One Year

В холодный мрак мы погрузимся скоро.

Прощайте дни, что были так светлы!

Уже я слышу, как унылым хором

Гудят деревьев срубленных стволы.

Шарль Бодлер

— Опять эта домашка.. — Шоко развалилась вдоль лавки, закинув руки за голову. — И не говори, — Сугуру непринужденно бросает баскетбольный мяч в сторону Годжо. Летние каникулы закончились слишком быстро. Едва успеешь оглянуться, как снова здесь — в обители древних знаний, потому что новое создавать будет молодое поколение, но с закалками из опыта прошлого, продолжая эту повествовательную линию все дальше и дальше. В общем, приходим к тому, что история сама по себе циклична, как и попытки школьников слушать саму историю на уроках, едва не уснув за партой, в попытках внимать каждому слову. Затем после изнурительных минут заключения в кабинетах — пойти в столовую, чтобы ненадолго оживиться в кругу булочных изделий, поколотых тарелок и диких младшеклассников — ежедневный ритуал, даже, идиллия, мог бы сказать каждый второй в школе, но не Сатору. Каникулы для него пора, когда снова оказываешься на другой стороне мира, в которой с тобой считаются должным образом; общаются, соблюдая все рамки приличия и уважения, которые можно изобразить настолько нелепо, что вызывает только равнодушие, но никак не восхищение чужим «талантом» — сплошная наигранность, ни капли искренности в заученных заранее движениях. Лишь бы удостоили вниманием человека, чья жадность и желание иметь теплое место не имеет никаких границ и какой-либо морали. Сатору знает, что стоит только дать желаемое другому человеку — былой преданности можешь не ждать. С самого рождения он в прочных рукавицах мира — семьи, в которой он должен перенять эти же рукавицы для достижения более благих целей, а каких именно, ведомо только наследуемым принципам. А пока, он как губка обязан это впитывать до посинения, проживать ежедневно планы и мечты семьи на него в голове, чтобы в будущем воплотить их же в жизнь — отточено и без колебаний. Он выше не только ростом перспектив, но и положением в обществе, а значит Сатору не должен считаться со мнением окружающих его людей и сам не должен подвергать сомнениям традиции семьи, взращенные в нем с самого детства. Ему по крови передано всегда выделяться, а когда ты еще и альбинос, считай, сама судьба тебя выделила на особом пьедестале, указывая остальным, что их удел — мечтать и почитать. Закидывая баскетбольный мяч в кольцо, Сатору в который раз убеждался, насколько жизнь бывает разной. Ведь если бы он так слепо следовал предписанному ему пути, то наврядли бы был тем Сатору Годжо, которого знает вся школа, а их классный руководитель Яга не имел бы такой скудный запас волос на голове из-за каждой его выходки. Школа стала неотъемлемой частью его жизни, здесь он познал значение уз настоящих, а не только кровных. Сугуру и Секо поменяли картину его мира кардинально, они единомышленники уже столько лет, а постоянная причина их ссор — всего лишь неумение делать вовремя домашку, чтобы затем быстро списать перед самым началом урока. Печалит одно: одиннадцатый класс, а значит насладиться будет особо нечем. Все будут с головой погружаться в учебу перед предстоящими экзаменами, променивая все свободные минуты для безделья ради молодежных репетиторов с их современными подходами и видосов с объяснениями сложных вариантов в ужасном качестве — всё чтобы поступить в место попрестижнее, посолиднее, не разочаровать не то, что себя, но и тех, кто ставит на тебя высокие ставки —очень знакомо. Но самому Сатору особо стараться не надо, ведь за него все давно расписано, пожалуй, один единственный небольшой плюс в сложившейся ситуации. — Чего задумался, Сатору? — усмехается Гето, — Мозги совсем варить перестали? — Буэ, — скорчил лицо в ответ. Бросок вышел кривым — мяч с громким ударом отскакивает назад. — Совсем расслабился, — Гето перехватывает мяч, попутно отбивая свой ритм об пол, чтобы снова сделать пасс другу. — Да надоело уже, — вместо попытки снова забросить игровой снаряд наконец-то уже в кольцо, Сатору пинает баскетбольный мяч изо всей силы в сторону. Но не учел того, что зарядит им кому-то по лицу. Это он понял после того, как неизбежно пытался оставновить вращение глазами, рассчитывая перед этим весьма необдуманно на совершенно другую траекторию полета, а если быть точнее — никак. Не успел и не предугадал. — Ох… Годжо неловко подбежал к пострадавшему, почесывая затылок, будто это ему смачно зарядили по голове мячом. — Чего ворон считаешь? — если знаешь, что виновен, лучшая стратегия — это нападение, да и к тому же, не за просто так ведь, считай, небольшое замечание. — Извините... не увидел… — Юта неловко чешет голову, осев на пыльном полу спортзала, пока параллельно с этим у него появлялись последствия встречи с неожиданным ударом: покрасневший нос и оттуда же быстро хлынувшая кровь. — У тебя… — Ого, да у тебя кровь из носа, парень, — Шоко подскочила, передавая салфетку из своей сумки. Можно было расценить это как искреннее желание помочь, но зная давно свою одноклассницу, той в первую очередь было интереснее узреть следы травмы, нежели чем полностью разбираться в случившемся — настоящий врач, — Тебе в медпункт надо. — Ах, да ничего страшного, пустяки, — Юта помахал руками перед собой, словно отгонял прилипших к нему насекомых. Ребята странно переглянулись, прийдя мысленно к единому умозаключению — Годжо. Шоко быстро пихнула его локтем в бедро, а Гето укоризненно на него посмотрел, взывая к совести, которая должна была еще иметься, если была, конечно же. От этого шестеренки в голове пришли в движение. — Что не так то?! — Юта от такого тона только стушевался, поэтому вскоре предпринял попытку встать самостоятельно, чуть не повалившись на бок, но вскоре обошлось без дополнительных происшествий — его неожиданно подхватили со спины. — Ну и дела! Сатору, ты его так? Ну даешь! — Хайбара, излучавший ауру оптимизма, закинул на свое плечо того руку. Юта в ответ тихо поблагодарил, было видно, как ему становилось стыдно за свое положение с каждой проведенной секундой вместе с ними. Оно и понятно: Юта свежая кровь в их школе, теперь он хороший знакомый знакомых десятиклассников-соплявочников, судя по их рассказам, несмотря на всю свою обманчиво мрачную внешность. Да и его имя, в отличие от остальных, было довольно на слух запоминающимся для Сатору, хотя с этим парнем они едва на деле общались. — Так это случайно вышло, — он пожал плечами, отворачиваясь. А что касалось Хайбары, то он самый младший в их классе и самый хорошенький, если ссылаться на мнение тех же девчонок, мальчик в школе. Остается хвост приделать сзади и уши прикрепить — полноценный щенок, никто не даст соврать. — К тому же, если бы вы с Нанами не опоздали, такого бы не случилось, — все удручено на него взглянули. Сатору все в толк не мог взять, почему он вечно становится причиной нападок, он же действительно не специально, а видя двух парней перед собой, с большими выпученными глазами, все же сдался. Сатору схватил Юту за бок с другой стороны. — Простите, ребят… Просто учитель задержал, — Хайбара отодвинулся в сторону, отдавая жертву в руки «обидчика». — Ничего страшного. Просто кое-кто совсем не умеет извиняться, — все снова уставились на Годжо, тот только глаза закатил, а позже, все же взглянул мимиолетом на Юту, придерживающего неуверенно выданную недавно салфетку у носа, что успела стать довольно таки красной. — Пойдемте все вместе тогда уж отведем его, — предложил Хайбара, улыбаясь беззаботно во все свои тридцать два. Так перепалка была приостановлена. Правда, на какое-то время.

***

Сатору было неестественно придерживать кого-то, он чувствовал себя тем самым древним костылем у заплесневелого деда со времен, когда еще было модно сжигать рыжих на костре. Ну вот что, он сам дойти не мог, или он случаем настолько сильно отбил тому мозг, что здесь шансы пятьдесят на пятьдесят? Лица видно особо не было за челкой, но оттенки тихой омраченности никуда не исчезали. Впервые Сатору увидел его, кажется, на линейке. Им же как одиннадцатиклассникам нужно будет передать свой пост, да и некоторые ребята из класса Юты неплохо таки спелись с одноклассниками Годжо. Сам Сатору иногда подтрунивал над ними, выводя чаще всего этим Мегуми из себя. А Юту замечал позже в постоянной компании буйной характером девчонки и одного тихони, что все время ходил в маске, еще до начала коронавируса. Юта в это время снова напоминает о себе, скатываясь потихоньку вниз на каждой ступени — приходилось поправлять. А примерно на середине маршрута, пальцы Сатору случайно задели оголенный участок его кожи из-за приподнявшейся рубашки. Одно лишь прикосновение к чужой коже вызвало табун мурашек и внезапную сухость во рту. Сатору скинул все на непривычку к физическому контакту, а тело рядом в это же время напрягалось. Ситуация странная, да и эта неловкая тишина между ними начинала уже надоедать. Взгляд зацепился на мирно идущих одноклассников спереди, что ни разу не оглянулись на них. Вот и смысл какой был идти толпой. Сатору повернулся, увидев теперь ясное чужое лицо пострадавшего с до сих пор неостанавливающейся кровью из носа. Он тихо вымолвил, чтобы другие не услышали. — Извини, — но Юта лишь наклонил голову ниже, вызывав тем самым недовольное цоканье, — Нц, сопля. Казалось, только после этого замечания он наконец-то поднял свое лицо. Но в этот раза страха не было — только чужая улыбка, пропитанная простодушностью, несмотря на кровавые подтеки и вечные синяки под глазами. Даже резкие прежде черты лица стали мягче и привлекательнее. Все-таки этот парень явно не дружит с головой.

***

Остальной путь прошли в напряженном молчании, один только Хайбара пытался разрядить хоть как-то обстановку, а отдав наконец-то потерпевшего в надежные руки медсестры, тишина, в некогда оживленном коридоре школы — наконец-то настала. Старшеклассники стояли, неловко переглядываясь меж собой. — Наверное, ему было больно, — начал Хайбара. — Зная, что Сатору рамок не видит, это было больно точно, — поддержал его Нанами. — Да ему было больше неловок оттого, как вы его окружили, словно курицы-наседки, — начал оправдываться Сатору. — А разве ты бы что-то предпринял сам?— посмеялся Гето, но слова задели. — Конечно нет, — он вздернул голову вверх, — Ведь имеет смысл помогать непутевым, что сами путаются у себя под ногами? — Ты хочешь сказать, что виноват в случившимся, конечно же он, а не ты? — Я не видел его, зато он видел мяч и мог спокойно его отбросить, если не руками, то хотя бы силой мыслей. — Это не смешно, — вмешался Нанами, — Одно дело — случайность, все может быть, но другое — твое отношение к случившемуся. — Мог быть помягче, — добавила Шоко. — Я не понимаю, чего вы так взъелись на меня?! Зачем грузить остальных ненужной информацией и читать теперь нотации, учеба только началась. Расслабьтесь и не такое бывает в жизни, поверьте. — Никто нотации не читает и не перегружает. Ты просто не видишь, как ведешь себя со стороны.. Кто знает, что ожидать нам, в случае чего, — Нанами отвернулся. Выслушивать такое было неприятно. — Конечно, ведь ваши проблемы не нужны никому, кроме вас, согласны? Научитесь справляться со своими ожиданиями, иначе за вас это сделает реальность и рады вы этому точно не будете, — обстановка накалялась. И когда мнение о Сатору у ребят стало таким невысоким? Шоко и Гето сочувственно смотрели, к чему ему их жалость. — Извини, Сатору, — Хайбара положил ладонь ему на плечо. Он единственный был выжат из-за сложившейся ситуации, — Да и какие могут быть проблемы у нас, когда мы еще такие… молодые и полные энергии, — прозвучало как-то надломленно, а может это только показалось. Он поднял глаза, но Шоко продолжила вместо него. — Просто ты ведешь себя так, будто тебе все равно, болван. Пойми, это камень не в твой огород. — Вы будто первый день знаете Сатору, — вступился Гето, но свое мнение также оставил, — Просто не умеет признавать свои ошибки. Лишние ссоры ни к чему нас приведут. — По-другому он не поймет, — Нанами до конца придерживался своей позиции. — Нц, отлично сегодня сыграли. Четверо против одного, молодцы, ребят! — Сатору скинул чужую ладонь и резко развернулся, ставя точку в разговоре, — До завтра. — Постой, Сатору, — но было поздно, тот лишь отдалялся от компании все дальше и дальше. — Оставь его, Хайбара, — пытался утешить Нанами, останавливая того от попытки догнать Годжо, — Поиграем потом, сегодня просто не сложилось. Хайбара безнадежно кивнул, оглядывая остальных. Ситуация развернулась в не лучшую сторону. А дальнейшие разговоры не складывались до тех пор, пока Юта наконец-то не вышел. — Как себя чувствуешь? — Все в порядке, не волнуйтесь. — Прости нашего друга, Сатору на самом деле не желал тебе зла. Сам видел, какой он, — начал Гето. — Я не в обиде. Да и он уже извинился, — Юта неловко переминался с ноги на ногу. Молва о Годжо всегда разная, по большей степени хорошим он славился мало, отчего первое впечатление о нем оставалось у других и первым. Хаотичный, эгоцентричный, всегда везде первый и сколько не старайся, до его уровня ты никогда не доберешься. Но друзья на то и были друзьями, чтобы не идти на поводу чужих слухов, а просто быть рядом и верить своим глазам и чувствам, да и, правда, кто из них идеален? Ну и ссоры, куда без них временами. У ребят была своя пища для размышлений, а пока, это был тупик для дальнейших взаимодействий на сегодня. Начать обсуждать сегодняшний день или то, как у одной из учительниц задралась юбка на занятии — казалось сейчас нелепостью. Никому не хочется, чтобы хороший день стал началом чего-то страшного. Всего лишь школьники, которым хочется еще беситься, смеяться и порой выяснять отношения, снова находя компромиссы. — Тогда, может сыграем вместе в следующий раз? — разорвал тишину Хайбара.

***

Настоящего горя он не знал, похороны всегда были для него неотъемлемой частью семейной жизни, но скорее как деловое событие, не больше. Нужно держать спину прямо, проявлять меньше эмоций, чем обычно, и сохранять гордый вид, не теряя лицо семьи перед обществом. Это он усвоил с самого детства — никаких слез, только сухой официальный тон, чтобы ни за что не заклеймить родственников, сохраняя бесстрастный вид от начала и до самого конца мероприятия. Так и это событие не обошло и его стороной. Казалось, школа безопасное место, такие недоразумения здесь быть просто не должны. Смерть случается лишь с тяжелобольными и старыми, готовых к ней. В тех местах, где ей отведено правильное место. Но оглядываясь вокруг, смотря на знакомые школьные лица, понимаешь — это неизбежно. А Хайбара правда стольких знал? С той ссоры прошло достаточно времени, чтобы ребята снова успели легко сойтись, как ни в чем не бывало, вновь непринужденно споря из-за простых вещей, как оно бывает. Но привычная картина изменилась давно — просто заметили поздно. Нанами был безутешен, но тщетно пытался сдерживать слезы, прикрывая свои глаза откуда-то взявшимися темными очками, совершенно неуместными в столь облачную погоду. На небе же ни единого намека на синеву — только непроглядная серость. Печаль накрыла всех присутствующих, атмосфера душила, а в груди неприятно жгло от каждого проведенного здесь мнгновения. Когда гроб начали опускать в землю, Сатору единственный не проявил желания прощаться, не занимал очередь, чтобы подкинуть земли сверху, провожая юного покойного в последний путь — в вечность. Казалось, здесь творится что-то неадекватное, аморальное, нужно уйти подальше и как можно скорее. Темнота толпы заполнила все вокруг, а эта вся невыразительная одежда, совсем угрюмая — раздражала. Только школьные белые блузки едва выглядывали кое-где, напоминая о том, что пару часов назад были еще скучные уроки. И от всего этого появлялась странная улыбка, что нервно подергивалась: посмотри на него кто сейчас, только ужаснулся бы. Сатору хочет уйти. У этого мероприятия, казалось, не было конца и края, ждать развязки не имело никакого смысла, он увидел достаточно. Идя ровным шагом вдоль тропинок, средь чужих могил, он искал выход отсюда, не оглядываясь на это безумие, мысленно представляя дальнейший план действий на сегодня. — Сатору, ты как? — его окликнули. Это был явно не тот человек, с кем хотелось что-то обсуждать, но слова сами вылетали, не находя места внутри себя. Всегда спокойный в серьезных вещах Сатору чувствовал, как контроль ускользает из его рук. — Я в порядке, — но звучало это противоречиво сказанному. — Уходишь? — А тебе какое дело, малой? — Да так… просто… — Юта стушевался, сбавив свой напор. — Что «просто»? Тебе скучно стало? — Сатору сам не понимал, почему злился в этот момент, а главное на что. — Вовсе нет… — взгляд был опущен, вероятно, принимал решение, говорить что-то дальше или нет, привычно прикусив и без того искусанную губу. Решимость же вскоре появилась, даже взгляд стал тверже, из-за чего на фоне гнетущей локации Юта стал выглядеть неуместно, — Могу я пойти с тобой? Тогда Сатору понял — может Юте было также неловко находиться на данном мероприятии, как и ему? Тому также хочется покинуть поскорее это место, но не знает, за что зацепиться? Стоит перевести взгляд с его лица за спину, мурашки пробегали по спине, задевая каждый позвонок. Снова сплошное темное пятно средь растущих сосен и удобрений им под стать. Оборачиваясь, маршрут кажется ему еще мрачнее — выйдет он отсюда нескоро, петляя между бесконечными рядами плит, если окончательно не заблудится сам. И это он решил идти один? — Делай, что хочешь, — Сатору пошагал прочь отсюда.

***

Они сидели и ели мороженое на лавке, когда их встретил мелкий дождь, благо, сидели под крышей остановки. Мимо проезжали автобусы и редкие автомобили, едва задерживаясь на одном месте. Даже пассажиры здесь не выходили, предпочитая ехать дальше, не переживая, что могут проехать свою остановку. Так и сидели вдвоем, даже когда дождь усилился, бив уже со всей жестокостью по стенкам картонной остановки. Он смывал напрочь неловкость и все выставленные рамки, позволяя наконец-то прервать тишину, длившуюся слишком долго. — Я никогда не был близок с Хайбарой. Юта неуверенно теребил пальцами край одежды, не зная что сказать. — А кем он тебе был? — Просто одноклассник, а для тебя он был просто старшеклассником, ничего более, — Сатору перевел взгляд с пожеванной кем-то жвачки, прилипшей к асфальту намертво, на Юту, чьи глаза были спрятаны вновь за длинной челкой. Казалось, по его согнутой позе, он вот-вот заплачет, тогда Сатору, не спрашивая разрешения, нагло отбросил назад надоедливую челку, чтобы убедиться в своей догадке. Но наткнулся лишь на нечитаемый темный взгляд, что все это время был прикован к нему. Челка вновь вернула свое положение. — Или не так? — Сатору должно было быть стыдно за сказанное, но такое в нем надолго не задерживалось. Он всегда уверен в том, что говорит — ибо глаза не обманешь. — … Все так, — Юта тяжело вздохнул и попытался выпрямиться, но словно перегруженный чем-то, снова сгорбился. Он зачесал челку назад, позволяя наконец-то себя разглядеть: вечная усталость, неустанно проступающая в каждой черте лица — в глазах, скулах, на его бледной коже. Губы поджались в задумчивости, а меж бровей пролегла складка, — Но такого, как Хайбары, больше не будет… Смерть — это неотвратимая часть жизни для каждого из нас. Не она сама тревожит, как факт, а ее причины, из-за чего постоянно задаешься вопросом: почему так? Смысл, он ведь должен быть, — заканчивая говорить, Юта в отвращении скорчил лицо, поглаживая взволновано свое предплечье. — Цикл жизни, что поделать. Никто не вечен. В конце концов, все люди одинаковые, снова напоминая, насколько бесполезно цепляться за каждого встречного в этом мире, — прозвучало настолько равнодушно, что Юта вздрогнул. — То есть, для тебя твои друзья на самом деле ничего не значат? — Какие это ж друзья, — Годжо встал, — Просто те, с кем я учусь, хожу в одну школу и время от времени дурачусь. У меня есть два друга, но только одним из них я по-настоящему дорожу. Остальные так, глаза мозолят, — Юта лишь усмехнулся, — Что смешного? — Ничего. Просто мне немного непонятно. Ты с такой простотой рассказываешь о людях, с которыми общаешься без задней мысли на любые темы, делишь моменты и создаешь общие воспоминания с ними же, но не воспринимая их как что-то большее. Мне самому, честно, очень тяжело заводить новые знакомства, не то, чтобы найти реальных друзей, поэтому я ценю каждого человека, кто хоть немного проявил ко мне доброту…. Но я рад, Сатору, правда рад, что ты встретил тех людей, кого смог назвать настоящими друзьями… — Юта нежно улыбнулся, опуская плечи ниже, наконец-то расслабляясь. — Единственное что мне сейчас непонятно — это ты, малой. Твои одноклассники говорят о тебе только хорошее, особенно твои вечные спутники, Маки и Инумаки, хотя последнего, честно, порой не поймешь, — после выслушанного монолога, Сатору не мог определиться, как себя вести и что говорить. Нога начала нервно подергиваться сама собой, — У тебя получилось завести новых знакомых, так о чем ты тогда говоришь. Гордись успехом. — Но это просто одноклассники, разве не так? — Ты что, пытаешься передразнить меня? — Всего лишь беру пример со старших. — Определенно, — Сатору впервые улыбнулся, — Тебя ведь, Юта, кажется? — тот кивнул, — Перестань говорить так меланхолично, а то портишь и так до этого отвратительное настроение, — напоминать о том, что разговор начал он, явно не стоило. — Мороженное было невкусным? — Попалось горьковатое, не повезло, — Сатору пожал плечами, не удивляясь спонтанному вопросу. Дождь постепенно прекращался, оставляя после себя большие лужи, что в один прыжок не перепрыгнешь. На дороге и вовсе стало пусто — никого кроме них двоих. Дыхание стало спокойнее, а где-то вдалеке леса не прекращался лишь щебет неугомонных птиц, которым не почем любая непогода. Но и те смолкнут на сезон, покидая лес, что смолкнет вскоре под тяжелыми шапками снега, погружаясь в промерзлую дремоту. — И все же ты добрый, — Юта встал. На его лице застыла маска умиротворенности. — И почему же? — Извини, но.. разве из-за просто мороженного делают такое лицо? — Симпатичное? — неловкая попытка перевести тему разговора на себя. — Нет, словно твой мир изменился…

***

Нет. В школе стало вновь как обычно. Точнее, ничего не изменилось: все те же любимые булочки в столовой, подаваемые под серенаду угрюмого ворчания вредных старух; недовольные жизнерадостью учеников учителя, несмотря на сотню их предостережений насчет предстоящих экзаменов; нелепые бумажные украшения, посвященные очередной осенней тематике, что постоянно падают от легкого дуновения ветра, отцепляясь от тонкой ленивой нитки; бегающие туда-сюда беззаботно школьники: кто опаздывает, а кто бежит на перегонки или просто от кого-то. Таким сейчас был и Годжо, снова чуть не огребая от Шоко из-за отфотошепленной ее фотки на модельке медсестры из Сайлент-Хилл. И почти получил, если бы не врезался в Гето. — Гето, чего стоишь как истукан? — подзатыльник все же был получен, причем смачный. Было неприятно, но куда больше его озадачивало то, что друг, в последнее время такой непостоянный на эмоции вновь никак не реагировал, — Прием-прием, говорит Земля! Но его руку отбили. — Что случилось? — но ответа так и не последовало — Гето ушел вперед, не оборачиваясь, — Что это с ним? Шоко лишь грустно пожала плечами. Нет, вернее, кое-что всё же изменилось с того дня. Обеды стали казаться пресными; школьное освещение будто сменило фильтр, отчего глаза быстрее уставали и становилось труднее сосредоточиться; спортивный зал после уроков пустовал, а окружающие школьники сделались куда более раздражающими. Но больше всего его выводило из себя поведение одноклассников. В первую неделю тишина стала лучшим компаньоном для их непоседливого класса. Нанами по началу не появлялся вовсе — пустующая первая парта давила тяжестью на всех. Девочки не шушукались, вслух брошенная кем-то шутка становилась неприличной, а когда учителя отмечали по журналу всех присутствующих в классе, пропуск одного ученика бил по ушам громче, чем его имя, произнесенное вслух. Погружение в учебу стало не только обязательным делом, но и захватывающим — пустые разговоры больше не вызывали интереса — впрочем, едва ли вызывали его и раньше. Шоко, которая недавно клялась бросить курить, стала выбегать на улицу чуть ли не на каждую перемену, до тех пор, пока однажды не получила все-таки нагоняй от охранника, после чего, просто лежала уткнувшись в пустую тетрадь. Темные круги под глазами на девичьем лице стали проступать ярче, но та отмахивалась, ссылаясь на бессонницу и сильную подготовку к экзаменам. Несмотря на все, отвратительнее всего было смотреть все же на Сугуру. Каждый раз, стоило ему обернуться на соседа, тот выглядел мертвее всех в классе и замечать это с каждым днем становилось все труднее. Порой он улыбался, смотря на мемы, показанные Сатору, но на деле то лишь демонстрировал эмоцию, которую от него добивались и отворачивался, снова утыкаясь на доску. Темы для разговоров постепенно сходили на нет, они попросту исчерпали себя. Годжо словно на втором дыхании пытался поддерживать связь, раз за разом рассказывая одни и те же истории, не находя в этом ничего странного. Гето только беспокойно прищуривался, вроде и пытался выслушать, не замечать этой закономерности, но внимание все же медленно утекало — он кивал, а вскоре и вовсе перестал как-либо реагировать. Само же случившиеся они никак не обсуждали. Может это и стало точкой невозврата? Но на вопросы: «Все ли в порядке?» — Гето отмахивался, оправдывался, а потом и вовсе, начал выдумывать причины: тяжелый день, сложности дома, учеба, плохое самочувствие, встал не с той ноги, таким образом постепенно став от него закрываться, а вскоре и отдаляться. — Я пересяду, ты ведь не против? — Гето даже не спрашивал, он больше утверждал. — Нц, зачем тебе это? — нахохлился Сатору, но глаз с игры не вытаскивал, даже не потому что матч был захватывающим, наоборот, он перестал стараться ради победы, передвигая пальцы по экрану просто на автомате, из-за чего команда стала сдавать позиции, если сразу не проигрывать. Казалось, это на один раз, не стоит придавать этому большое значение, но смутная тревога не покидала. — Я стал плохо видеть, — все же, стоило бы оторваться. С того дня, собрав рюкзак и учебники, Гето стал сидеть рядом с Нанами. Кулаки невольно сжимались от досады. Смотреть на них со стороны было тошно. Соседний стул теперь пустовал, чтобы как-то сгладить неприятное чувство, Сатору бросал на него портфель, из чьего открытого нутра вечно выпадали вещи, которые собирать обратно никто не торопился. Несмотря на то, что тот пересел — табель успеваемости Гето упал; из уверенного хорошиста и активиста школы он превратился в еле как дотягивающего. Замечания учителей им игнорировались, все попытки привлечь его внимание к учебе были безуспешны. Затем, Гето начал попросту пропускать занятия, а переписка между ними состояла из одного игнора, чтобы Сатору не пытался написать. На все ведь нужно время, не так ли? Сам Годжо в попытках отвлечься от всего накатанного проводил после занятий время в спортзале. Домой спешить не хотелось: он писал наскоро сэмэску о том, что якобы его неожиданно задержали — учеба ведь, но не с целью успокоить волнующихся за него родителей, а для того чтобы отчитаться, чтобы не беспокоили звонками и не доставали с вопросами. Все равно такого пристального контроля в пределах школы за ним не было, к чему париться насчет правдоподобности. Нет, Сатору ни разу не пытался быть профессиональным спортсменом: броски не удавались вновь и вновь, а в голове роились сомнения — но все они затыкались, стоило усерднее начать стараться над подкидыванием мяча вверх. Тот, словно подчиняясь, все же начал попадать в чертово кольцо — и так, бросок за броском. Без промаха два попадания, затем шесть. Потеряв интерес, Сатору пытался усложнить себе задачу, вставая с самых непопадабельных мест, но снова увлекаясь, он вновь стал попадать. Сколько часов он уже здесь? — Сатору, — его деятельность прервал обеспокоенный голос. Слишком знакомый. На секунду сердце предательски дрогнуло — он ожидал увидеть Гето, — Поздно уже, — но это был Юта. Снова. За окном давно стало темно, но Сатору по этому поводу совсем не переживал. Если бы его не прервали, он бы занимался тем, чем занимался хоть до самого утра, несмотря на то, что был весь вспотевший, а влажные волосы так и липли ко лбу. Правда, пришлось бы долго объясняться по возвращению домой — учеников на столько не задерживают. Смотря на баскетбольный мяч перед собой и оглядываясь на Юту, Годжо снова вернулся в то начало осени — в тот момент, когда для остальных были страшными событиями экзамены и поступление. На него сыпались придирки, мяч был легче и по ощущениям был более плавным, а сам Юта был встречен лишь однажды, а позже — реже в коридорах. Но Сатору до сих пор в спортзале, как и преследующая в последнее время по его стопам тень, чьи руки не знали куда себя деть от волнения — ему нечего было сказать Юте. Годжо лишь ухмылялся, а проходя мимо — задевал плечом, совершенно случайно, на что второй никак не обижался, а понимающе кивал, бросая вслед: «До завтра». Но завтра наступило, а новость не радовала совершенно — встал вопрос серьезнее — исключение. Что за смешная нелепица — неужели можно за столь короткий срок сделать выводы лишь по успеваемости и посещаемости? Не дать ученику возможности исправиться, не попытаться разобраться в ситуации, не оказать поддержку и даже не выслушать его. Казалось, за месяц убить настолько репутацию было невозможно. Слухи говорили, что дело тут вовсе не в оценках. Если бы так было, половина школы исчезло бы точно и дело даже не в чертежом плане учреждения. Говорили, что Гето побил кого-то настолько, что пострадавший оказался в реанимации —вопрос серьезный. Были свидетели из школы, но кто точно, не было сказано, а учителя молчат, а попытаешься выведать побольше: «Не занимайся ерундой, Сатору. Все бывает». Но Гето не такой, как такой спокойный и рассудительный парень, как он, мог связаться с плохой компанией, а уж тем более избить кого-то до полусмерти. В голове эти образы никак не складывались. Зло сжимая кулаки, Сатору решил выловить Гето. Он обязательно появится в школе, рано или поздно. В этот раз Годжо раскопает правду. Все наладится. Он сможет. Ведь если не он, то кто?Столько вопросов крутилось в голове, но главный… — Сугуру, почему ты так поступаешь? — А ты не понимаешь? — после смерти Хайбары он был тем человеком, кого подкосило явно. Его черепную коробку вдребезги разбили — пытались собрать воедино как прежде, но не вышло. Совершенно другой. Непохожий на себя. — Хорошо, я понял. Но ведь мы можем обсудить с тобой, что не так, как и раньше. Я готов выслушать тебя. Жизнь ведь не останавливается — нужно учиться идти дальше, покорять вершины. Столько неизведанного всего вокруг. Мы с тобой всегда справлялись и справимся снова, так всегда было, — но Гето лишь посмотрел на него с отвращением в глазах, не как в прошлом, чтобы задеть или подсказать, где он прав, а где нет. Под этим взглядом он чувствовал себя так, словно наговорил того, чего не стоит, выстрелив не резинкой из рогатки, а огнеметом. — Сатору, это ты можешь идти вечно вперед, но что касается других? Это для тебя было все просто… Несмотря ни на что, — чуть утихомирив эмоции выдал Гето, вымученно улыбаясь. — Да о чем ты?! Почему ты раньше не мог сказать мне, что с тобой что-то не так? — Ты же сам видел, — эти слова неприятно резанули, — Ты и в Хайбаре это видел. — Нет. Это другое. Никто не замечал. — Потому что не хотели. Но в одном ты все же прав, надо идти дальше… но своей дорогой. — Сугуру, ты хоть понимаешь, что говоришь? Как все, что касалось не нашей дружбы, могло так повлиять на ее исход. Мы с тобой сильные, мы можем что-то придумать. Просто выспись наконец-то, а потом поговорим, — все выходило еще хуже. Хотелось цепляться за что-то, лишь бы не было именно такого конца. Но вопросы сыпались на него градом без остановок. — Ты так уверен в дальнейшем, потому что ты правда сильный? Или ты сильный, потому что за тебя все давно расписано? — ответа не последовало. А потом — тишина. Не нужно было много времени, чтобы прийти в себя. Уже через сутки он смог разложить мысли по полкам. Он ведь Сатору Годжо — самый выдающийся в семье Годжо.

***

Сидя на качелях, на обветшалой от времени площадке за школой, Сатору выпрямил ноги. С его ростом, качаться на них было трудно, но если проявить желание, можно сделать и солнышко. Но сегодня не то настроение, да и с погодой не заладилось снова, как это бывает осенью — на ласковое солнце редко понадеешься. Оглядываясь на пустую качель справа, он все никак не мог понять некоторых вещей в его жизни. А если понимал: злился, пытался торговаться внутри себя, но, пройдя все фазы, он принимал расклад вещей таким, какой он есть. Будто он и до этого не знал очевидного. Носок туфлей уткнулся в песок. Гето с того дня в школе не появлялся. Вновь один Нанами за первой партой, с чересчур выпрямленной спиной. Учителя уже не интересуются и не спрашивают. Некогда активная переписка была обнулена. Вот и все. Чужая рука опустилась на макушку, отчего Сатору вздрогнул. Вновь непрошеный гость, как всегда вовремя. Стоило бы уже привыкнуть. — Извини за бестактность, — обернувшись, он увидел Юту. Но руку его не откинул — та оставалась мирно на макушке, — У тебя такие мягкие волосы, — вот конкретно после этой фразы, руку он уже скинул и отвернулся. — Чего пристал, сопля, — с того последнего раза на остановке, они толком нормально не общались. Только те редкие разы, когда Юта заставал его врасплох, как это было в спортзале. Всего лишь десятиклассник, что еще сказать. Хотя, с одноклассниками общение сошло само собой тоже на нет: Сатору на каком-то маниакальном желании зациклился на учебе, удивив вокруг всех. Даже темы для разговоров его заключались на успехах в учебе, получая от этого даже некое удовольствие. Так Сатору вскоре и стал предметом для обсуждений, которые обрастали не самыми лучшими версиями. Вновь. Но хотя бы парившая в классе тяжелая туча уходила прочь — такое и не должно долго застаиваться. — Не хотел приставать, но ты выглядел таким брошенным, как щеночек, — Сатору странно посмотрел на Юту, приподняв одну бровь, — Это не оскорбление… Это вроде даже как мило, — Юта весь покраснел, прикрыв рот рукой от смущения, чтобы не вымолвить какую-нибудь чушь снова. А после присел на пустующую качель. Видимо, он не ожидал, что в разговор вообще состоится. — У тебя странные фетиши. — Это не ф-фетиш.. — запнулся он, ещё сильнее смутившись. Реакция Сатору его только больше сбивала. — Пф, а что тогда такое? — он сощурился, как лис. Основного мотива выводить другого на эмоции не было, но раз в его границы вмешались, стоит разок и проучить, — Ты меня преследуешь, ведь так? Где бы я не был, вечно ты перед глазами мельтешишь. — Возможно… — все-таки Юта был не так прост и уже смотрел на Сатору с тревогой в глазах, — Может прозвучать странно, но я беспокоился за тебя. — За меня? Человек, который с трудовом умеет заводить друзей, беспокоится? — Сатору хмыкнул. Не уж то он так выглядит жалко со стороны, что человек, которого он толком не знает — печется за него. Не кто-то из его постоянного круга общения, до которого ему, как и им дела нет, а этот пацан. Та же самая Шоко стала теснее общаться с девчонками из десятого класса, да и Нанами становился живчиком, пересекаясь с тем неформальным подростком, чьи волосы не давали учителям спокойно спать по ночам. Как у всех все хорошо складывается. Наверное, и у Сугуру все теперь гладко. Пускай и такой расклад, но у каждого в жизни все постепенно налаживается. Сатору даже не знает: радоваться или злиться, но одно его чувство ежедневно точно преследует — неопределнность. — Иди, займись уроками, нечего после школы шляться где попало. Юта даже не обиделся; глаз не отвел, напротив, пристально выискивал что-то на лице Сатору. Опять это нечитаемое лицо. Хотелось узнать, на что он так смотрит, но Юта резко начал ковыряться в рюкзаке, вытаскивая непонятную упаковку, вскоре протягивая находку в руки Годжо. — Возьми, — это оказалось пирожное. Сатору любил сладкое — и Юта, похоже, это уже понял. Так и сидели молча, думая каждый о своем. Тишину прерывали лишь шуршащие листья в мелких порывах ветра, да скрип едва покачивавшихся качель. Ноябрь плавно прекращал существование жизни на тонких ветках деревьев, готовя природу к приходу зимы. Тонкие куртки от холода особо не спасали, но совсем замерзнуть было нельзя. Скоро начнется пора экзаменов, как бы печально это не было. Тоска, которая не отпускала Сатору, рядом с Ютой будто притупилась. И от этого возникал вопрос: неужели так много значит просто присутствие рядом другой молчаливой души? — У меня совсем не было друзей в прошлой школе, — начал свой рассказ Юта, Сатору сделал вид, что не слышит: но тот продолжал, как не бывало, сгибая осторожно края фантика, — А переведясь сюда, все изменилось. По началу было сложно: все новое и непонятное, но ребята здесь на самом деле добрые и отзывчивые. Сам не заметил, как начал понимать значение настоящей дружбы, реальной. — Май литл пони, — Юта лишь посмеялся. — Возможно. Но первый толчок, честно признать, чтобы вставить мои мысли на место, начались с тебя, — от этого признания Сатору вздрогнул. С него то? С той знаменательной встречи мяча с его носом? Или все же с того разговора на остановке? Смешной. — Естественно, меня было бы сложно не заметить, а там еще сложнее — не взять пример, — подметил Сатору, не почувствовав ничего схожего внутри со своими словами. — Это тоже, у тебя довольно яркая внешность, — такое поддакивание отчего-то отталкивало, — Но больше меня поразила твоя беззаботность. То, как легко и непринужденно ты общаешься со всеми, совершенно не разделяя кого-то на тех, с кем можно общаться и на тех, с кем нельзя. Просто и без стеснения, даже если в глазах остальных это выглядит неправильно и вызывающе, но это оттого, что не понимают. Но мне самому нравится, — Годжо уставился на Юту во все глаза. То, как тешили его эго — кому бы не понравилось, но такие слова он слышит про себя впервые. Про него всегда говорили ровно противоположное, но а мнение чужое, как он знает, всегда бесполезно и со временем изменчиво. — Малой, да ты льстец. — Я говорю всего лишь правду, — глаза Юты излучали серьезность сказанных слов. Сатору в мандраж пускало от этого подхалима, но в отличие от остальных подлиз с огромным стажем — он излучал искренность и уверенность в сказанном. — Ладно. Я понял, — чтобы не завязнуть в этом непонятном ощущении еще больше, Годжо решил поспешно уйти. И вовсе он не сбегал. Обернувшись напоследок на Юту, Сатору непроизвольно запустил волосы в руки, — До завтра, Юта. — До завтра, — он лишь улыбнулся. Снова. Этому парню ничего не по чем: и такое расставание его не обижает вовсе. Все такое же благожелательное лицо. Казалось, чтобы не сделал Сатору сейчас, тот никак не осудит — лишь поддержит, бросив слова поддержки на всякий случай. И день, в общем-то, не закончился так тяжело, как мог бы. Но признавать, что в этом есть заслуга Юты, не хотелось. Он резко обернулся — будто хотел для себя что-то решить. Но качели были уже пусты. Тень исчезла. Пустырь снова пустовал. Камень под ботинком был пнут точно по пластмассовой бутылке — бесполезной, в неправильно находящемся для нее месте, использованной и смятой. С этого дня Годжо начал по-настоящему отпускать и принимать настоящее. В голову больше не лезли причины и следствия, ведь какой толк — верить, что прошлое возвратимо и изменчиво —жестокое ребячество. Хоть Сугуру и оставался тем самым темном пятном в его жизни, которое не сотрешь ничем. Память о тех днях останется с ним навсегда. Как и Хайбара, чье имя до сих пор отзывалось горечью, но не переставало влиять на окружающих до сих пор. Осень заканчивалась. Плавно начиналась зима — также незаметно, как и началась когда-то эта суровая осень.