Часть 1
21 час и 11 минут назад
Закатное солнце заливало своим нежно-розовым, точно сладкая вата из парка, светом, смешиваясь с вечерним, еще легким совсем туманом, окутывая кроны деревьев и весело отражаясь от поверхности гладкого, явно грязноватого подобия озера.
В воздухе стоял запах болота, тины и застоялой на солнце грязи, больше напоминающей по аромату яму с дерьмом.
Где-то в глуби пойменного леса послышался громкий всплеск, от резкости которого тело пробрало легкой дрожью — аллигаторы вышли на охоту. Для полной картины, любому уважающему себя туристу с севера Калифорнии, не хватало только джаза и вуду мага рядом.
И, если ты, гребаный кретин, еще не понял, то это Луизиана, детка.
Когда Диму вызывали по работе в командировки на неопределенный срок, (если ты агент ФБР, то этот срок практически всегда неопределим, а в частности зависит от тебя) он старался представлять себя героем какого-нибудь тупого реалити шоу, где он и еще один идиот, в поисках приключений, отправляются в какую-то ушатанную деревуху через всю страну, чтобы прожить там день как фентаниловая проститутка или член армянской мафии. Хотя, в таком случае, из Калифорнии можно было и не уезжать.
Если быть честным: способ был откровенным говном, которого хватало на первые два часа въезда в штат, максимум— сутки. Только те святые часы, которые он не тратил на работу могли быть еще хоть как-то романтизированы. Остальное время хотелось орать, биться головой о стену и пиздить кого-то ногами. В целом, примерно чем-то таким Дима и занимался, ну, кроме биения головой об стену, но честно: иногда очень хотелось.
Грустно, когда в юности ты думал, что будешь Дином Винчестером: учавствовать в перестрелках, гонять на шевроле, искать аномалии и жить свою лучшую жизнь. А в итоге становишься Уиллом Грэмом и половину экранного времени бегаешь по лесу от ебучего оленя, а еще половину тратишь на отходняки и душевные муки. Так еще и никакой секси психиатр-каннибал в тебя не влюблен.
Вообще, до этого Диму отправляли только в близ-лежащие штаты: он уже отбивался от бомжей в Нью-Мехико, натурально плавился в Аризоне и плавал Орегоне. Буквально плавал. К сожалению, от количества осадков, а не в горной реке, как хотелось бы. Интересного ни в одном из этих чудных мест ничего не происходило. И хотя Ицков и был на хорошем счету, к тому же, бабки платили неплохие — было скучно, даже откровенно тухло. Все чаще Диму посещали мысли о том, что его деятельность абсолютно бесполезна для общества.
И видимо, либо его душераздирающее нытье всё-таки было услышано начальством, либо оно же им просто надоело и решено было отправить его раком до Китая на съедение аллигаторам и вампирам.
Кстати говоря, о первых Дима вспомнил только когда плыл с каким-то черным старичком до пункта назначения и «кочка» рядом с ними, будучи задетой, подозрительно прорычала что-то, заставив Диму вздрогнуть.
Ещё больше его удивил сам старик, сначала прокричавший пару ругательств зубастому, на что хищник скрылся, а потом еще и пообещавший Ицкову, что, в случае чего, ему нечего бояться, ведь этим «шакалам водным» достаточно пробить пару раз веслом по морде и они отстают.
Тогда Дима понял, что эта поездка, если не будет интересна с профессиональной точки зрения, то запомнится ему точно.
Ветер с севера подул в Ицкова, прогоняя по спине табуны мурашек и приподнимая края укороченной розовой зипки.
Дима, съеживаясь от внезапного холода, застегивает кофту до конца и накидывает на светлую макушку капюшон. Он осматривается, приспуская очки на нос, и, кажется, видит базу, указанную в документах.
Ицков двинулся к ней, поправляя, в том же цвете, что и кофточка, походную сумку на плече, надеясь не вляпаться в какую-то дрянь. И солнце, последовав его примеру, прячется за облаками, отчего сразу делается как-то неуютнее и холоднее. Туман сгущался, мягко погружая местность в летние сумерки.
***
— Да тут связи почти нет, дыра — просто пиздос, - обвес на розовом чехле позвякивает, отпугивая сидящего рядом воробья. Дима слушает собеседника вполуха и параллельно посматривает на свой ботинок, уделяя ему, явно больше интереса, чем человеку по ту сторону трубки. — Имейте совесть, я тут час уже просто сижу! Я ведь даже удостоверение, по вашей милости, показать не могу, ведь тут: «Никто и никогда не должен узнать, кто ты». - парень старается, максимально похоже на старого генерала произнести эти слова, вложив в них, при этом, все свое недовольство ситуацией. — Да блять, забрали у меня его на время задания, не слышно что ли? – под «никто и никогда» имелись, конечно, люди, не относящиеся к делу напрямую. — И где я вам сейчас этого главного в части найду? Тут, бля, кроме пары цапель и стаи аллигаторов никого нет на километр. - он снова слушает молодого оператора из трубки, уже явно нервничающего от всей ситуации. — Сколько мне ещё ждать? Я повторя.. –связь обрывается, пиздец. Дима просматривает уже третий раз за час документы в папке, кажется уже выучив весь текст там, и лениво выдыхает. Хочется закурить, он еще раз проверяет, что зажигалку ему, действительно, посчастливилось где-то просрать. На улице темнело, место, где он стоял по приезде из-за тумана уже было не увидеть, а в купе со звуками здешней фауны, становилось по-настоящему жутковато. Злость на всех придурков из отдела переполняла. Хотелось просто сесть и заплакать в ожидании подмоги. Материалы дела неаккуратно запахиваются куда-то в сумку и пальцы начинают резво, но уже без особого энтузиазма, перебирать вещи там, с целью найти хотя бы что-то курящееся. — Добрый вечер, тысяча извинений за беспокойство, вы тут кого-то ждете? - Дима поднимает взгляд и приспускает очки в готовности сказать какую-нибудь колкость придурку, который, видимо, свалился с неба, ведь Ицков, отвлеченный поисками курева, не видел, откуда этот тип вообще взялся. Парень, высокий, коротко стриженый, но в гражданском, значит точно не вышел с базы. С луны что ли свалился? Дима прошелся по нему взглядом: какая-то майка, потрепанные джинсы, сапоги, татухи (вроде не тюремные), хотя он не особо осведомлен, что там бьют, а что нет. Выглядит как фермер. Странновато, конечно, что он белый, но ему что, эмигрировать нельзя? Дима взглянул еще раз. Ну, на радикала вроде не смахивает. Либо национал-демократ, либо националист. — Ага, жду пока охрана на базе уснет, чтобы пробраться по-тихому. - стреляет Дима глазками, смотрит еще раз и вдруг добавляет: — А у вас, случаем, огоньку не найдется?- неизвестный хмыкает, роется в кармане и достает бензиновую зажигалку. Чиркая один раз по колечку, он медленно подносит к лицу Димы огонек, на что он поспешно достает сигаретку и тянется, прикрывая глаза. Он отодвигается, благодарно кивая, и выдыхает дым в сторону. — А зачем же вам на базу, если не секрет? – спрашивает парень и протягивает руку — хочет стрельнуть. Дима кладет в нее новую сигарету и затягивается еще раз. Ну окей, можно сказать, рассчитались. — Да бомбу им тут заложить хочу,-он кивает на сумку, стоящую на соседнем камне. — я оппозиционер-гастролер просто, езжу по штатам, дебош устраиваю, проект разгром, все дела. Шарите? - Дима хихикает и затягивается снова. Незнакомец смотрит из под приспущенных век: сначала на него, затем на сумку, немного задержав взгляд, потом снова на него, улыбается, чуть приподнимает взгляд куда-то за спину Ицкова и, затягиваясь кивает. Не успевает Дима лениво взглянуть, чему этот тип там кивает, как ему молниеносно заламывают руки двое солдат, прикладывая лицом в землю, где-то у сапог парня напротив. Тогда-то он и разглядел, что это были армейские берцы. Всё-таки, стоит начать носить очки. Дима поднимает взгляд и видит, как линия челюсти с легкой щетиной приближается к нему и, взяв за подбородок, оценивающе смотрит в лицо. — Ну что за красота, я и не мечтал, что такая малышка ко мне в руки так сразу, сама упадет. - гаденькая улыбочка, от которой где-то внизу живота Ицкова медленно тянет, расплывается по его лицу. Шершавый палец проходиться по щеке с татушкой и взгляд незнакомца поднимается наверх. — Удачно я из увольнительной вышел, да, ребят? - солдаты звонко гогочут. Поднявшись, зажавши сигарету меж губ, военный неспешно достает рацию и, сразу начиная что-то на ней настраивать, затягивается. — Ну чего вы стоите. – отвлекается он. — Вырубайте его давайте и тащите в допросную. – откуда-то взявшийся третий солдат протягивает ему паспорт Димы. Мужчина смотрит сначала в документ, затем на Ицкова и снова хмыкает. — Что же, Ицков Дмитрий Олегович, приятно познакомиться. Сейчас попадешь на базу, как и хотел. - он присаживается на корточки, создавая иллюзию равенства. — Ты только запомни, что мои солдаты в охране не спят. В следующий раз лучше сразу о своих желаниях говори, я не преступник, чтобы такой кошечке отказывать. – он снова улыбается и уже последний раз смотрит на своих подопечных, снова залившихся смехом. И Дима не замечает, как проваливается в сон.***
Проснулся он, как ему показалось, почти сразу. В допросной горела настольная лампа, достаточно яркая, отчего Дима рефлекторно пощурился и захотевши, было, потереть глаза, заметил, что его кисти сковывают наручники. Конечно, блять. Увидев бы эту ситуацию в каком-нибудь сериале, он бы прыснул на себя, обозначая полнейшим придурком, который знал о том, что находится рядом с секретнейшей военной базой и решил, что будет здорово так пошутить. С другой стороны: Диму тоже можно понять, да придурок, но его радар-определитель политической позиции никогда еще не подводил его. Никогда до сегодняшнего дня. Плюс к тому: честно, ну вот вообще не скажешь по тому типу, что он военный, хотя и увидев Диму в гражданском, мало кто признает в нем агента ФБР. Он снова взглянул на свои запястья. От постоянного ерзанья на месте Ицков не заметил, как кожа на них немного стерлась, отдаваясь неприятным, саднящим ощущением. Затылок обозначал место удара тупой болью, ещё и в самой допросной было то дико холодно, то невыносимо жарко. Очень хочется разъебать тут всё. — О, проснулся, я смотрю. – из раздумий о том, что там написано на предплечье у его мучителя на иврите, Диму вырывает он же, неспешно входя в комнату с его розовой папкой в блестках подмышкой. Выглядит это комично, Дима мысленно хихикает, отвлекаясь от дурных мыслей. Но видя, как военный присаживается, мысли возвращаются к важным вещам. Так, отпускать его не планируют, а значит никому ничего ещё не сообщили. Ладно, тогда это даже весело. Расстрелять его вряд ли успеют, прежде, чем сюда дозвониться его босс. Ну, максимум за лицо похватают и на колени поставят. Это он пережить сможет. Поэтому, состроив самую невинную мордашку, которую только смог, он начинает свое представление. — Ч-что вы будете со мной делать? - изображая дрожащий голос, произносит Дима и мысленно закатывает глаза. Теперь это похоже на начало какой-то сюжетной порнухи, супер. — Как что? Допрашивать, конечно. Далее по ситуации смотреть будем. - он смотрит сначала с недоумением, но затем губы растягиваются в самодовольной ухмылке. — Зачем? Что я сделал, что вы меня допрашиваете? Или вы шуток не понимаете? – Дима хмурится и вопрошающе смотрит, параллельно считывая эмоции человека перед собой. Несмотря на долгий опыт в этом деле, выражение лица собеседника, в этот раз, ему ничего не дает. От чего становится даже интереснее и Ицков чуть не колется в своей маске раздражения. — Знаете, Дима, может в Калифорнии это — нормально, но у нас тут так шутить с военными не принято. – пока Ицков лепетал, парень, кажется, даже ни разу на него не взглянул (что он расценил, как личное поражение), все свое внимание отдавая содержимому розовой папочки. —И вы можете переставать играть. Наверное, вы уже поняли, что с содержимым вашей, безусловно симпатичной, сумочки я ознакомился, поэтому лучше бы вам начинать придумывать объяснения всему, что я в ней успел найти. – он отрывается от папки и снова смотрит, но уже по-другому: в той леденяще-пугающей манере, от которой у Димы начинают подкашиваться ноги. Он медленно перебирается взглядом на плечи собеседника. — Как к вам обращаться сначала скажите, товарищ.. Полковник, да? –последнее Ицков произносит с секундной задержкой, параллельно вспоминая обозначение званий в армии на погонах. — Уж если у вас в штате все так серьезно, то проводите допрос по всем правилам, действуя в рамках законодательства США. Дима повторяет ту приторную улыбочку, которой его одаряли ранее и закидывает ногу на ногу. Если уж играть, то играть по крупному. Кто не рискует, тот не пьет шампанского, как говорится. Главное, чтобы бутылку об голову не разбили. Военный захлопывает папку в легком раздражении и, приподняв брови, переводит взгляд на Диму. — Хорошо, если вы так хотите, – зыркает военный на Диму с небольшой злобой во в глазах, но вместе с той же улыбкой. — сейчас будет происходить процедура допроса. Осуществлять её будет непосредственный командир объединенной резервной авиабазы Новый Орлеан, полковник Сергей Дмитриев, то есть я.–он кладет папку на стол. — Права свои помните или нужно рассказать? — Ну, я бы послушал, вдруг что-то.. - — Это просто замечательно, что вы помните все свои гражданские права! Побольше бы таких людей. – громким, командным голосом перебивает Дмитриев, что Ицков забывается в уже заготовленном ответе. — Итак, приступим. Расскажите мне, Дима, как вы оказались вблизи военного объекта и что тут планировали делать? –он скрещивает руки в замок, уложив подбородок сверху. Вообще, слабость к харизматичным мужчинам в военной форме у Димы ещё с детства. Всю красоту спортивных ног в камуфляжных штанах и рук в кителях он, конечно смог оценить только будучи подростком с доступом в интернет и замком на двери в комнату, но этот момент сейчас лучше опустить. Ещё лучше было бы перестать уже пялиться на руки полковника напротив, открытые, благодаря задранным до локтя рукавам. Он осекается, его, кажется, о чем-то спросили. — Туризм. Навигатор завел не туда, а со связью у вас тут беда такая, что легче голубиной почтой общаться.–Дима сначала говорит, а уже потом думает. Вернее старается этого не делать, в рамках представления, устроенного им самим же. — Да?–невинный взгляд зеленых глаз встречается с показательно-удивленным взором Дмитриева. — Ну хорошо. Тогда расскажите пожалуйста, как в сумке простого туриста оказалось вот это?-указывает он на папку. — И ещё интереснее: что оно там делало? Не объясните, Дима? – на этих словах расстояние между их лицами становится ещё меньше. Ицков сощуривает взгляд, не показывая собеседнику реального напряжения, демонстративно отодвигается, и как финал: слегка дует губы, а затем образцово стреляет глазками. Да так, как ни на одном тренинге не научат. Были бы у него свободны руки—он покрутил бы прядку волос на пальце, еще раз опустил взгляд и только потом ответил, мысленно улыбнувшись, видя на лице напротив удивленную улыбку. — Ну я даже не знаю, папочка красивая, - задумчиво произносит Ицков, делая вид, что отвлекается от рассматривания своего идеального маникюра на что-то незначительное. — Может моя, а может нет, не знаю. – он хихикает и снова смотрит на Сергея. — А что, там что-то страшное, полковник? Вы так увлеченно читали, что даже не смотрели на меня, когда я с вами разговаривал, это так невежливо с вашей стороны.. – уже откровенно кокетничая произносит Дима. Вот с этого момента их разговор точно становится похож на дешевую порнографию. В выражении лица Сергея что-то меняется и он смотрит Ицкову прямо в душу, окидывает взглядом всю его элегантную позу и уставше трет переносицу. — Вы ошибаетесь, если думаете, что наш разговор не серьезен, Дима. – кажется, что Дмитриев хочет показать авторитет, но его потемневших радужках Ицков видит, что он принял правила игры, готовясь к ходу. — Думаете, что я не достану из вас эту информацию? – он встает и проходит за спину Димы, укладывая руки ему на плечи и слегка сжимая. —Я последний раз повторю вопрос: что в вашей сумке делала эта папка? — А как вы собираетесь это делать? Физическая сила запрещена на допросах, если вы не забыли. – ехидно спрашивает Ицков и чувствует, как чужая рука медленно ведет от плеча к шее. От одного этого движения внутри Димы всё сжимается. Где-то на подкорке он понимает, что должен прекратить это прямо сейчас, обрубить всё на корню, не давая ложных надежд. Им совершенно нельзя спать друг с другом. Но, чувствуя, как внизу живота так медленно, приятно тянет, спорить с самим собой уже просто не хочется. Рука останавливается где-то на середине и практически невесомо сжимает, поглаживая большим пальцем кадык. — А ты тут видишь камеры? – он говорит вполголоса, прямо на ухо, надавливая ещё сильнее, отчего из Димы вылетает всхлип, а по его спине пробегает табун мурашек. — И дверь я запер, да и на этаже сейчас ни единой души, кроме нас с тобой. – горячее дыхание Дмитриева на шее ощущается сейчас самой сладкой и тяжкой пыткой. Воздуха недостаточно, но сопоставимо жизнью. Эта тонкая грань сейчас находилась в грубой руке на шее Ицкова и от одной этой мысли он просто плавился под, ощущающимися так правильно и одновременно греховно, прикосновениями чужих рук. Дима чувствовал как становится мокрым, как трусики медленно пропитывались влагой от этого бархатного полушепота. Сразу становилось так стыдно, будто Дмитриев узнавал об этом одновременно с Ицковым, но этот стыд, вперемешку с возбуждением, отдавался такой приятной и обволакивающей энергией по всему телу. — Может мне тебя обыскать, принцесса? М? – полковник говорит уже шепотом, будто сразу прямо в нужный отдел мозга. Обычно, после подобных обращений Ицков сразу бьет по лицу, но сейчас оно ощущается так правильно, садится в идеально в пору, заставляя прикусить губу. Вторая рука медленно проходится по грудной клетке Димы и останавливается на середине живота. От нехватки кислорода картинка перед глазами немного плывет, а ощущения становятся ярче. Сейчас он чувствовал себя будто под какими-то стимуляторами и, если бы кто-то предложил ему их снова — он без раздумий принял бы. — У тебя так участился пульс от моего предложения.. Ты что-то прячешь? Да, детка? – хватка на шее ослабляется и Дима глубоко вдыхает. Тем временем, рука ползет дальше, доходя до резинки штанов, отчего коленки Ицкова рефлекторно сводятся, ища хоть какой-то разрядки. — Чем дальше я иду, тем сильнее ты трепыхаешься, неужели то, что мы ищем находится там? И Дмитриев незамедлительно переходит эту грань, ныряя пальцами под розовую ткань велюровых штанов, и из Димы вырываются тихие поскуливания, на которые военный довольно хмыкает. Вторая рука, в это время, поглаживает спину и Ицков чувствует, что вот-вот готов взорваться. Пальцы проходятся по самому низу живота и останавливаются, почувствовав кружева белья, Сергей шепчет что-то, чего Дима разобрать не может и, честно, готов уже умолять его двигаться, но пальцы резко перемещаются к половым губам и вырывают из Ицкова первый, неожиданный стон. — Так вот что эта малышка так долго прятала, – он проводит по влажной ткани одним пальцем, чувствуя, как коленки Димы немного подрагивают и как он подается навстречу проворным пальцам. — Боже, детка, под тобой практически лужа, – Дмитриев медленно двигает пальцами и вдруг резко оказывается у лица Ицкова, смотря прямо в глаза. — С виду такой закрытый, а на самом деле просто хочешь быть хорошо оттраханным, да? – Сережа снова медленно ведет пальцами, затем возвращается к кромке белья и оказывается на пару сантиметров под бельем, дразняще поглаживая нежную кожу. — Что, малыш, я прав? Так мечтаешь о моем члене? – Ицков робко кивает и оценивающий взгляд из под опущенных век окидывает его, а большой палец утраивается на щеке, поглаживая. Рука резко выходит из под резинки штанов, заставляя взгляд зеленых глаз жалобно устремиться в своего мучителя. — Знаешь, Дима, очень невежливо не отвечать, когда тебя спрашивают, меня очень расстраивает твоё поведение. – Дмитриев отстраняется и присаживается на стол, глядя куда-то в сторону. Дима чувствует, как взрывается от смеси такого большого количества ощущений, возбужденная киска отчаянно требовала к себе внимания, отзываясь сладкой болью на рваное ерзанье Ицкова, в попытке получить хоть долю стимуляции. — Я думаю, что вот, как мы поступим.. –Дмитриев не успевает договорить, дверь допросной резко раскрывается, впуская в душную комнатушку военного в парадной форме и солдата рядом с ним, видимо, начальство Сергея, которому он, в отличие от дернувшегося Димы, почему-то даже не удивлен.. — Здравия желаю, товарищ ген-майор! - он, с легкой ленцой в голосе отдает честь вошедшему. — Вольно, товарищ полковник. - он проходит глубже в комнату, меняясь в лице. — Сереж, скажи пожалуйста, а что здесь, собственно, происходит? — Процедура допроса неизвестного, утверждавшего, что в его вещах взрывчатка, - он кидает взгляд на раскрасневшегося и запыхавшегося Диму. — О господи, - генерал берется за голову, подходит ближе и кивает солдату в проходе, чтобы тот его вывел. От яркого света у Димы перед глазами скачут яркие пятна и он прикрывает их, пока солдат расстегивает наручники на его руках. Ицков смотрит на истерзанные, а затем переводит взгляд к допросной, краем уха улавливая диалог пожилого генерала и Дмитриева. — Сереж, ну ты совсем с ума сошел? Ицков — агент ФБР, причем один из лучших. - ген-майор трет переносицу. Дима тихо хихикает с того, как Дмитриева отчитывают, словно мальчишку. — Человек через полстраны проехал, чтобы нам помочь, а тут ты так встречаешь. Какое у него теперь впечатление о нас? Что мы психи? — Мистер Робинсон, извините, но откуда мне вообще было знать, что это агент? Удостоверения он мне не показал даже фальшивого, на нем, может, написано должно было быть? Или я по глазам должен определять это? - разговор происходил в спокойной манере, Сергея не то чтобы ругали, просто высказывали замечания. — Да тут с нашей стороны недочет, тебя ещё неделю назад предупредить должны были, но ты в увольнительной был и решили, что пока беспокоить не будут, а потом взяли, да забыли. - он чешет затылок. — Ну ты не беспокойся, я этому отделу информирования гонения устрою, ты пока займись работой, там на первой точке что-то произошло, тебя ждут. — Ничего без меня не могут, - Дмитриев вздыхает и выходит из допросной. Его взгляд цепляется за Диму, уставившегося куда-то в стену и видимо пытавшегося переварить последние пару часов. Рука полковника ложится на то же плечо Ицкова и он, в той же томной манере обжигает ухо горячим шепотом. — Уж прости, крошка, нас прервали, может закончим как-нибудь в следующий раз. И он уходит со своей блистательной улыбкой на лице, последний раз кинув взгляд на Диму.
