Зима в пустом городе.

Герман запахнул плащ поплотнее и направился прямо вперёд. Под ногами хрустели разбитый грунт, высохшая трава. Здесь одинокий ветер гуляет по разрушенным зданиям и улицам, здесь разбитые машины, здесь звон разбитых стёкол. Герман знал это место. Каждый осколок, каждую трещинку на асфальте. Каждый листок, падающий с иссохшего дерева. Слишком хорошо знает. Не вычеркнуть из памяти, не вырвать из головы точнейшую карту этого города. Этого мира. Герман всегда знает, где его искать. Он тихо садится рядом, накрывает руку Клейна своей рукой и ничего не говорит. Просто сидит рядом. Стань мне ближе угрюмых лиц, В поездах затаивших грусть. На перронах твоих ресниц Напоследок ещё задержусь. Ветер треплет их волосы. Герман вслушивается в скрип качающихся оконных рам, в слабый стук капель воды. Он смотрит вперёд, не моргая. Клейн смотрит туда же. Они молчат, потому что нечего сказать. Слишком много прожито, слишком много он видел, чтобы что-то объяснять. Герману не нужны объяснения. Не нужны слова. Достаточно того, что рука Клейна постепенно теплеет. Клейн тихо и прерывисто выдыхает, прикрывая глаза. Ему становится чуть спокойнее и комфортнее. Тишина не прерывается криками птиц или голосами людей. Их здесь просто нет. И никогда не будет. Больше никогда и нигде. Сюда приходят только двое. Все звуки здесь настолько тихие, что не каждый способен расслышать. Но они слушают. Стань мне ближе пустых городов И стремящихся к небу глаз Будь надёжнее честных слов, Пусть ничто не разрушит нас. Когда у Клейна сдают нервы окончательно, он уходит сюда. Герман не останавливает Клейна. Не заставляет остаться. Не назначает сеансы психотерапии у Мисс Справедливости. Он ждёт в Замке Сефира. Герман знает, что это такое. Клейн уставал от всего и от всех, хотел остаться в тишине и покое. Чтобы никто не трогал его. Он прячет огнестрельное оружие под плащом и уходит за Клейном. Идёт тихо, ровно, избегая битое стекло, чтобы не потревожить. Никаких слов - это у них негласное правило. Сесть рядом с ним. Молчать. Взять за руку, показывая, что он здесь. В нужный момент - подать чай или другой согревающий напиток. Глинтвейн, например. Руки у Клейна дрожат, но он продолжает пить из чашки, игнорируя капли на одежде и мокрые пятна. Постепенно дрожь проходит. Они здесь сидят очень долго. Стань мне ближе горящих звёзд И сумей в трудный час понять Всю беспомощность моих слёз Научи меня счастье знать. За этот день Клейн не будет сдерживаться. Он будет плакать, размазывая слёзы и влагу по одежде Германа. Чай забыт, выброшен в пустоту. Так всегда бывает. Герман обнимает Клейна, давая уткнуться в грудь или в плечо - туда, где ему сейчас удобнее. Этот город, этот мир, Герман, только они могут видеть его слабость и его хрупкость. Пальцы до боли стискивают спину, потом разжимаются, но не отпускают. Остаётся только тихая усталость, твёрдость духа ломается под тяжестью воспоминаний. Герман понемногу укутывает Клейна в тёплую одежду. Здесь холодно. Он надевает на руки Клейна перчатки и выдыхает облачко воздуха. Шарф он аккуратно завязывал на шее Клейна, когда... Что-то странное мелькает на краю зрения. Стань мне ближе без сна ночей, Попытайся со мной молчать. Я терял навсегда людей, Но тебя не хочу терять. Он поднимает взгляд и замирает, дыша чуть громче обычного. Снег. Белый. Чистый. Снежинки ложатся на волосы, на землю, на всё. За эти несколько часов земля и все окружающие предметы, которые здесь есть, покрылись никем не тронутым слоем белого покрывала. Тишина, только падающий снег и лёгкий холод. Словно бинты, снег укрывал собой умерший мир. Зима. Ещё не холодная, не жестокая... и тоже беззвучная. Они смотрят друг на друга. У Клейна зрачки расширены, у Германа никаких изменений нет. Он не показывает эмоций, особенно сейчас, никак нельзя. Клейн впервые нарушил тишину, зачерпнув ладонью в шерстяной перчатке снег. Он легко и быстро тает на глазах, но ощущений плохих нет. Клейн быстро хватает снег и лепит из него фигурки. Две фигурки. Он ставит их на старый и проржавевший кузов автомобиля и отходит чуть назад, любуясь тем, что сделал. Герман переводит взгляд с фигурок на Клейна, ничего не понимая. Но он молчит. Клейн хватает Германа за руку и убегает из города. Герман бежит за ним и на бегу хватает развязавшийся шарф. Снег скрипит под их ногами, пока они убегают из города. Снег летел в лицо, холод становился всё сильнее, пока Клейн не запнулся и не упал в сугроб. Герман по инерции свалился рядом с ним. Он был очень легко одет, по сравнению с Клейном, но никакого холода не ощущал. Он сел, тяжело дыша, и стряхивая налипший снег с ладоней. А потом услышал заливистый смех. Клейн смеялся, развалившись на снегу и выдыхая в холодный воздух всё, что накопилось за прошедшее время. Герман повертел в руках шарф, всё-таки завязал шарф на шее Клейна, и лёг рядом с ним. Клейн ещё долго не возвращался в Замок Сефира. Они ходили по опустевшему городу несколько дней, прежде, чем Клейн окончательно простудился. Отогреваясь у камина, завернувшись в тёплый плед и лёжа на диване, Клейн смотрел на стеклянный шар со снегом и парой фигурок из снега. Герман спал рядом с ним, свернувшись калачиком на кресле и укрывшись пледом. Клейн поставил на стол стеклянный шар, допил горячий чай, перенёс Германа к себе на диван и тоже лёг спать.