебя ритмично, глубоко, с той же безжалостной точностью, с какой посылал мяч в ворота. Каждый толчок проходил по позвоночнику электрическим разрядом, разгоняя кровь до предела. Стол скрипел под вами в такт, ножки елозили по полу, а ты стонала, вскрикивала, царапала его спину, плечи, хваталась за край столешницы, чтобы не соскользнуть. Он двигался всё быстрее, и каждый раз, когда он выходил почти полностью и снова погружался до упора, из твоей груди вырывался сдавленный крик. Он наклонялся, кусал твою шею, оставляя влажные следы на коже, шептал что-то на смеси японского и испанского — ты не разбирала слов, только их ритм, совпадающий с ритмом толчков. Его глаза не отпускали твоих, и в них горел такой же дикий огонь, какой, наверное, загорался в нём на поле в момент решающего гола. — Скажи, что ты моя, — потребовал он, замедляя темп до мучительного, выходя почти полностью и замирая, только головка оставалась внутри, растягивая вход. — Скажи это. Или я остановлюсь. — Я… твоя! — выкрикнула ты, не узнавая собственного голоса, срывающегося на хрип. — Только твоя, Саэ, пожалуйста, не останавливайся, умоляю… Его имя на твоих губах, твоя мольба подействовали как катализатор. Он зарычал сквозь стиснутые зубы, ускоряясь снова, теперь уже яростно, бешено, вдалбливаясь в тебя так, что ты сползала по гладкой поверхности стола, и ему приходилось подтягивать тебя за бёдра обратно, насаживая на член ещё глубже. Влажные шлепки тел наполняли комнату, смешиваясь с твоими стонами и его сдавленным дыханием. Одна его рука легла тебе на горло — не сжимая, просто обозначая власть, большой палец лёг на яремную вену, чувствуя бешеный пульс. Этот жест окончательно снёс тебе крышу. Вторая волна оргазма накрыла с головой: стенки влагалища сжались вокруг его члена в конвульсиях, ты выгнулась дугой, с криком, переходящим в беззвучный всхлип, и Саэ, сделав ещё пару рваных, глубоких толчков, кончил следом. Ты почувствовала, как он изливается горячими, пульсирующими струями глубоко внутрь, как его тело содрогается над тобой, как он, обессилев, рухнул на тебя, придавив своим весом, уткнувшись лицом в изгиб твоей шеи. Вы оба дышали так, словно пробежали марафон, сердца колотились в унисон, кожа была скользкой от пота, и вы лежали, не в силах разомкнуть объятия. Сколько прошло времени, ты не знала. Реальность возвращалась постепенно: жёсткая столешница под лопатками, липкая влага на бёдрах, его размеренное дыхание у тебя на груди. Саэ приподнялся на локтях и посмотрел на тебя долгим взглядом, в котором уже не было холода — только какая-то усталая удовлетворённость и что-то ещё, похожее на зачатки нежности. Он убрал прядь волос с твоего влажного лба, провёл пальцем по контуру твоих губ. — Думаешь, это конец? — произнёс он тихо, хрипловато. — Нет. Ты пойдёшь со мной. Сейчас — в душ. А потом я отвезу тебя к себе. Завтра у меня выходной, и я планирую провести его, исследуя каждый сантиметр твоего тела без спешки. Привыкай. Он говорил как о решённом факте, не предполагая возражений. И ты не возражала, потому что, лежа под ним, в луже собственного удовольствия, понимала — этот эгоистичный гений уже занял место в твоей душе, которое никогда не пустовало, просто ждало именно его. Ты кивнула, и Саэ, коротко улыбнувшись краешком губ, помог тебе подняться. Он заботливо закутал тебя в свой пиджак, висевший на спинке стула, потому что твоя одежда была безнадёжно измята и испачкана, и повёл в душевую, по пути не забыв бросить предупреждающий взгляд на попавшегося в коридоре растерянного Рина. Рин стоял, бледный как мел, сжимая в руке какую-то бумагу — видимо, подбирал рассыпанные листы. Он переводил взгляд с твоего раскрасневшегося лица на пиджак Саэ на твоих плечах, и в его глазах горела смесь ненависти, обиды и чего-то ещё, похожего на тоску. Саэ лишь плотнее прижал тебя к своему боку, кладя ладонь на твоё бедро, чуть выше края пиджака, и ухмыльнулся брату своей фирменной ледяной ухмылкой. — Иди тренируйся, Рин, — бросил он, не замедляя шага. — Может, однажды ты дорастёшь до того, чтобы оспаривать мои решения. Рин ничего не ответил, только зубы скрипнули, но ты заметила, как его пальцы скомкали несчастный лист бумаги. Однако Саэ уже увлекал тебя за поворот, и через несколько секунд вы оказались в личной душевой для приглашённых игроков. Горячие струи воды смывали следы страсти, пар заволакивал зеркала, а Саэ намыливал твои плечи, шею, спину медленными, чувственными движениями, больше похожими на продолжение ласк, чем на гигиеническую процедуру. Его руки скользили по твоему телу, обводя каждый изгиб, задерживаясь на груди, бёдрах, и ты снова начинала дрожать, но уже от возбуждения. Мыльная пена стекала белыми дорожками по коже, и он наклонился, чтобы сцеловать её с твоего плеча, тихо шепча планы на будущее — не обещания, а констатации фактов. — Ты будешь ждать меня с каждой тренировки, — его голос звучал глухо в шуме воды. — Ты не будешь разговаривать с другими нападающими без моего ведома. Особенно с моим братом, пока мы тут, в "Синей тюрьме". Ты будешь носить мои цвета. И каждую ночь я буду доказывать тебе, что никто и никогда не заставит тебя чувствовать себя так, как я. В этом тотальном подчинении, как ни странно, ты ощутила не удушье, а свободу — странную, пьянящую свободу принадлежать кому-то столь цельному и сильному. А когда он, вытирая тебя пушистым полотенцем, вдруг наклонился и невесомо поцеловал в кончик носа, внутри разлилось такое тепло, что все сомнения испарились. Ледяной гений умел не только брать, но и отдавать — по-своему, скупо, но бесценно. В его машине, где пахло дорогой кожей и его парфюмом, он одной рукой вёл авто, а вторую держал на твоём колене, чуть сжимая, будто проверяя, что ты всё ещё рядом. Квартира Саэ встретила вас стерильной тишиной и панорамным видом на ночной Токио — море огней, уходящее за горизонт. Он не стал включать верхний свет, только мягкие лампы по периметру гостиной разливали золотистое сияние, превращая комнату в уютный кокон. Стоило двери закрыться, как Саэ вновь притянул тебя к себе, уже без спешки, смакуя близость. Ты потянулась к нему, и он позволил тебе стащить с себя футболку, которую успел надеть после душа, а он мог стянуть в ответ на тебе. Твои ладони легли на его обнажённую грудь, ощущая жар, и он накрыл их своими, прижимая крепче. — Теперь у нас время, — сказал он низко, поглаживая твои запястья. — И я хочу попробовать всё. Медленно. До капли. Он повёл тебя в спальню, где огромная кровать с шёлковым бельём графитового цвета манила прохладой. Саэ усадил тебя на край и сам опустился на колени — жест, который отозвался в тебе электрическим импульсом. Гениальный Итоши Саэ, стоящий на коленях только ради того, чтобы целовать твои стопы, щиколотки, подниматься губами по голени к колену. Он действовал томительно медленно, каждое касание языка к внутренней стороне бедра заставляло тебя дрожать и вцепляться в простыни. Он смотрел на тебя снизу вверх, проверяя реакцию, и от этого взгляда — властного даже в подчинённой позе — ты теряла остатки самообладания. Он поднялся, взял тебя за руку и подвёл к огромному окну с видом на городские огни. Он встал позади, прижимаясь грудью к твоей спине, и ты ощутила его возбуждение, упирающееся в ягодицы. Ты запрокинула голову ему на плечо, и он прошептал в самое ухо: — Хочу видеть твоё отражение в стекле. Хочу видеть, как ты кончаешь, глядя на город. Одной рукой он развернул тебя лицом к окну и заставил опереться ладонями о холодное стекло. Саэ провёл пальцами по позвоночнику сверху вниз, очертил изгиб ягодиц и, не входя, скользнул членом между влажных складок, дразня клитор. Ты всхлипнула, подаваясь назад, но он фиксировал тебя за бедро. — Терпение, — приказал он, и в его голосе звенело напряжение. — Сначала я хочу, чтобы ты умоляла. Он продолжил эти мучительные скольжения, иногда чуть надавливая головкой на вход, но не входя, пока ты не застонала с отчаянием: — Саэ, пожалуйста, я больше не могу… — Пожалуйста — что? — он прикусил мочку твоего уха, одновременно сжимая сосок пальцами. — Пожалуйста, возьми меня. И тогда он вошёл — медленно, неумолимо, заполняя до предела. В этой позе, стоя у окна, угол проникновения был другим, глубже, и каждый толчок отдавался в живот волной острого удовольствия. Он держал тебя за талию, контролируя темп, и заставлял смотреть на ваше отражение: на то, как твоё тело принимает его, как ты раскрываешься ему навстречу. Его движения были размеренными, почти ленивыми, но каждое погружение длилось вечность. Ты видела в стекле его лицо — сосредоточенное, с потемневшими глазами, капли пота на висках. Его ладонь скользнула вниз, пальцы нашли клитор и начали круговые движения в такт толчкам, и ты с громким криком достигла оргазма, сжимаясь вокруг него. Стекло запотело от твоего дыхания, ноги подкашивались, но он удержал тебя, продолжая двигаться, пока собственное наслаждение не догнало его. Он излился с низким стоном, уткнувшись лбом в твоё плечо, и вы замерли, прижавшись друг к другу, пока мир не перестал вращаться. Он не дал тебе долго отдыхать. С лёгкостью подхватил на руки и отнёс на кровать, уложил на прохладный шёлк, покрывая поцелуями всё тело — от ключиц до коленей. Он исследовал тебя как драгоценную карту: языком обводил каждый позвонок, целовал ложбинку между грудей, нежно прикусывал кожу на внутренней стороне запястья, где бился пульс, согревал дыханием подколенные ямочки. Ты таяла под его губами, а когда он перевернул тебя на живот и начал целовать позвоночник от шеи до копчика, тело превратилось в один оголённый нерв. Он развёл твои ноги и, приподняв бёдра, вошёл сзади — в этой позе он мог проникать ещё глубже, и угол заставлял его задевать ту самую точку внутри, от которой в глазах вспыхивали звёзды. Он накрыл тебя своим телом, опираясь на локти, его грудь прижималась к твоей спине, а губы шептали в ухо: — Вот так, умница, принимай меня всю… слышишь, как ты мокрая для меня? Только для меня. Ты только стонала в ответ, сминая простыни. Темп нарастал, движения становились резче, и когда он просунул руку под тебя, чтобы ласкать клитор, ты вновь сорвалась в пропасть, содрогаясь и выкрикивая его имя. Он последовал за тобой почти сразу, наполняя тебя теплом, и после этого вы оба, обессиленные, провалились в короткий сон в объятиях друг друга. Проснулась ты от ощущения его губ на своём животе. За окном только занимался серый рассвет, и Саэ, заметив, что ты открыла глаза, усмехнулся. — Я не закончил, — сообщил он, и в его глазах плясали бесенята. — Утро только начинается. Он усадил тебя в кресло у окна, сам сел напротив и потянул тебя на себя. Ты оказалась сидящей на нём верхом, коленями по обе стороны от его бёдер. Его руки легли на твои ягодицы, направляя, задавая ритм — медленный, глубокий, заставляющий чувствовать каждую венку на его члене, каждое движение внутри. — Двигайся, — приказал он тихо. — Я хочу видеть, как ты берёшь меня. Как ты кончаешь на моём члене, глядя мне в глаза. Ты подчинилась, сначала робко, потом всё увереннее, находя свой ритм, опускаясь и поднимаясь, пока его стоны не стали такими же частыми, как твои. Он помогал, приподнимая тебя и резко насаживая обратно, и ты чувствовала, как внутри нарастает давление, как скручивается тугая пружина. В момент кульминации ты впилась ногтями в его плечи, выкрикивая его имя, и он кончил одновременно с тобой, зарывшись лицом в твои волосы и содрогаясь всем телом. Потом вы долго сидели так, не размыкая объятий, пока дыхание не выровнялось, и он не прошептал: — Надо повторить. Может быть, в душе? Или на кухне? У меня много идей. И он повторил. В ванной, куда он отнёс тебя на руках, он усадил тебя на широкий бортик джакузи и, стоя между разведённых ног, вошёл в тебя под струями тёплой воды. На кухне, пока он готовил кофе, ты обняла его со спины, провела ладонями по животу, опускаясь ниже, и он, рыкнув, развернул тебя, усадил на прохладную мраморную столешницу и взял жадно, быстро, под звон чашек и твои стоны. Ревность больше не вспыхивала пожарами — он просто сделал так, что все, включая Рина, обходили тебя стороной. Достаточно было одного его присутствия на горизонте, одного холодного взгляда в сторону любого, кто осмеливался подойти к тебе с вопросом. А ты и не хотела никого другого. Ты утонула в нём, как в ледяном озере, только оказалось, что под толщей льда — горячее течение.