В тот момент, когда небеса молчали.

***

В помещении было тесно. Воздух был затхлый, с большим количеством пыли, что неудивительно, ведь, только что, Кастиэль пробил стену в это хранилище, где находилась ангельская скрежаль. — Дин, она в том ящике. — Откуда ты это знаешь? — На нём единственном стоит защита от ангелов. Спустя недолгое открытие ящика, Дин извлек из заточения кусок камня, где и не было священных писаний. Каса выдернуло на миг в небеса. — Наоми, я нашел скрежаль. — Отлично, теперь принеси ее. — Она у Дина. — Значит, ты прикончишь Винчестера и принесешь ее. Каса выдернуло на землю, по лбу медленно стекла капелька, выдающая волнение. — Отлично, я отнесу её на небеса. — Ну, вообще её нужно отнести пророку на перевод, что я сам собирался сделать. Кас очутился в кабинете Наоми. — Убей Винчестера и принеси скрежаль. — Я постараюсь все ему объяснить, он хороший человек. — Убей его, Кастиэль. Очнувшись, Кас стоял над Дином с клинком в руке. Камень раскололся и священное писание собственным видом лежало на полу. Пыль стояла в воздухе густой завесой, и каждый вдох отдавал горечью древнего камня и потревоженного времени. Оболочка и защитный слой скрижали раскололся надвое, явив миру строки, которые не предназначались для человеческих глаз, но сейчас и они не имели значения. Всё, что имело значение, это занесённый клинок в руке Кастиэля и та абсолютная пустота, что застыла в его глазах. Дин замер на полу хранилища, всё ещё сжимая в одной руке осколок камня подобранный от испуга, а другую инстинктивно выставив вперёд, словно это могло остановить ангельское лезвие.

«Кас»

позвал он, и звук собственного голоса показался ему чужим. — Кас, посмотри на меня. Ты не хочешь этого делать. Кастиэль склонил голову к плечу жестом, одновременно знакомым и до неузнаваемости механическим. — Желание не является обязательным условием для выполнения приказа. произнёс он тоном, в котором не осталось ни одной теплой ноты. — Воля Небес едина, и я её продолжение. — Нет, ты не продолжение. голос Дина дрогнул, но он заставил себя не отводить взгляда. — Ты - Кастиэль. Ангел, который спустился в ад и вытащил меня. Ты выбрал нас. — Я выбрал повиновение, когда вернулся в гарнизон. Наоми очистила мой разум от сорной травы сомнений, и теперь я вижу путь ясно. Слова падали тяжелыми каплями воска с высокой свечи, ровными и лишенными дыхания. — Ты держал в руках предмет, который принадлежит Небесам. Это преступление. Я пришёл восстановить порядок». — Ты хочешь убить меня, и ты называешь это порядком? Дин осторожно, словно имея дело с раненым зверем, начал подниматься на ноги. — Порядок часто требует жертвы. Твоя душа всегда была отмечена печатью праведности, и это достойная плата. Кастиэль шагнул ближе, и остриё клинка теперь упиралось в грудь Дина, туда, где бешено колотилось сердце. Дин опустил взгляд на лезвие, касающееся его фланелевой рубашки, затем снова поднял глаза. — Знаешь, когда ты впервые появился в том амбаре, от тебя несло серой и озоном, и ты выглядел как мертвец. Я думал, что ты либо убьёшь нас, либо будешь стоять столбом и хлопать глазами. Но ты превзошел мои ожидания и стал нам помогать. Он неосознанно протянул руку, не касаясь ангела, но держа ладонь в воздухе между ними. — Ты научился врать ради нас. Ты научился бояться ради нас. Ты падал, снова и снова, и каждый раз поднимался не потому, что так велели Небеса, а потому что ты, чёрт возьми, наш. Веки Кастиэля дрогнули. — Я не помню вкуса яблок прошептал он вдруг, и это вырвалось из его уст прежде, чем воля Наоми успела перехватить его. — Говорят, в Эдеме они были слаще мёда. Но я не помню. Я помню только твой голос, когда ты зовёшь меня по имени, и этот звук имеет вес и тепло. Мне становится тепло. — Тогда слушай мой голос сейчас Дин осмелился коснуться пальцами запястья ангела, что сжимало клинок. — Наоми там, у тебя в голове, а я здесь, перед тобой. Кому ты веришь? — Она создала меня заново. Она вырезала из моей сути всё лишнее, всё, что причиняло боль. Голос Кастиэля дал трещину, за которой обнажилась бездна сомнения. — Любить человека, это причиняет боль. Сомневаться в приказе, это причиняет боль. Я был неисправен, и она исправила меня. Дин сжал его запястье крепче, чувствуя, как по венам под чужой кожей бежит ток. — Ты не был неисправен, Кас. Ты был живым. Впервые за миллиарды лет, ты был по-настоящему живым, и их это вводило в ярость за неповиновение, не тебя, идиот ты пернатый. — В твоих словах есть горькая истина. выдохнул Кастиэль, и клинок в его руке опустился на пару дюймов. — Но истина без действия это просто ветер. Что ты предлагаешь мне взамен Её порядка?

— Меня.

выпалил Дин, и слово это вырвалось из самой его сердцевины, минуя все защитные рубежи, которые он выстраивал годами. — Я люблю тебя, Кас. Я, наверное, любил тебя с того самого момента, как ты сказал мне, что я не заслуживаю того дерьма, что со мной случилось, и я впервые за долгое время поверил. Я не умею красиво говорить. Я умею только чинить свою тачку и убивать монстров. Но я знаю одно, если ты сейчас убьёшь меня или уйдёшь обратно к ним, я всё равно буду любить тебя до последнего вздоха, потому что это единственная чёртова истина в моей жизни, в которой я уверен. Тишина, наступившая после этих слов, была подобна гулу после удара колокола. Кастиэль смотрел на него, и в его глазах происходило крушение империй. Связь с Небесами, ощущавшаяся как стальная струна, натянутая между лобными долями и Престолом, издала тонкий, вибрирующий звон, а затем лопнула с сухим, беззвучным треском. Ангельский клинок со звоном упал на каменный пол, высекая искры. Кастиэль покачнулся, и Дин подхватил его за плечи, не давая рухнуть.

— Я выбрал тебя, Дин Винчестер

произнёс Кастиэль голосом, в который возвращалась жизнь, хриплая и надтреснутая, как пение птицы после долгой зимы. — В каждой вселенной, в каждом варианте бытия, я выбираю тебя. Так было записано в моей благодати с того мига, как я коснулся твоей души в Преисподней, и никакая Наоми не властна стереть этот текст. Дин, всё ещё держа его за плечи, притянул ангела ближе, и расстояние между ними сократилось до нуля. Поцелуй вышел неловким и смазанным. Кастиэль замер на секунду, анализируя новый для себя человеческий жест, а затем ответил с той же самоотверженной отдачей, с какой когда-то шагнул в ад. Дверь в хранилище скрипнула. Сэм Винчестер, прибежавший на шум пробитой стены и звон упавшего оружия, застыл на пороге с поднятым мачете. Увиденное заставило его опустить руку, мачете беззвучно уткнулось остриём в пол. Во взгляде младшего Винчестера читалось изумление, к которому медленно, как рассвет, примешивалось тёплое понимание. Он не произнёс ни слова, лишь бесшумно отступил на шаг назад в тень коридора, оставляя их вдвоём в пыльном святилище, где ангел впервые обрёл свободу.