Грейнджер: Кодекс Основателя

Ноябрь пришёл в Хогвартс промозглым туманом и первыми заморозками. Лужи на тренировочном поле затянуло льдом, из совятни птицы возвращались взъерошенными и недовольными, а в гостиных целыми днями гудел огонь. Гермиона носила под мантией вязаный свитер — мама прислала его с почтовой совой, и в посылке, кроме свитера, лежала записка: «Дорогая, связала тебе из чистой шерсти, у тебя там холоднее, чем в Лондоне, носи, пожалуйста. Папа передаёт привет и просит написать, как у тебя дела с однокурсникам. Мы по тебе скучаем. Мама». Гермиона перечитала записку дважды, потом бережно сложила и спрятала в блокнот — туда, где уже лежали другие мамины письма. Скучать в ответ было некогда. Она училась. С Падмой они теперь работали почти ежедневно в своём углу библиотеки. Мудры давались Гермионе медленно: пальцы поначалу не слушались, а отсутствие палочки вызывало почти физический дискомфорт — словно у неё отняли руку. Но она не сдавалась. Падма поправляла её запястье, показывала, как складывать ладони для простейших заклинаний — света, тепла, защиты, — и повторяла снова и снова, пока у Гермионы не начинало получаться. В один из таких вечеров в библиотеке появилась Парвати Патил. Она подошла к их столу — не с вызовом, а с любопытством, — и села напротив. — Ты опять с мудрами? — спросила она сестру, и в голосе её слышалось не осуждение, а скорее удивление. — Я думала, в Хогвартсе это никому не интересно. — Грейнджер интересно, — ответила Падма, не поднимая глаз от книги. Парвати перевела взгляд на Гермиону. Сестры были поразительно похожи — те же тёмные глаза, та же длинная коса, — но выражение лиц совершенно разное. У Падмы — спокойная сосредоточенность. У Парвати — живое, оценивающее любопытство. — Ты ведь магглорожденная, — сказала она. Это был не вопрос. — Да, — ответила Гермиона. — И ты хочешь научиться нашей магии? — Парвати чуть склонила голову. — Почему? Гермиона задумалась. Ей уже задавали этот вопрос — по-разному, с разными интонациями. Одни спрашивали с презрением, другие — с недоверием. Но Парвати спрашивала иначе. Ей было действительно интересно. — Потому что британская магия — не единственная, — сказала она наконец. — Я читала, что в Индии магические традиции старше Хогвартса на тысячелетия. И если я хочу понять магию, а не просто заучивать заклинания, я должна знать разные подходы. Парвати посмотрела на неё долгим взглядом. Потом улыбнулась — не так тепло, как Падма, но с явным интересом. — Это... неожиданно, — признала она. — Обычно магглорожденные либо стараются забыть, что они магглорожденные, либо пытаются доказать, что они лучше чистокровных. А ты просто хочешь знать. — Просто хочу знать, — подтвердила Гермиона. Парвати кивнула. — Тогда начни с мантр, — сказала она. — Мудры — это форма, а мантра — это звук. У нас дома бабушка говорила: «Мудра — это тело заклинания, мантра — его дыхание, а янтра — его ум». Без мантры мудра мертва. — А ты владеешь мантрами? — спросила Гермиона. Парвати помолчала, и что-то неуловимое мелькнуло в её лице. — Немного. Но я больше по британским чарам. Они... проще. И в этом «проще» Гермиона услышала целую историю, которую Парвати не стала рассказывать. Она не спросила — не сейчас. Просто запомнила. --- Встречи с Ноттом продолжались — всё в том же углу библиотеки, за стеллажами с историей магии, куда мадам Пинс почти не заглядывала. Это не было похоже на дружбу. Скорее — на тихий обмен, точный и осторожный, как настройка сложного прибора. В тот вечер Нотт пришёл с книгой. Тяжёлый том в потрескавшейся коже, с бронзовыми застёжками, на обложке ни названия, ни автора — только вытесненный на корешке символ. Перекрещенные жезлы в круге. — Семейная книга, — сказал он, кладя её на стол. — Не из школьной библиотеки. Гермиона провела ладонью над обложкой, не касаясь. От старой кожи исходил слабый запах — не пыли, а чего-то более древнего, похожего на сухие травы и ладан. — Твой отец знает? — Нет. — Нотт помолчал. — Он считает, что настоящая сила — в заклинаниях и воле, а не в старых теоретических трактатах. Он не открывал эти книги годами. — А ты? — Я считаю, что сила без понимания — это просто разрушение. — Он посмотрел на неё. — Я видел тебя в Гринготтсе. Ты спрашивала Макгонагал о символе и не получила ответ. А потом я заметил его снова — в твоём блокноте, в поезде. Гермиона вспомнила: да, она открывала блокнот после разговора с Невиллом. Всего на несколько секунд. Но он заметил. — Ты очень наблюдательный, — сказала она. — Как и ты. Он открыл книгу. Страницы были испещрены текстом, диаграммами, схемами — и Печать Первого Договора встречалась почти на каждой. Гермиона почувствовала, как сердце забилось чаще. — Это знак контракта, — сказал Нотт. — Самого древнего. До Статута, до Министерства, до Хогвартса. Такую печать ставили на договорах, которые заключали не с людьми, а с самой магией. — Я знаю, — ответила она. — Я читала об этом. Но в книгах почти ничего нет. — Потому что Министерство старается уничтожить это знание. Они боятся, что кто-то заключит контракт напрямую — в обход Визенгамота. Магия не подчиняется бюрократии, Грейнджер. Она старше. И она помнит. Он перевернул страницу. — Я покажу тебе основы. Но это не школьная магия. Ты должна понимать, на что соглашаешься. — Я согласна. Прошу, покажи. И он начал показывать. Не «взмах — и слово», а иначе. Он говорил о магии как о контракте: ты отдаёшь часть своей воли, часть концентрации, а магия взамен даёт тебе силу. Ритуал — это та же сделка, но сложнее, древнее. В ритуале ты не командуешь магией — ты договариваешься с ней. Они пробовали. Нотт показал простейшее: удержать заклинание левитации без палочки, на одном намерении. Перо лежало на столе, и Гермиона тянулась к нему не рукой, а волей. Сначала ничего не выходило. Потом перо дрогнуло. Потом приподнялось и зависло. — Хорошо, — сказал Нотт. Но когда он попытался показать более сложное — зажечь свечу без палочки, — у Гермионы не вышло. Она пробовала снова и снова, вкладывая всю волю, но фитиль оставался тёмным. — Почему? — спросила она наконец, и голос прозвучал резче, чем ей хотелось. — Я делаю всё так же, как ты. Нотт опустил палочку. — Потому что я чистокровный, — сказал он. — Это не значит, что я умнее или талантливее. Это значит, что у меня за спиной — поколения. Родовые контракты. Фамильные артефакты. Магия, которая накапливалась столетиями. Когда я зажигаю свечу, я опираюсь на это. Ты — нет. Тебе придётся найти другой путь. — Какой? — Я не знаю. — Он посмотрел на неё. — Но ты уже это делаешь. С числами. С резонансом. Ты не опираешься на кровь — ты опираешься на структуру. Это другое. Не хуже и не лучше. Просто другое. Гермиона отвернулась к свече. Потом медленно выдохнула и попробовала иначе. Не приказывать магии, а представить, что пламя уже есть — просто нужно открыть ему путь. Фитиль загорелся. Слабый, дрожащий огонёк, но он был. И Гермиона почувствовала, как по руке пробежало тепло — не от пламени, а от самого контакта. Магия отозвалась. Нотт ничего не сказал — только кивнул. --- С Невиллом они сидели в гостиной у камина. За окнами шёл снег, а в башне было тепло и уютно. Гермиона перечитывала «Символы древней магии», пытаясь найти хоть что-то о Печати Первого Договора, когда Невилл заглянул ей через плечо. — Ты ищешь этот знак? — спросил он, указывая на её зарисовку. — Да. Ты его знаешь? — Нет. — Невилл покачал головой. — Но я видел его на старом гобелене в дальней теплице. Там, где Спраут выращивает магические грибы. В углу вышит. Я думал, это просто узор. — Можешь показать? — Конечно. — Он помолчал. — Слушай, Гермиона... я всё думаю о том, что ты говорила про контракты. И я вспомнил: бабушка как-то рассказывала, что раньше, когда старые роды заключали союзы, они использовали растения как свидетелей. — Как свидетелей? — переспросила Гермиона. — Ну да. Некоторые растения старше магических родов. Они помнят то, что люди забыли. Бабушка говорила, что если посадить дуб при заключении контракта, он будет хранить его условия, пока жив. — Невилл чуть смутился. — Я не знаю, важно ли это. Просто подумал. Гермиона медленно опустила книгу. — Невилл, — сказала она, — это, возможно, самое важное, что я слышала за последнюю неделю. — Правда? — Он расцвёл. — Обычно я только все путаю. — Ты не путаешь и не путаешься, — ответила она. — Ты знаешь то, чего не знают другие. Просто не всегда понимаешь ценность своего знания. Невилл покраснел и уткнулся в свою книгу, но улыбка ещё долго не сходила с его лица. --- Дамблдора она увидела в пятницу, и это не было случайностью. Она возвращалась из библиотеки позже обычного, когда заметила его в конце коридора — высокого, неподвижного, с лицом, обращённым к окну. Он не двигался, и что-то в его позе заставило Гермиону замедлить шаг. — Добрый вечер, профессор, — сказала она, поравнявшись с ним. — Мисс Грейнджер. — Он повернулся не сразу — сначала задержал взгляд на звёздах за окном, — и улыбнулся. — Поздний час для прогулок. — Я возвращаюсь из библиотеки. — Знаю. — Он кивнул каким-то своим мыслям. — Профессор МакГонагалл весьма высоко отзывается о ваших успехах. Говорит, вы задаёте вопросы, каких не ожидаешь от первокурсницы. Гермиона не знала, что на это ответить. Дамблдор смотрел на неё — не так, как на других учеников. В его глазах, за стёклами очков-половинок, светилось пристальное, почти невесомое внимание. — Профессор, — сказала она прежде, чем успела остановить себя, — можно задать вам вопрос? — Разумеется. — В «Теории магических контрактов» я читала о символах, которыми скрепляли древние договоры. Но в книге не хватает страниц. Их вырвали. Я думала... вы, наверное, знаете почему. Дамблдор молчал. Выражение его лица не изменилось, но Гермионе показалось, что воздух вокруг них стал плотнее. — Страницы из книг вырывают по разным причинам, — произнёс он наконец. — Иногда — чтобы скрыть опасное знание. Иногда — чтобы защитить тех, кто не готов его принять. А иногда, — и он посмотрел на неё поверх очков, — чтобы проверить, кто именно заметит пропажу. Она замерла. — Спокойной ночи, мисс Грейнджер, — сказал Дамблдор и, кивнув, двинулся дальше по коридору. Гермиона смотрела ему вслед. Сердце колотилось. Он не ответил прямо — но сказал больше, чем если бы ответил. Он знает. И он наблюдает. --- В субботу в гостиной было шумно. Гриффиндорцы играли в плюй-камни, и Гермиона, сидя в углу с «Историей магических родов», время от времени поглядывала на них. Рон Уизли проигрывал — и чем сильнее проигрывал, тем громче комментировал каждый бросок. — Да ну, жульничество! — воскликнул он, когда Гарри в очередной раз выбил его камень с доски. — Трижды жульничество, — уточнил Дин Томас, и вокруг засмеялись. Рон швырнул камень с такой силой, что тот отскочил от доски и ударился в корешок книги, которую читала Гермиона. Она подняла голову. — Ой, — бросил Рон. — Прости. Но глаза его смотрели не виновато, а скорее оценивающе — как будто он ждал её реакции. — Ничего, — сказала она, поднимая книгу и проверяя корешок. — Ты вообще когда-нибудь отдыхаешь? — спросил он, и в голосе его появился вызов. — Или боишься, что если перестанешь зубрить, то сразу станешь... ну, обычной? Он не сказал «грязнокровкой», но слово повисло в воздухе невысказанным. В гостиной стало тише. Несколько человек обернулись. — Я не боюсь быть той, кто я есть, — ответила Гермиона спокойно. — И я не зубрю. Я изучаю. — И что ты изучаешь? — хмыкнул Рон. — «Историю магических родов»? Ты же магглорожденная. У тебя нет рода. Зачем тебе это? Вот теперь все действительно замолчали. Гермиона закрыла книгу. — Именно потому, что у меня нет рода, — сказала она ровно. — Ты вырос в магическом мире и знаешь его законы. А я — нет. Если я хочу чего-то добиться, я должна знать в десять раз больше, чем ты. Рон открыл было рот, но не нашёлся, что ответить. — А ты хочешь, — сказала она, — чтобы к тебе относились серьёзно. Но серьёзное отношение не даётся просто так. Его нужно заслужить. Она встала и пошла к выходу. За спиной кто-то присвистнул. Кажется, Симус. Кто-то засмеялся. Но смех был не злым — скорее удивлённым. У двери она столкнулась взглядом с Гарри. Он смотрел на неё с неожиданным интересом — тем же, с каким смотрел на снитч, когда играл в квиддич. Словно впервые увидел. Гермиона не стала задерживаться. Она вышла в коридор и только там позволила себе выдохнуть. --- В тот вечер она долго не могла уснуть. Снег за окном всё падал, укрывая замок белым. Где-то далеко в стенах что-то тихо вздохнуло — не камень, а само тепло, — и Гермиона вдруг ощутила его. Не просто звук. Прикосновение. Словно замок положил ей ладонь на плечо. Она закрыла глаза, и ей приснился сон. Она стояла в Большом зале, но столы исчезли, а стены были голыми и древними. На каменном полу горел символ — перекрещенные жезлы в круге. И голос, низкий и беззвучный, как движение земли, произнёс: — Ты спрашиваешь правильно. Продолжай. Проснулась она в холодном поту, с чувством, что что-то сдвинулось. Что-то началось.