Без рук

Вечер в доме аль-Хайтама начинался, как и многие другие вечера, когда Кавех был в ударе, — с жаркого спора, грозившего перерасти в нешуточное интеллектуальное побоище. На этот раз предметом разногласий стало произношение слова на каком-то мёртвом, практически исчезнувшем языке из невероятно специфической лингвистической статьи, которую аль-Хайтам с бесстрастным выражением лица читал вслух для скучающего за небольшим эскизом соседа. Разумеется, Кавех не помнил даже эпоху и название поселенцев, пользовавшихся этим языком, но с уверенностью, достойной лучшего применения, доказывал свою точку зрения. Аль-Хайтам, не поднимая глаз от книги, методично, не повышая голоса, повторял свои аргументы. Когда спор зашёл в логический тупик, Кавех стукнул ладонью по столу так, что звякнула оставленная на столешнице чернильница. — Давай проверим! Прямо сейчас, в Акаша-терминале, — глаза его горели безумным азартом. — Спорим на желание. Хайтам невозмутимо перевернул страницу. — У меня нет желаний, которые ты мог бы исполнить. Скучно. — То есть ты боишься проиграть, — Кавех скрестил руки на груди, победно оскалившись в своей излюбленной, невыносимо самодовольной манере. — Твой хваленый мозг пасует перед моей интуицией? Это был дешёвый трюк, грубая, неприкрытая манипуляция, которая, к удивлению самого архитектора, сработала. Аль-Хайтам закрыл книгу с резким хлопком и взял терминал. Пару минут спустя, когда на светящемся экране высветилось верное ударение из оцифрованного словаря, полностью подтверждающее правоту секретаря, Кавех выглядел так, словно проглотил лимон целиком. — Что ж, — сухо произнес Хайтам, откладывая устройство. — Желание. С тебя квартплата за следующий месяц. В двойном размере. Но Кавех, который уже успел мысленно распрощаться с кругленькой суммой моры, вдруг вскинул голову. В его алых глазах заплясали бесенята. Он широко улыбнулся, став похожим на довольного пустынного лиса. — Нет, Хайтам. Желание загадываю я. — Ты проиграл, если ты вдруг забыл азы родного языка. — Я поспорил на желание, но не уточнил, чьё именно желание мы загадываем, — промурлыкал Кавех, изящно поведя плечом. — А раз в договоре была столь очевидная, фатальная неточность, трактовка остаётся за... скажем так, за стороной, чьё красноречие убедительнее. Ты сам учил меня внимательно читать документы. — Итак, — архитектор выдержал театральную паузу, наслаждаясь тем, как сосед закатил глаза, — моё желание: ты снимешь свою майку и... стоп, не перебивай, это ещё не всё! Ты полностью, беспрекословно будешь подчиняться мне в течение, скажем, тридцати минут. — Нет. Я не буду этого делать. Губы Кавеха мгновенно надулись, а брови сдвинулись к переносице. Он хмыкнул, закатил глаза и, картинно подперев щёку рукой, протянул самым мерзким из своего арсенала голосом: — О-о-о, ну конечно. Я так и знал. Великий Секретарь Академии, лучший ученный Хараватата, будущий мудрец, не умеет держать слово. Мог бы просто сразу сказать, что ты обыкновенный трус, не способный выполнить простецкое желание, я бы и успокоился. Он хотел ужалить побольнее, задев гордость соседа. И, как оказалось, попал в яблочко. Аль-Хайтам поднялся с дивана. Он не выглядел разгневанным, скорее, смертельно уставшим от этого балагана. Он подошёл ближе и посмотрел на Кавеха сверху вниз. — Я догадываюсь о твоих намерениях, — тихо, почти интимно произнес Хайтам. Кавех прищурился, пытаясь сохранить лицо и не показать, как бешено заколотилось сердце. Он вздернул подбородок, чтобы компенсировать разницу в росте, которая сейчас ощущалась особенно остро. — Да неужели? — Ты не умеешь проигрывать, — произнёс наконец Хайтам ровным, ничего не выражающим тоном. — Этот спектакль ничего не изменит. Условия спора были ясны. — Ах, условия! — Кавех всплеснул руками, но тут же взял себя в ладони, сжав пальцы в кулаки. — Ты сам твердишь, что в договорах важна каждая запятая. Я нашёл лазейку. Что, не нравится? Обидно, когда тебя бьют твоим же оружием? — Это не оружие. — Ты проиграл, Хайтам. Признай это. И ты выполнишь моё желание. Не потому что я хитрый. А потому что я прав. Скажи это. Скажи: «Кавех, ты прав». Несколько секунд они стояли в тишине, сверля друг друга взглядами. Аль-Хайтам молчал, и это молчание давило на Кавеха сильнее любых слов. Нужно было что-то делать. Срочно. Переломить этот момент, вернуть себе преимущество. Кавех резко выдохнул. Затем, не разрывая зрительного контакта он упёрся ладонями в диванные подушки за своей спиной. Он оттолкнулся и привстал: сначала одной ногой, опершись коленом другой, затем двумя. Теперь он возвышался над аль-Хайтамом, и мир снова встал на свои места. Разница в росте исчезла, аннулированная диваном и дерзостью архитектора. — Вот так-то лучше, — прошептал Кавех сверху, — теперь мы на равных. Даже немного... наоборот. Непривычно, да? Смотреть на меня снизу вверх? Аль-Хайтам поднял голову. Его лицо по-прежнему ничего не выражало. — То, что ты сейчас выше, не решает, кто из нас прав. Кавех положил ладони на плечи соседа. Провёл вверх, к подбородку, заставляя того чуть выше задрать голову. Затем вернулся и надавил мягко, но настойчиво на плечи, заставляя Хайтама чуть осесть под его руками. — А если я буду сверху? — промурлыкал Кавех, — это тоже не аргумент? — Я понимаю, на что ты намекаешь, — отчётливо произнёс Хайтам. — Ты не особо искусен в намёках. — Ну, раз понимаешь, — Кавех склонил голову набок и широко улыбнулся, — чего отказываешься? Если ты такой умный и всё понимаешь, чего не уходишь? Аль-Хайтам издал звук, похожий на вздох и ворчание одновременно. Кавех готов был поклясться, что впервые за вечер увидел трещину в этой броне. — Я не отказываюсь, — проворчал Хайтам, отводя взгляд в сторону. — Я просто... не хочу поощрять твои игры. Ты превращаешь всё в цирк. — Ага! — Кавех торжествующе перевёл ладонь на грудь, в которую так любил тыкать во время споров. — «Не хочу поощрять»? А терпишь мои руки! — Может, я просто хочу, чтобы ты наконец заткнулся и дал мне дочитать статью. — Тогда почему ты до сих пор стоишь здесь? — Кавех наклонился ещё ближе. — Почему отвечаешь на мои ласки, если тебе всё равно? А, Хайтам? Кавех обхватил его шею сзади, запустил пальцы в короткие волосы на затылке, мягко перебирая пряди. Большими пальцами он захватил скулы, направляя взгляд секретаря на себя. — Вот видишь, — прошептал Кавех, слегка массируя щёки, — ты не уходишь. Не отдёргиваешься. Не говоришь «нет». Может, хватит притворяться? Аль-Хайтам молчал. Его лицо оставалось бесстрастным, но Кавех чувствовал, как под его пальцами чуть ускорился пульс на шее. — Ты мои желания никогда не учитываешь, — произнёс Хайтам наконец. Кавех свёл брови. Улыбка сползла с его лица. — Тебе тоже всё равно, — тихо ответил он, не убирая рук. — Всегда. Ты смотришь на меня и молчишь. Никогда не говоришь, чего хочешь. Только осуждаешь. А теперь я предлагаю тебе, а ты ворчишь, что я не учитываю твои желания? Так скажи мне их! Прямо сейчас. — Ты хочешь, чтобы я сказал? — Произнес аль-Хайтам и слегка поёрзал в чужих ладонях головой. — Мои желания. Первое — чтобы ты перестал шуметь по ночам, когда работаешь над проектами. Второе — предупреждай, когда тратишь мои деньги на дорогой алкоголь. Третье — когда теряешь ключи, не идешь в Академию разыскивать меня, отвлекая от работы и заставляя всех сплетничать о нашем совместном проживании, а просто в кабинете берёшь запасные. Там даже подписано «ящик для Кавеха». Специально для тебя. Уже как полгода. — Я знаю, я стараюсь, ты же знаешь! Аль-Хайтам тяжело вздохнул. — Кави, — позвал он тихо, и от этого сокращения имени у Кавеха внутри всё перевернулось, — моё последнее желание: без рук. Договорились? Его пальцы застыли в волосах Хайтама. Он смотрел на соседа широко раскрытыми глазами, а сердце колотилось где-то в горле. — Хайтам... — начал он, но осёкся. Все его остроты, колкости, победные фразы рассыпались перед простым «Кави». Он плавно убрал руки, ведь нужно было выполнить желание соседа. Кавех медленно, всё ещё не в силах отвести взгляд, начал спускаться с дивана. Сначала одна нога коснулась пола — носок нащупал прохладное дерево. Затем вторая. — Я... — прошептал он, — я услышал. Аль-Хайтам взялся за ворот своей облегающей чёрной майки. Их взгляды встретились. — Тогда считай, что проигрыш оплачен, — тихо добавил Хайтам, и одним плавным, лишённым стеснения движением стянул майку через голову. — Спасибо, — проурчал в ответ сосед. Ткань с мягким шорохом скользнула по коже, открывая плечи, грудь и живот. Аль-Хайтам отбросил майку на спинку кресла, не глядя, небрежно. Свет ламп мягко обрисовывал рельеф мышц, тени легли в ложбинки между сухожилиями, обвели линию ключиц. Сильное тело, которое Кавех так любил рассматривать по утрам, когда сосед выходил из душа, теперь стояло перед ним — открытое, доступное и, кажется, не запретное. Кавех замер, боясь спугнуть удачу. Он, подчёркивая серьёзность момента, завёл руки за спину и сцепил их в замок. Запястья скрестились, пальцы вцепились друг в друга. — Договорились. Никаких рук, — промурлыкал он, пробуя на вкус этот новый пакт, смакуя каждую букву, каждую уступку, которую вырвал у этого человека. Хайтам кивнул, но Кавех заметил, как дрогнули уголки его губ. — Без рук, — напомнил архитектор больше для себя, делая шаг вперёд, сокращая расстояние до минимума. Руки за спиной чесались от желания прикоснуться, провести ладонями по этим линиям мышц, ощутить тепло бронзовой от загара кожи, но он держался. Это была пытка. Сладкая, изысканная пытка, в которую он сам себя поймал. Однако Кавех понимал: даже в этой, казалось бы, окончательной формулировке осталась лазейка. Неточность, которой он мог — нет, обязан был — воспользоваться. «Без рук». Только без рук. Но не «без губ». Не «без языка». Не «без зубов». И ему вдруг стало до жути интересно: специально ли Секретарь оставил эту брешь в условиях? Просчитал ли он такой вариант? Или его хвалёный аналитический ум дал осечку, ослеплённый чем-то другим? Чем-то, что сам Хайтам никогда бы не признал вслух? Кавех прищурился. Он медленно, хищно вытянул шею вперёд так, что губы оказались в миллиметре от чужой кожи. Хайтам не отстранился. Просто стоял всё такой же невозмутимый с гордо поднятой головой. Словно позировал для парадного портрета, а не стоял полуобнажённым перед соседом, который собирался... Кавех коснулся губами его шеи, чуть ниже уха, там, где кожа была особенно тонкой и чувствительной. Затем он прихватил кожу зубами и тягуче провёл языком по месту укуса, стирая след и оставляя вместо него влажную дорожку. Он отстранился, чтобы заглянуть в лицо Хайтама. Глаза Секретаря были закрыты. Лицо расслабленно, будто его и не целовали вовсе. Только подбородок был вздёрнут — то ли в вызове, то ли в попытке сохранить контроль. — Ты же помнишь, что слушаешься меня тридцать минут? — напомнил Кавех с придыханием. Аль-Хайтам кивнул коротко, не открывая глаз. — Как видишь, я ничего не сказал на твои поцелуи, — произнёс он лениво. — Я соблюдаю условия. Ты велел слушаться. Я слушаюсь. Разве нет? Кавех прищурился. Вот же... Даже сейчас, даже в такой момент, умудряется выкручивать ситуацию в свою пользу. Он уже успел покляться себе, что за эти тридцать минут заставит невозмутимого секретаря пожалеть о каждом язвительном слове, сказанном за эти вечера, о каждом «скучно», о каждом закатанном глазе, о каждом замечании. — А тебе нравится? — спросил он в лоб, без увиливаний. — То, что я делаю. Тебе нравится? Хайтам молчал. Кавех ждал. Считал удары сердца. Раз. Два. Три. — А ну ответь, блин! — не выдержал он и легонько стукнул соседа лбом в плечо. Аль-Хайтам шумно вздохнул, словно разговаривал с неразумным ребёнком, который в сотый раз спрашивает, почему небо синее. — Мне твой тон не нравится, — произнёс он ровно. Кавех, недолго думая, укусил его за плечо, но на этот раз сильнее, оставляя красный след на бледной коже. Хайтам даже не дёрнулся. — Скажи честно, — потребовал Кавех, отстраняясь и заглядывая ему в лицо. — Ты хочешь, чтобы я продолжил тебя целовать? Да или нет? Простой вопрос. Аль-Хайтам медленно, словно делая одолжение, приоткрыл веки. Кинул на соседа короткий взгляд и снова закрыл глаза. — Если ты воспользуешься тем, что я стянул майку, — произнёс он скучающим тоном, — мне понравится больше. Руки за спиной сами собой разорвали замок. Ладони метнулись вперёд, чтобы толкнуть Хайтама на диван, прижать, вцепиться, сделать хоть что-то... Но атлетичная статуя тут же отступила на шаг назад. — Не нарушай правила, — произнёс он, и в голосе мелькнула та самая лекторская нотка, которую Кавех ненавидел и обожал одновременно. — Ты обещал. Без рук. Архитектор зарычал и послушно сцепил руки обратно за спиной. — Ты пожалеешь об этом, — пообещал он шёпотом, прежде чем впиться губами в шею Хайтама.