Великий Обжора

Слушайте, слушайте, люди честные! Расскажу я вам историю, да не простую - не сказку, не рассказ. Историю о каджите юном, что с младых когтей страдал - иль нет - от недуга загадочного. От обжорства дивного. Начинается наша история в далеких песках Эльсвейра - земли, что родина всех котов, жары и лунного сахара. Жил да был там клан каджитский, клан торговый. И родился у них мальчик - крепкий, славный, здоровый на радость всей семье! Души в нем никто не чаял; всякий и каждый ему говорил: «Азурра милостью своей тебя одарила! Кенарти милостью своей тебя одарила! Алкош милостью своей тебя одарил!». Назвали его Ру’Ма - молодым побегом, ростком, что тянется к солнцу.  Но что-то неладное было в малыше. Как от груди его отняли, так аппетиты в нем проснулись не детские: ел за троих детей, да еще и добавки клянчил. Родные, однако, этому не удивлялись: мало ли какими прожорливыми бывали котята юные в их роду. Закрывал глаза на это клан, пока однажды не приключился с младенцем случай диковинный. Одним днем мать Ру’Ма, Зха’Исии, готовила у очага, оставила дитя без присмотра. Котенок играл с погремушкой, завороженный её сыпучим стуком, и не приметил, как из песков пустыни в дом проник опасный скорпион. Подкралось к нему чудовище, навострило свое жало. И настал бы конец жизни, едва начавшейся, как вдруг ловкая лапка котенка ухватилась за хвост коварного существа. Не успел скорпион и глазом моргнуть, как Ру’Ма в пасть его закинул - только хвост торчит!  Увидала это мать, испугалась до ужаса. Бросилась к малышу, успела только жало смертельное у него отнять. Но чудо - невредим оказался младенец! Животом больным обошелся, мяукал капризно - лишь только!  С того дня клан в беспокойстве ходил. Обратили внимание на прожорливость страшную, встревожились - как быть, что делать? Собрали совет, принялись думать-решенье искать. Первым высказался Дро’мараш, отец котенка.  – Ребенку нужно добиться расположения богов. Попросим помощи у Кенарти, будем месяц молиться богине! – заявил он. Второй слово взяла Зейнаби, тётя котенка.  – Ребенку нужно развить дисциплину.  Заставим его провести месяц на каше, молоке и лунном сахаре! – заявила она.  Третим выступил Карджо, брат котенка.  – Ребенку нужно избавиться от проклятья. Позовем на месяц самого талантливого шамана, что ходит под Джоун и Джоуд, проведем ритуалы изгнания! – заявил он. Вздохнула тяжко Зха’Исии, качая сына на руках, да делать нечего - дала согласие свое.  Первый месяц клан молитвы усердно читал. Каждый ходил в Храм Дыхания, каждый пытался мольбу свою донести до Кенарти. Развесили по дому колокольчики богини, звенели в них без устали. Да все без толку: смотрел детеныш каджита на колокольчики да хихикал, звон мелодичный слушая.  Второй месяц клан еду усердно урезал. Кормили котенка молоком коровьим, кашей из риса да щепоткой сахара лунного. Оставшуюся пищу от него попрятали, иной крошки в рот не давали. Да все без толку: не стал детеныш каджита менее обжорлив, только плакал горестно, чем материнское сердце терзал. Наконец, третий месяц клан проводил ритуалы шаманские. Пригласили шамана-мудреца, ящера старого из Чернотопья - всего в перьях, в костях зверей диких, загадочного и молчаливого. Рисовал тот руны причудливые, заклятия шептал неразборчивые; прыгал да скакал вокруг котенка в плясках изворотливых. Да все без толку: детеныш каджита не менялся, только косточку шаманскую пустую обгладывал, кушанье пытаясь себе найти. Не выдержала трех месяцев испытаний мать, объявила на совете клана:  – Нет мочи моей выносить это больше! Раз не можем избавиться от напасти, то примем её без страха и ропота! Воспитаю я Великого Обжору, ибо то - мой сын, моя кровь, не оставлю его с этим даром, выращу, как подобает матери!  И принял её решение клан, головами покачав. Много лет прошло с той поры. Вырос котенок Ру’Ма, Великий Обжора, в мальчишку симпатичного, пухлого, да на несчастье все так же прожорливого. Клан его уж давно покинул Эльсвейр, песков и лунного сахара край, отправился в земли далекие, земли снежные, что Скайримом звались. Да не спроста родину клан оставил, не спроста в путь снарядился: магия в юном каджите пробудилась; магия сильная, необузданная. Решено было в обитель чудес отдать мальчишку, на обучение контролю над способностями сверхъестественными.  Прибыл Ру’Ма, Великий Обжора, в город на севере, в Винтерхолд, в Коллегию Магов. Ходил по коридорам каменным, учителей новых примечал - да невесел был. «Далеки теплые пески от меня, далеки!» – думал он. – «Тоскливо мне здесь, одиноко будет».  Вдруг увидел перед собой зрелище страшное: детишки-забияки над эльфенком глумились. Тот эльфенок был данмер юный - темноволосый, красноглазый. Маленький, тонкий, словно сокол молодой, да на беду беззащитный -  ручками-крылышками махал, плачем птичим заливался, пощады просил. А детишки все глумились, все потешались. «Безотцовщина» - кричали одни. «Чудак» - кричали другие.  Не выдержало сердце каджитское несправедливости; набрался смелости юный Ру’Ма да как прыгнул к толпе! Глаза вытаращил, когти высунул, клыки обнажил! Шерсть дыбом встала и хвост трубой! Испугались дети, бросились кто куда; оставили в покое эльфенка, со спасителем его.  Эльфенок тот притих, удивился сильно - где это видано, чтоб каджит данмера защищал? Спросил робко своего спасителя, будто взбучки получить страшился:  – Кто ты? Как тебя зовут?  Не ответил Ру’Ма, промолчал. Подшутить решил, позабавиться, и как выдаст:  – Фузосай вар вар! Не понял ничего эльфенок юный, затылок почесал. Спросил еще раз, уже серьезнее:   – Кто ты? Как тебя зовут? Говори, пожалуйста. И снова Ру’Ма подшутить решил, позабавиться, и как выдаст:  – Фузосай вар вар, аджи каджиит ва!  Не понял ничего эльфенок юный, сердиться начал. Спросил грозно, бровки малые хмуря:  – Кто ты? Как тебя зовут? Говори, а не то я злиться буду! И снова Ру’Ма подшутить решил, позабавиться, и как выдаст:   – Фузосай вар вар, аджи каджиит ва! Фузосай вар вар, кринья каджиит ва!  Рассердился данмер юный, замахал руками, запищал подобно соколу:  – Кто же ты?! Неужто слова мои тебе не знакомы?! Говори, каджит, говори прямо, а то маму свою позову, мало не покажется! И рассмеялся Ру’Ма, за животик руками схватился. И стукнул его эльфенок кулаком по голове, и завязалась у них драка.  Раз кулак - Ру’Ма стукнет. Два кулак - эльфенок стукнет. Стучали они друг друга по головам, пока не поняли, что дело это без смысла.  – Глупо вышло, – признал эльфенок. – В драке чести нет. Будь другом моим, раз ты спас меня от детишек злых. А я стану другом тебе, честным и верным!  – Я согласен! – признал котенок. – В драке чести нет. Будь другом моим, раз я спас тебя от детишек злых. А я стану другом тебе, честным и верным. И завязалась дружба у них, и стал тот эльфенок, что назвался Бенаром из рода Андарен, другом честным и верным для Ру’Ма, Великого Обжоры.  Доволен был клан, радовался за каджита юного. Только хворь диковинная не проходила, все по пятам Ру’Ма, Великого Обжоры, следовала. Одним днем сидел каджит, сидел невесел. Лапки опустил, голову понурил, хвост поджал. Подошел к нему его друг Бенар, кручину его увидел.   – Что невесел, кот, что лапки опустил? – спрашивал эльф.   – Не сыт я, потому и лапки с голоду опустил, – отвечал каджит.  – Что невесел, друг, что голову понурил? – спрашивал эльф.   – Не сыт я, потому и голову с голоду понурил, – отвечал каджит.   – Что невесел ты, Ру, что хвост поджал? – спрашивал эльф.  – Не сыт я, потому и хвост с голоду поджал, – отвечал каджит.  Призадумался Бенар, в размышления ушел. Убежал прочь из комнаты, на час пропал, на другой, на третий. Явился опосля с миской большой, а от миски пар валил, словно облако.  Принюхался Великий Обжора, подивился - суп картофельный перед ним! Спросил он друга своего, зачем тот кушанье принёс, и отвечал ему Бенар, друг его:  – Суп тот картофельный я приготовил, голод твой утолить пожелал! Бери пищу, друг мой, кушай на здоровье - будешь рад и будешь сыт! Поразился Великий Обжора словам, взял тот суп себе, выхлебал его до последней капли, до последней крошки. И чудо свершилось, чудо нежданное - сыт оказался котенок, доволен и свеж! Пищей насытился он, впервые за жизнь про добавку забыл! Ходил, словно солнце сиял, учителей поражал своим настроением. Приехал его клан, рассказ про суп чудодейственный выслушал. Удивилась, мать, удивилась семья - как так, как случилось?  С вопросами клан бросился к учителям, с вопросами бросился к мастерам. Те головами качали, ничего не отвечали. Тогда с вопросами кинулся клан к Бенару, да только тот руками разводил, чудес не объяснил. «Готовил я так, как мать мне велела. Спросите её, может, знает ответы!»  И пришел клан с вопросами к матери его, пришел к чародейке, грозной и мудрой. К чародейке Дайнасе, что из рода Андарен была. Отвечала им она, соколицей зоркой смотря, отвечала им, без утайки:  – Велела я сыну своему еду готовить правильно - рецепт соблюдать внимательно. Да кроме рецепта велела ему слушаться сердца своего - любовь и дружбу в каждое блюдо вкладывать. Вот и весь секрет, вот и вся наука.  Обрадовался клан, вздохнул с облегчением. Проста оказалась загадка Великого Обжоры. Оказалась она решена. С той поры готовила мать Зха’Исии сыну еду с особым вниманием и любовью. И был её сын сыт, и был клан счастлив.  То была история Великого Обжоры. Не сказка, не рассказ. И мораль её такова: нету пищи вкуснее, чем пища, приготовленная с любовью.   – Вот это сказ, вот это диво! Каджит в сединой в шерсти уважительно закивал, отложив куриную ножку на тарелку.  – Благодарю, добрый путник, – бард, юная темноокая дева бретонских кровей, почтительно поклонилась, не упуская из рук лютни. – Говорите так, будто вы и есть тот самый Великий Обжора.  – А от чего ж мне им не быть! – усмехнулся кот. – Посмотри на меня, девушка, убедись сама.  Бретонка, смеясь, головой покачала.  – Да не может такого быть. Это же просто история, разве существуют на свете еще те, кто способен… Но речь её прервалась. Вид у каджита был убедителен, да и переведя взгляд на стол… Девушка неверяще ахнула. Стол так и ломился от яств, самых сытных и разных.    – Нет… Ну не может же быть…  – Все так, – путник гордо распрямился, расправил усы, даже уши задрал так, чтоб торчком стояли. – Я есть истинный Ру’Ма, Великий Обжора! И даже свидетель у меня имеется - вон, за одним столом со мной сидит! – он обернулся к своему товарищу, что был напротив. – Бенар, скажи ей, что это правда! Бенар? Бенар! Седовласый данмер - крепкий, хоть и старик – дернулся, поднял откинутую на спинку стула голову и сонно поморгал алыми глазами.  – Да, подтверждаю все, что он сказал.  – Эй, ну не так же лениво! – возмутился Ру’Ма. – Мне же никто не поверит!  – Хорошо, хорошо, – Бенар уселся поудобнее, протирая глаза ото сна. – Я, Бенар Андарен, даю слово свое, что перед вами сидит тот самый Ру’Ма, Великий Обжора, которого я в детстве накормил простым картофельным супом.   – Ничего он не простой! – возразил Ру’Ма, обернувшись к барду. – Это была пища богов! Хвост даю на отсечение!   – Ру, мне было пять лет, какая пища богов? Я картошку на ровные куски не мог нарезать, не говоря уже о том, чтобы приготовить блюдо, достойное королевского пира.  – Не слушайте его, он стесняется, вот и брешет.  Девушка захихикала, Ру’Ма закивал согласно и принялся уплетать сырную похлебку за обе щеки. Бенар небрежно отмахнулся, подобрал кубок с вином со стола.  – А вообще история ваша умалчивает подробности, – сказал Андарен невзначай, – как, например, тот факт, что от «недуга» каджит не излечился, да и от еды в столовой не насыщался, все время отплевываясь…  – Так, а ну не порти даме впечатление обо мне! – Ру’Ма погрозил толстым пальцем. – Всю лирику сказа порушишь!  – А что, признаешь, что еда Мадам Помадур тебе нравилась? – Бенар усмехнулся в кубок, каджит зашипел сердито:  – Нет, нисколечко не нравилась! Не умела она готовить.  – Умела, просто не так, как нравилось тебе, – данмер подмигнул бретонке, мол «это не так, но вы ему не говорите». – Честное слово Соратника.   – Ой, таки уж честное! – красноречиво прописал ложкой спираль в воздухе Ру’Ма. – Тебя послушать, так и еда была обычной, и чревоугодием я заражен и поныне!  – А на столе что тогда? – окинул взглядом Бенар стол перед собой - на обглоданные кости, лужицы соусов да крошки мелкие. – Чьи тарелки? Не припомню, чтобы я ел что-то, помимо своей миски жучиного супа и хлеба куска.  Каджит оторопел, смущенно оглядел все миски-тарелки, пустые и не очень, и нервно сглотнул.  – Это… ну… – широкий язык облизал верхнюю губу, убирая остатки сырной похлебки. – Проголодался с дороги. Очень долго не ел, ты сам видел! Бенар с сарказмом улыбнулся.   – Конечно-конечно…  – И вообще, это мой комплимент шефу! –  Ру’Ма обратил внимание на работника трактира, что проходил рядом. – Еда здесь просто чудесна! Сделана так, как я обожаю - с любовью!   – Или с хорошей книгой рецептов, на хорошей жаровне… – спрятал тихую ухмылку в вине Андарен, а юноша-служка с усталой улыбкой сказал:   – Все ради вашего удовольствия, господин.  – Ну что ж, – Ру’Ма довольный откинулся на стул и побарабанил лапами по тучному животу. – Тогда подайте мне еще и пива! Кружки три! Юноша испустил усталый стон, Бенар хохотнул.  Бард заиграла на лютне, песнь и история в таверне вновь ожила.