Обычные Люди

Хенджин вот уже добрых тридцать минут бесцельно крутился на черном кожаном стуле посреди своей комнаты. Комната полностью отражала его хаотичный, но практичный склад ума: на длинном рабочем столе идеальный порядок среди чертежных инструментов и раскрытого ноутбука с открытым окном среды разработки кода соседствовал с грудой набросков на пожелтевшей бумаге. На полках над кроватью покоились тяжелые тома по машиностроению, а в углу сиротливо ютился мольберт, прикрытый тканью.       — ну и почему она не звонит? — в очередной раз нахмурился парень, косясь на лежащий у клавиатуры смартфон. Экран оставался темным. — Не могло же ничего случиться за полчаса?       Не выдержав, Хенджин поднялся с места. Сидеть в четырех стенах и накручивать себя стало невыносимо, и он решил спуститься на кухню, чтобы выпить воды.       Снизу доносился взволнованный голос Сохён. Зайдя на кухню, парень увидел, что мать застыла у раковины с прижатым к уху телефоном. Заметив сына, женщина резко развернулась и буквально вцепилась пальцами в его предплечье.       — Сынок! Йеджи тебе не звонила? — выпалила она, с тревогой вглядываясь в его глаза.       Парень нахмурился и растерянно качнул головой:       — Нет. А что произошло? Кто там? — он кивнул на зажатый в ее ладони аппарат.       Сохен не ответила, снова переключившись на динамик:       — Так, Боми, успокойся. Слышишь меня? Сделай глубокий вдох!       Боми — мама Йеджи. Хёнджин понял это мгновенно. Не раздумывая больше ни секунды, он аккуратно, но настойчиво забрал телефон из рук матери и прижал к своему уху.       — Алло? Тетя Боми?       Юноша ожидал услышать плач и крики о помощи, но из динамика донесся раздраженный, вибрирующий от злости голос женщины:       — Хенджин? Божечки, мальчик мой, ты не видел эту негодницу? — сердито прикрикнула она. — Сколько времени она собирается шляться по улицам?! Вот только пусть доберется до дома, я ей уши-то поотрываю!       — Стойте, тетушка, притормозите, — попытался урезонить ее Хван, чувствуя, как внутри неприятно екнуло. — Я лично посадил ее в автобус минут тридцать-сорок назад. По моим расчетам, она уже минут десять как должна быть дома. Да и Йеджи не из тех, кто станет гулять допоздна в одиночку.       — Ну и где она тогда?! — недовольство в голосе женщины сменилось глухой паникой. Она тяжело, прерывисто вздохнула, пытаясь взять себя в руки. — Хёнджини, милый… не мог бы ты набрать её со своего? Мне она на звонки почему-то не отвечает. Сбрасывает или вне зоны…             — К-конечно, сейчас, — быстро закивал Хенджин.       Он сунул телефон обратно в руки матери и во весь дух рванул вверх по лестнице, перескакивая через две ступеньки, обратно в свою комнату — к оставленному на столе мобильнику.       Влетев в комнату, Хенджин схватил со стола мобильный и торопливо отыскал в контактах номер, записанный как “Хван бро”. Прижав трубку к уху, он принялся мерить шагами комнату от стены к стене, судорожно перебирая в голове худшие сценарии. Парень отчаянно молился, чтобы у Йеджи просто села батарея, но тут же вспомнил: перед тем как сесть за стол, он лично поставил ее смартфон на зарядку на кухне. Процент должен был быть полным.             — Ответь, ответь, ответь, пожалуйста… ответь, — бормотал Хенджин, до боли сжимая корпус телефона и свободной рукой растирая затекшую шею.       Динамик отозвался долгими, мучительными гудками. Еще один, еще… и вдруг послышался щелчок.       — А-алло? — раздался тихий, какой-то слишком глухой голос на том конце провода.       Хенджин аж вздрогнул от неожиданности.       — Йеджи! — крикнул он, не в силах больше сдерживать бушевавшие эмоции. — Ты где?! Почему на звонки не отвечала? Ты в порядке, с тобой все хорошо?       — Я… — на заднем плане послышался отчетливый, резкий шум ветра, который почти заглушил ее слова, из-за чего Хенджин занервничал еще сильнее. — Я уже почти у дома. Сейчас сверну на нашу улицу и… буду на месте.       — А маме почему не отвечала? Она же с ума там сходит!       — Да так, — голос Йеджи прозвучал как-то сипло, с хрипотцой. — Просто руки жутко замерзли, экран вообще на пальцы не реагировал. Погода сегодня, знаешь ли, просто убийственная.       — Боже мой… — Хенджин с силой выдохнул скопившийся в легких воздух. Напряжение наконец отпустило. — Ты меня до смерти напугала.       Колени сделались ватными, парень пошатнулся, попятился назад и плашмя рухнул на кровать, по-прежнему крепко прижимая смартфон к уху и глядя в потолок.       — Тебе моя мама звонила, да? — догадалась девушка.       — Да. Да я и сам себе места не находил! Ты не писала слишком долго, а я ведь просил сразу отметиться, как доедешь.       — Говорю же, я замерзла. Очень сильно замерзла.       — Ага, а на остановке еще кардиган снять пыталась, — шумно вздохнул Хван. Сквозь помехи в динамике он отчетливо слышал ее быстрые, шуршащие по гравию шаги и непрекращающийся свист ветра. — Ты… уже заходишь?       — Да, — коротко отрезала Йеджи. — Мама у ворот стоит. Я перезвоню позже.       — Хоро—       Договорить он не успел — в трубке раздались короткие гудки. Йеджи отключилась резко, даже как-то грубо, и Хёнджин недовольно поджал губы, глядя на потемневший экран.       — Сынок? — дверь в комнату тихонько приоткрылась, и на пороге появилась Сохен, с надеждой и тревогой глядя на сына. — Ты дозвонился до Йеджи? Что с ней?       — Да, все нормально, мам. Дозвонился, — Хенджин отбросил телефон на подушку и сел. — УЖе у дома. Но, кажется, ей сейчас знатно прилетит от тети Боми за опоздание.       Эти слова принесли женщине заметное облегчение. Сохён мягко улыбнулась и со спокойной душой спустилась обратно на кухню — домывать оставшуюся после ужина посуду.       А Хёнджин, взъерошил пятерней черные волосы, и со вздохом пересел за рабочий стол. Впереди его ждал долгий вечер, чашка остывшего чая и целая гора инженерных проектов, над которыми нужно было ломать голову. *** — Ты… что натворила?! — в ужасе закричала Боми, глядя на заплаканное лицо дочери, ее разодранные, испачканные в грязи колени и дрожащие руки.       — Мама, я не знала, что делать. Я так испугалась, поэтому… — сквозь рыдания пыталась объясниться девушка, но мать, охваченная паникой, не желала ее слушать.       — Йеджи, ты вообще соображаешь, что сделала? Ты человека чуть не убила! — Женщина всплеснула руками, раскрасневшаяся от злости и страха.       — Мама, послушай…       — Да как тебе в голову вообще могло прийти — тыкать острыми ногтями в чужие глаза?! Зачем, почему ты это сделала? А если бы он умер прямо там? Ты понимаешь, что ты его ослепила?!       — Мама! — в отчаянии закричала Йеджи. В ее голосе смешались ярость, обида и пережитый ужас, что на мгновение ошеломило и разозлило Боми еще сильнее. — Ты хотя бы подумала, для чего я это сделала?! Просто дай мне объяснить!       — Закрой рот, тебя уже соседи слышат! — шикнула на нее женщина.       — Он напал на меня, мама! — сорвалась на глухой, надрывный крик девушка, и слезы хлынули из глаз с новой силой. — Он повалил меня на землю и пытался снять одежду! Что еще я могла сделать?! Драться я не умею, ноги от холода и страха онемели, убежать бы я не смогла! Я хотела сразу позвонить папе, но меня так трясло, что я пошевелиться не могла! Мне было так страшно…       Йеджи разрыдалась в голос и бессильно рухнула на колени прямо на холодный пол прихожей. Всё ее существо умоляло о капле тепла, поддержки и объятий, но вокруг по-прежнему стоял лишь морозный, удушающий холод.       Она и подумать не могла, что в их тихом переулке способно произойти подобное. Девушка ведь спокойно шла домой по дороге, которую знала наизусть все свои двадцать три года. Так почему же сейчас? Йеджи спаслась от насильника лишь чудом. В слепой панике она изо всех сил вцепилась пальцами в лицо взрослого мужчины, повредив ему глаза и пролив кровь. Нападавший не умер, но истошно закричал и бросился прочь, растворившись в темноте. А она на ватных ногах кое-как доковыляла до дома, сжимая в кулаке подобранную с земли тяжелую ветку.       — Он… — Боми осеклась, слова застряли у нее в горле. Она нахмурилась, разглядывая плачущую дочь, но на ее лице жалость так и не появилась. — Ну почему именно с тобой вечно что-то случается?! Ты на себя в зеркало смотрела? Кто так одевается для вечерних прогулок? Белая юбка, блузка… Хорошо хоть, людей рядом не оказалось, а то от позора мы бы вовек не отмылись! Да что там позор… Ты же себе всю жизнь, всё будущее чуть не погубила из-за этого бродяги!       Йеджи медленно, словно не веря собственным ушам, подняла голову и посмотрела на мать дикими, полными боли глазами.       — Мама… жертва здесь я. Это на меня напали.       — Если бы ты не шлялась по своим гулянкам, ничего бы не произошло! — сурово отрезала женщина, пряча собственную панику за нападками. — Что молодая приличная девушка делает на улице в такой час и в таком виде?! Что нам теперь соседи скажут? Наши крики, небось, на всю улицу слышны, завтра такие слухи поползут!             — Мама… пожалуйста...       Слезы обжигали щеки. Йеджи казалось, будто всё её тело испачкано чем-то глубоко мерзким, и это ощущение липкой грязи становилось невыносимым. Она замерла, переставая понимать происходящее. Мир вокруг рушился.       — Иди умойся и приведи себя в порядок, — бесцветным тоном скомандовала Боми. Она бесцеремонно схватила дочь за левый локоть, силой поднимая с пола. — Вставай давай, ну!       Йеджи послушно, как марионетка, поднялась и тут же прижала руки к груди, защищаясь. Прикосновения матери сейчас ощущались чужими, пугающими и глубоко отталкивающими.       — Скоро отец вернется с работы. Иди смой с себя всё это. Нам нужно немедленно обсудить, что делать дальше, — проговорила женщина и, резко отпустив руку дочери, развернулась, собираясь уйти на кухню.       Но Йеджи вдруг рванулась вперед и мертвой хваткой вцепилась в край ее кофты, умоляюще заглядывая в глаза:       — Нет! — голос девушки сорвался на отчаянный, глухой шепот, нижняя челюсть мелко дрожала. — Пожалуйста, мама… Не говори папе. Умоляю. Давай просто забудем об этом.       — Ты что такое несешь? — нахмурилась Боми и резко вырвала свою одежду из пальцев дочери. — Отец обязан знать. Не хватало еще, чтобы к нам завтра среди бела дня полиция в дверь постучала из-за заявления этого подонка. Марш в ванную, живо! *** Стоя под струями теплой воды, Йеджи почти не могла шевелиться. Намокшие черные волосы облепили лицо и плечи. Она судорожно обнимала себя руками, до боли впиваясь пальцами в кожу, но так и не могла унять непрекращающуюся дрожь. Было мерзко. Невыносимо мерзко. Особенно в районе талии и плеч — в тех самых местах, где ее касался тот подонок. Ей казалось, будто чужие грязные пальцы все еще жгут ее сквозь воду.       — Почему именно со мной?.. — бормотала она пересохшими губами.       Ноги подкосились, и Йеджи медленно сползла по кафельной стене на мокрый мраморный пол. Она сжалась в комок, пытаясь выровнять рваное, учащенное дыхание. Перед глазами рваными вспышками прокручивались воспоминания: темнота переулка, чужой тяжелый запах, глухой рык над ухом. Девушка в ужасе уставилась на свои ладони.       — Я… я не хотела… — шептала она. Сердце колотилось в груди как бешеное, готовое вот-вот пробить ребра. Теплая вода непрерывно лилась сверху, но всё тело изнутри сковал арктический холод.       Ее дикий, мечущийся взгляд скользил по белому кафелю, по углам душевой кабины и вдруг намертво замер на запотевшем зеркале. Кое-как поднявшись на ноги, Йеджи выключила воду. В наступившей звенящей тишине она подошла ближе, стерла ладонью влажный конденсат со стекла и посмотрела на свое отражение.       — Противная… — со злостью и глухим отвращением пробормотала она, и сама же испугалась собственного голоса.       Она резко отшатнулась в сторону, замирая в углу ванной комнаты. Пришло страшное, удушающее осознание: она больше не может смотреть на себя. Чувство омерзения и ужаса пустило корни глубоко внутри, и даже собственное тело теперь казалось ей чужим, оскверненным, будто принадлежащим кому-то другому.       — Почему мама меня оттолкнула? — прошептала Йеджи, чувствуя, как земля уходит из-под ног, а рассудок трещит по швам. — Неужели… неужели это я виновата? Но я же… жертва. Это не моя вина!       Она зажала рот ладонями, подавляя рвущийся наружу крик, пока этот страшный, несправедливый голос матери продолжал эхом набатно стучать в ее голове. *** Йеджи сидела за кухонным столом. На ней был плотный оранжевый свитер с высоким горлом, теплые черные штаны и плотные белые носки, но ее всё равно била крупная дрожь — воздух на кухне буквально звенел от напряжения. Она сидела напротив родителей. Их стулья были придвинуты вплотную друг к другу, а она осталась одна на противоположной стороне круглого стола.       “Неужели им противно даже сидеть со мной рядом?” — обожгла изнутри страшная мысль.       Отец тяжело вздыхал, то и дело нервно потирая переносицу. Его брови были сурово сдвинуты к центру, он явно не знал, с чего начать разговор. Хван Мину шел домой с работы, желая сообщить семье радостную новость, но жена прямо с порога огорошила его известием о «важном разговоре» и вылила на него весь спектр своих панических эмоций.       — Я… — робко попыталась начать девушка, но отец вдруг резко поднялся с места. Йеджи вздрогнула от этого внезапного движения и тут же замолчала, втянув голову в плечи.       — Поверить не могу, — глухо процедил он, доставая бумажник из заднего кармана брюк. — А я-то думал, мы поедем все вместе, отметим твой успех на факультете… Да какой уж теперь успех.       Йеджи опустила голову, изо всех сил стараясь не смотреть на резкие движения отца и не натыкаться на осуждающий взгляд матери.       — Столько лет упорного труда, примерная дочь. И ради чего? Чтобы сломать себе жизнь одним-единственным поступком? — с горечью выговорила Боми.       Мину молча достал сигарету, щелкнул зажигалкой и нервно затянулся, выпуская едкий сизый дым прямо в потолок.       — Ну почему это случилось именно с тобой?! Я просто не понимаю. — не унималась мать.       — Хватит! — рявкнул на жену мужчина. Это было едва ли не впервые в их семейной жизни. Боми в изумлении уставилась на его прямую, напряженную спину, а затем перевела злой взгляд на Йеджи, которая сжалась от страха на своем стуле.       С грохотом отодвинув стул, женщина резко поднялась, шумно вышла из кухни и тяжелыми шагами направилась на второй этаж. Через секунду донесся оглушительный хлопок двери спальни. Йеджи снова вздрогнула всем телом.       Оставшись в звенящей тишине наедине с отцом, девушка принялась судорожно перебирать пальцы под столом. Кое-как сглотнув вязкую слюну, она заставила себя поднять глаза.       — Па… кхм, — голос подвел ее, сорвавшись на сиплый шепот. Ей пришлось прочистить горло. — Я сама не понимаю… как это произошло… Все случилось так… так быстро… Он навалился, в темноте ничего не было видно… Я просто…       Она осеклась, заметив, как отец открыл бумажник, выудил оттуда три глянцевых бланка и с размаху бросил их на кухонную тумбу.       — Мы никуда не едем, — отрезал он, выдыхая табачный дым.       Прямо на глазах у Йеджи Мину схватил эти три билета, с силой рванул их пополам, а затем еще раз, превращая в мелкие клочья, и швырнул их прямо к ее ногам.       — Папа… — из глаз девушки хлынули слезы.       — Заткнись, — холодно оборвал её мужчина. Он тяжело, прерывисто дышал. Развернувшись, он быстрыми шагами направился к выходу, бросив на ходу через плечо: — Чтобы в ближайшие дни я тебя на глаза не видел.       Кухонная дверь захлопнулась за ним с оглушительным ударом.       Оставшись одна, Йеджи больше не могла сдерживать рыдания. Нижняя губа мелко дрожала, первая крупная слеза покатилась по щеке. Но девушка поспешно стерла её тыльной стороной ладони, услышав, что на кухню снова стремительно входит мать.       — Чего расселась? — недовольно накинулась на нее Боми, застыв в дверном проеме со скрещенными на груди руками. — Быстро убери здесь всё и проваливай в свою комнату. Видеть тебя не могу.       — Мама, но я ведь правда не хотела… — качнула головой Йеджи, уже не пытаясь прятать слезы.       — Из-за тебя мы теперь в пух и прах рассорились с отцом! Тебе лучше вообще не выходить из комнаты несколько дней, пока он переварит всю эту дичь, что ты устроила.       — Он уже сам мне это сказал… — едва слышно прошептала Йеджи сквозь плач.       — Что он сказал? — громко переспросила Боми, сделав шаг вперед и угрожающе наклонившись к ней. — Говори громче, я не собираюсь из тебя слова клещами вытягивать!       — Сказал… не попадаться ему на глаза.       Наступила секундная тишина, а затем Боми всплеснула руками, на ее лице отразилось искреннее, брезгливое возмущение:       — Докатилась, девочка. Дождалась, чтобы родной отец такое говорил своей двадцатитрехлетней дочери? Да лучше бы ты по дороге от холода насмерть замерзла, чем такие слова от него заслужить!       Женщина круто развернулась и вышла, в очередной раз с силой хлопнув дверью.       Йеджи спрятала лицо в ладонях и беззвучно, надрывно разрыдалась. В этот момент ей больше всего на свете хотелось просто провалиться сквозь землю, исчезнуть, раствориться. Но она могла лишь раз за разом размазывать слезы по лицу и дрожащими пальцами собирать с пола мелкие обрывки бумаги.       Она бережно поднимала кусочек за кусочком. Это были билеты в Италию. На следующий месяц, как раз на период осенних каникул. Йеджи так долго мечтала об этой поездке, все уши прожужжала родителям, просила съездить туда всей семьей… И в итоге сама же всем всё испортила.       “Почему я такая никчемная”, — билась в голове единственная мысль.       Она еще очень долго сидела на полу возле кухонного стола, тихо плача в обнимку со своим свитером. А сверху, со второго этажа, сквозь потолок до нее долетали глухие, яростные крики родителей — они громко спорили о том, как теперь поступить с ней и куда прятать этот «позор». Семейные скандалы были для Йеджи в новинку, в их доме всегда царил образцовый покой. И теперь от каждого громкого слова, доносящегося сверху, её сердце испуганно пропускало удар.