Огонь на сцене, огонь в крови

Governors Ball, Нью-Йорк Дождь только что закончился. Сцена блестела от воды, и STAY орали так, что дрожали колонки. Феликс вышел в своём фирменном образе: осветлённый блонд, короткая стрижка, чёрный приталенный жакет в стиле милитари с высоким воротником-стойкой, рядами серебристых пуговиц и золотистыми погонами на плечах. Жакет — на голое тело. Пуговицы расстёгнуты до середины груди. Каждый раз, когда он поднимал руки, жакет распахивался, открывая пресс, грудь, ключицы. На шее — серебряный кулон на цепочке. В волосах — тёмные солнцезащитные очки. Он был диким в тот вечер. Кидался в толпу с водой, наклонялся к первым рядам так, что цепочка свисала и раскачивалась. Рычал в микрофон низким голосом. И то и дело поглядывал на Хёнджина — холодным, тяжёлым взглядом, который говорил: «Ты мой. Не смей смотреть ни на кого другого». Хёнджин был под стать. Длинные тёмные волосы — мокрые, растрёпанные, падающие на глаза. Он постоянно отбрасывал их назад, обнажая шею, скулы, линию челюсти. Чёрная атласная майка с белой надписью «Dreams» прилипла к телу. Светлые брюки свободного кроя с бахромой на бёдрах. На шее — несколько цепочек с подвесками. На запястье — браслет, блестящий в свете софитов. Он дразнил зал. Улыбался опасной улыбкой, облизывал губы, проводил языком по микрофону. А в какой-то момент во время «DOMINO» подошёл к Феликсу со спины, провёл рукой по его плечу, по голой груди — быстро, на долю секунды — и отскочил, делая вид, что ничего не было. Толпа всё видела. Феликс почувствовал. Весь концерт Хёнджин балансировал на грани. Он знал, что Феликс сейчас не выдержит. И ждал этого. Концерт отгремел. Крики STAY всё ещё эхом отдавались в ушах. За кулисами — суматоха. Стилисты, менеджеры, охрана. Все пытаются дотронуться до них, поправить, направить. Феликс сидит в углу на чёрном ящике от оборудования. Жакет расстёгнут полностью. Грудь блестит от пота. Очки — на этот раз не на голове, а в руках. Он медленно крутит их, глядя в пол. Не на Хёнджина. Но Хёнджин знает: он чувствует его взгляд. — Ёнбок, — Хёнджин подходит. Майка прилипла к телу, на груди влажное пятно. Волосы растрёпаны, на губах — лёгкая улыбка. Он наклоняется, шепчет прямо в ухо, чтобы никто не услышал: — Ты сегодня был… впечатляющим. Феликс не поднимает головы. — Хёнджин. Не сейчас. — А когда? — Хёнджин проводит пальцем по его ключице. Лениво. Медленно. Останавливается на кулоне. — Когда все уйдут? Я подожду. Феликс резко поднимает голову. Холодный взгляд. Тяжёлый, как сталь. — Ты играешь с огнём. — Я знаю, — Хёнджин улыбается той самой улыбкой. — Я всегда любил риск. Через час группа уехала. Остались только они двое — в маленькой гримёрке, заваленной одеждой, бутылками с водой, забытыми телефонами. Дверь закрыта. Замок щёлкнул. Феликс стоит у стены, скрестив руки на груди. Жакет всё ещё расстёгнут. На прессе — засохшие капли пота. В свете тусклой лампы его торс выглядит так, будто его вырезали из мрамора. — Ты специально сегодня это делал, — говорит Хёнджин. Он медленно идёт к нему. Каждый шаг — мягкий, кошачий. Волосы падают на лицо. — Что именно? — голос Феликса низкий. Опасный. — Всё. То, как ты смотрел на меня во время «God's Menu». То, как ты наклонялся к залу, показывая… — Хёнджин обводит рукой его торс, — это. — А ты? — Феликс перехватывает его запястье. Сжимает. Крепко. — То, как ты провёл рукой по моей груди на сцене? При всех? Это что было, Хёнджин? Хёнджин не вырывается. Наоборот — придвигается ближе. Теперь их разделяет несколько сантиметров. — Провокация, — шепчет он. — Хотел посмотреть, как ты отреагируешь. — А я реагирую. Феликс толкает его к стене. Не больно, но жёстко. Вжимает спиной в холодную поверхность. Одна рука держит запястья Хёнджина над головой. Вторая ложится на его талию — поверх мокрой майки, поверх бахромы на брюках. — Ты думал, я промолчу? Думал, я не замечу, как ты облизывал этот чёртов микрофон, глядя на меня? — Феликс наклоняется к его шее. Дышит горячо. Губы почти касаются кожи. — Ты хотел меня спровоцировать. Ну вот. Я тут. Хёнджин дрожит. Не от страха — от возбуждения. — И что ты сделаешь? — выдыхает он. Феликс молчит секунду. Потом запускает пальцы в его мокрые волосы, откидывает их назад, открывая шею, и прикусывает — прямо там, где бьётся пульс. Не сильно. Нежно, но с намёком. — Покажу тебе, что бывает, когда дразнишь дикого зверя. — Жакет. Сними, — командует Хёнджин. Феликс усмехается. Медленно, не торопясь, стягивает жакет с плеч. Сначала одно. Потом второе. Жакет падает на пол. Теперь Феликс — только в брюках, цепочке и очках, которые он так и не снял. — Очки тоже, — Хёнджин тянется к ним, но Феликс перехватывает его руку. — Нет. Я хочу видеть твоё лицо, когда ты будешь… — он не договаривает. Просто прижимается всем телом, притирая Хёнджина к стене. Их торсы соприкасаются — голый, влажный Феликс и атласный, мокрый Хёнджин. Ткань майки скользит, создавая трение, от которого у обоих перехватывает дыхание. — Ты чувствуешь, что делаешь со мной? — шепчет Феликс, прижимаясь бёдрами. — Это всё из-за тебя. Каждый раз. Хёнджин стонет — тихо, сдавленно. — Ёнбок… пожалуйста… — Что «пожалуйста»? — Феликс отстраняется ровно настолько, чтобы заглянуть ему в глаза. Очки чуть сползли, открывая его взгляд — тёмный, голодный. — Скажи чётко. Я хочу услышать. — Поцелуй меня. Сильнее. И Феликс целует. Это не нежный поцелуй. Это дикий, жадный, отчаянный. Губы, зубы, языки. Феликс кусает его нижнюю губу, тут же зализывает, углубляет поцелуй так, что Хёнджин теряет ориентацию в пространстве. Одной рукой Феликс держит его лицо. Второй — скользит по телу: плечо, ключица, грудь. Останавливается на соске — через ткань майки, но даже так Хёнджин выгибается дугой. — Чувствительный, — усмехается Феликс. — На сцене таким смелым был, а тут… — Заткнись, — выдыхает Хёнджин и сам тянется за поцелуем. --- Часть 5. Больше. Жёстче. Глубже Они перемещаются на диван. Феликс садится, Хёнджин — сверху, оседлав его бёдра. Бахрома на брюках касается голых ног Феликса. — Ты всё ещё в этой майке, — замечает Феликс. — Убери. Хёнджин стягивает майку через голову. Волосы снова падают на лицо — мокрые, растрёпанные, сексуальные. Теперь его торс открыт — бледная кожа, тонкая талия, соски, уже твёрдые от возбуждения. Феликс проводит ладонями по его спине. Вжимает в себя. Их груди соприкасаются — горячие, влажные. — Ты красивый, — говорит Феликс. Просто. Честно. — Бесишь меня до чёртиков, но красивый. — Ты тоже, — Хёнджин проводит пальцами по его кулону. — Даже когда злишься. Особенно когда злишься. Феликс переворачивает их. Теперь Хёнджин снизу — раздетый, раскрасневшийся, с разметавшимися по дивану волосами. Феликс нависает сверху. Живот прижат к животу. Бёдра — к бёдрам. — Я не буду нежным, — предупреждает он. — Ты хотел страсти — получишь. — Я не хотел, — Хёнджин тянет его за цепочку, притягивая ближе. — Я требовал. Феликс опускает голову к его груди. Проводит языком по соску — медленно, мучительно. Хёнджин вскрикивает, хватает его за волосы. — Ёнбок, блядь, не останавливайся. Феликс не останавливается. Он целует, лижет, покусывает. Спускается ниже — по животу, по рёбрам, туда, где край брюк. Останавливается. Смотрит снизу вверх. Очки съехали на нос, взгляд из-под них — хищный. — Скажи, что я — твой. Скажи, что сегодня, на сцене, ты танцевал только для меня. — Ты — мой, — выдыхает Хёнджин. — Я всегда танцую только для тебя. Даже когда смотрю в зал. Даже когда улыбаюсь другим. Я вижу только тебя. Всегда. Ёнбок… — Достаточно. Феликс наклоняется к его губам. Последний шёпот перед тем, как всё исчезает: — Я тоже. Только ты. Какой же ты идиот, что заставляешь меня ждать. Потом — только дыхание, стоны, скрип дивана и тихие, отчаянные «Ёнбок, Ёнбок, пожалуйста, сильнее».

***

После гримёрки они садятся в чёрный внедорожник. Водитель — незнакомый мужчина, за шторкой. Сзади — только они двое. Феликс всё ещё без жакета. Только брюки, цепочка, очки в волосах. На груди — следы от губ Хёнджина и розовые пятна от поцелуев. Хёнджин сидит рядом, но не прикасается. Смотрит в окно. Молчит. — Ты обиделся? — тихо спрашивает Феликс. — Нет, — Хёнджин не оборачивается. — Я просто вспоминаю. — Что? — То, как ты смотрел на меня во время «MANIAC». У тебя такой взгляд был… будто ты готов разорвать меня прямо на сцене. При всех. — Был готов, — Феликс усмехается. — Но терпел. — А сейчас не хочешь терпеть? Феликс смотрит на шторку водителя. Потом на Хёнджина. — Тише, — шепчет. — Нас могут услышать. — Пусть, — Хёнджин поворачивается. В темноте машины его глаза блестят. — Пусть слышат. Пусть знают, что ты делаешь со мной. Феликс не выдерживает. Пересаживается ближе, вжимает Хёнджина в дверь. Одной рукой — за талию, второй — за волосы. Целует жадно, глубоко, с языком. Хёнджин стонет ему в рот. Пытается быть тише, но не получается. — Ёнбок… мы в машине… — Ты сам начал. Феликс спускается к его шее. Кусает. Там, где не видно за воротником майки. Хёнджин выгибается, вцепляется в его плечи. — Оставь след, — шепчет Хёнджин. — Хочу, чтобы завтра на съёмке все видели. Феликс оставляет. Тёмный, влажный след на ключице. — Ты сумасшедший, — выдыхает Хёнджин. — Твой сумасшедший.

***

Дверь закрывается за ними в 2:43 ночи. Хёнджин сразу идёт к мини-бару, но Феликс перехватывает его за запястье. — Не надо. Я хочу тебя трезвым. — Я и так трезвый, — Хёнджин улыбается. — Я пьянею только от тебя. Феликс толкает его на кровать. Огромную, белую, с атласными простынями. Хёнджин падает на спину. Волосы разлетаются по подушке. Он смотрит снизу вверх — длинные ресницы, приоткрытые губы, майка задралась, открывая живот. — Раздень меня, — командует. — Не торопись. Феликс начинает медленно. Сначала — брюки Хёнджина. Расстёгивает пуговицу, тянет молнию. Стягивает их вместе с бахромой, которая цепляется за ноги. Хёнджин остаётся в одних боксерах и майке. — Майку тоже, — шепчет. — Сначала я. Феликс снимает брюки. Остаётся в боксерах, цепочке и очках. На груди — капли пота, татуировка на ребре, кулон на шее. — Ты похож на греческого бога, — выдыхает Хёнджин. — Только опаснее. Феликс ложится сверху. Кожа к коже. Живот к животу. Он вжимается бёдрами, и Хёнджин чувствует, как сильно он возбуждён. — Это всё из-за тебя, — шепчет Феликс. — Весь концерт я только об этом и думал. Как прижму тебя к кровати. Как услышу твои стоны. Как… — Не говори. Делай.

***

Они двигаются вместе. Хёнджин вцепился в плечи Феликса, оставляя красные полосы ногтями. — Ёнбок… сильнее… пожалуйста… Феликс ускоряется. Грудные мышцы напрягаются, кулон подпрыгивает и бьёт по груди Хёнджина холодным серебром. — Смотри на меня, — приказывает Феликс. Хёнджин открывает глаза. В них — слёзы, страсть, отчаяние, любовь. Всё сразу. — Я хочу тебя, — выдыхает Хёнджин. — Чёрт возьми, Ёнбок, я хочу тебя так давно… — Я тоже, — Феликс наклоняется к его губам. — Я тоже. Феликс переворачивает его на живот. Входит снова — глубже, жёстче. Хёнджин впивается лицом в подушку, чтобы не кричать. Но кричит. — Тише, — шепчет Феликс, наклоняясь к его уху. — Соседи вызовут полицию. — Пусть вызывают, — всхлипывает Хёнджин. — Пусть видят… Он не договаривает. Феликс затыкает его поцелуем. 3:47 ночи Они не спят. Феликс сидит на краю кровати, свесив ноги. Брюки застёгнуты, но жакет так и остался на полу в гримёрке. Торс голый. Кулон на шее блестит в темноте. Очки — на месте, в волосах. Хёнджин лежит поперёк кровати, подложив руки под голову. Длинные волосы разметались по белой простыне. Он в одних боксерах — брюки и майка с бахромой валяются у двери. — Ёнбок, — голос Хёнджина тихий, хриплый после всего. — Иди сюда. Феликс оборачивается. Смотрит на него — на разметавшиеся волосы, на следы от поцелуев на шее, на приоткрытые губы. — А если я не хочу? — Врёшь. — Откуда знаешь? Хёнджин приподнимается на локтях. Улыбается той самой улыбкой — опасной, расслабленной, пьяной без алкоголя. — Потому что ты всё ещё смотришь на меня так, будто хочешь сожрать. Феликс усмехается. Откидывается на спину, падая рядом с Хёнджином на кровать. Простыни взлетают, оседая на них обоих. — Не сожрать, — говорит Феликс, глядя в потолок. — Просто… быть рядом. — Рядом — это как? — Это когда тихо. И никуда не надо. И можно просто лежать и слушать, как ты дышишь. Хёнджин поворачивается на бок. Кладёт голову ему на плечо. Пальцами чертит узоры на голой груди — круги, линии, точки. — А ещё? — А ещё — когда можно ничего не обещать. Просто быть. Здесь. Сейчас. Феликс обнимает его за плечи. Притягивает ближе. Их ноги переплетаются под простыней. — Ёнбок, — шепчет Хёнджин. — М? — Ты всегда такой? — Какой? — Горячий. Снаружи — лёд, а внутри — огонь. Я сегодня на сцене чувствовал твой взгляд спиной. Он прожигал меня насквозь. — А ты хотел. — Хотел, — Хёнджин поднимает голову, смотрит ему в глаза. — Очень хотел. Феликс проводит большим пальцем по его нижней губе. Медленно. Осторожно. — Чего ты хочешь сейчас? — Того же, чего и ты. — И чего же я хочу? — Чтобы я не уходил. Феликс молчит. Потом наклоняется и целует его — мягко, почти невесомо. Без спешки. Без напора. Просто — губы к губам. — Не уходи, — шепчет Феликс в поцелуй. — Не уйду. 5:48 утра Солнце только начинает пробиваться сквозь шторы. Бледный, молочный свет ложится на пол, на разбросанную одежду, на их переплетённые тела. Хёнджин спит на животе, лицом в подушку. Волосы разметались по всей спине. Простыня сбилась в районе талии. Одна рука свесилась с кровати. Феликс не спит. Он сидит рядом, поджав одну ногу, и просто смотрит. Медленно поправляет волосы Хёнджина, убирая их с лица. Тот не просыпается, только выдыхает что-то невнятное. Феликс усмехается. Берёт с тумбочки свои очки, но не надевает — просто вертит в пальцах. — Хёнджин, — шепчет он, хотя знает, что тот не слышит. — Ты даже не представляешь, что со мной делаешь. Он откладывает очки в сторону. Ложится рядом — на бок, лицом к Хёнджину. Накрывает их обоих простынёй. — Но я никуда не уйду. Пока ты не скажешь. А если не скажешь… — он замолкает на секунду, — то, может, останусь навсегда. Хёнджин шевелится во сне. Переворачивается на бок — теперь они лицом к лицу. Дышат одним воздухом. Феликс закрывает глаза. И впервые за всю ночь — засыпает.

7:15 утра Хёнджин просыпается от того, что солнечный луч бьёт прямо в глаза. Он щурится, отворачивается — и утыкается носом в грудь Феликса. Тот спит. Разметавшись по кровати, с открытым ртом, с растрёпанным блондом. Очки так и лежат на тумбочке. Кулон съехал набок. Хёнджин долго смотрит на него. Потом осторожно проводит пальцами по его ключицам, по шее, по кулону. Останавливается на пульсирующей жилке. — Ёнбок, — тихо. Феликс не просыпается. — Ёнбок, — чуть громче. — Мм? — Феликс приоткрывает один глаз. Сонный, растерянный, невероятно красивый. — Ты вчера говорил что-то про «навсегда». — Говорил. — Ты правда это имел в виду? Феликс открывает второй глаз. Смотрит на него — без очков, без брони, без жакета с погонами. Просто — уставший, заспанный, настоящий. — Не знаю, — честно говорит он. — Но проверить можно. Хёнджин улыбается. Утыкается лицом ему в шею. Целует в точку под ухом. — Тогда проверяем. Феликс усмехается. Крепче обнимает его за плечи и закрывает глаза. За окном — Нью-Йорк просыпается. Где-то внизу сигналят такси, кричат разносчики кофе, спешат люди по своим делам. А здесь — тишина. Простыни, сбитые в комок. Очки на тумбочке. Двое на кровати. И время для них остановилось.