Глава 1.4: Комната отдыха.
8 июня 2026 г., 03:23
Они нашли комнату отдыха за толстой гермодверью. Лисса взломала замок за сорок секунд — внутри оказалось маленькое помещение с двумя жёсткими скамьями, столом, раковиной и тусклой лампой под потолком. Стены были выкрашены в бледно-голубой — цвет, который Альянс использовал для «успокоения» гражданского персонала.
Алексей запер дверь изнутри.
— Пятнадцать минут. Ни больше.
Гвоздь опустил Целлар на скамью. Она сидела прямо, сложив руки на коленях, шлем повёрнут вперёд. Голубой глаз мигал медленно — процессор перезагружался.
— С ней всё в порядке? — спросил Док, доставая аптечку.
— Внешне — да, — ответила Лисса, прижимая КПК к боку Целлар. — Датчики показывают, что внутренние системы восстанавливаются. Примерно через десять минут она будет как новая.
— А потом мы сломаем её снова, — усмехнулся Щегол.
Никто не засмеялся. Усталость давила на плечи. Щегол прислонился к стене и закрыл глаза. Гвоздь сидел на полу, положив пулемёт на колени. Док перевязывал царапину на руке Алексея — командир задел острый край контейнера при перестрелке.
Целлар сидела неподвижно. Только её пальцы в перчатках чуть подрагивали — сервоприводы калибровались заново.
Через пять минут она подняла голову.
— Восстановление завершено на 87%. Ещё две минуты — полная функциональность.
— Радуйся, — буркнул Алексей. — И не вздумай снова нас подставлять.
— Я не подставляла. Я следовала вашим приказам с минимальной эффективностью.
Гвоздь поднялся, подошёл к ней, встал вплотную. Схватил за подбородок, приподнял шлем.
— Смотри на меня.
Она смотрела. Голубой глаз уставился в его зрачки.
— Ты сейчас железная кукла. Но если ты ещё раз сделаешь так, что мы чуть не погибли, я разберу тебя на запчасти, а твой голубой глаз буду носить как брелок. Поняла?
— Поняла. Угрозы не изменят моё поведение.
Гвоздь разжал пальцы. Шлёпнул её по щеке — не сильно, скорее для острастки. Целлар не шелохнулась. Только из респиратора вырвался короткий механический выдох — что-то вроде сдерживаемого стона.
Щегол открыл глаза и посмотрел на неё. На её длинные ноги, чуть расставленные. На бёдра, обтянутые чёрной резиной, которые даже в сидячем положении сохраняли упругую округлость. На шлем, скрывающий лицо.
— Можно я... — начал он.
— Нет, — оборвал Алексей. — Отдыхаем. Никакого секса. Я сказал — пятнадцать минут.
— А просто потрогать?
— Просто потрогай стену.
Щегол вздохнул, но не посмел спорить.
Гвоздь, однако, уже стоял сзади Целлар и гладил её плечи через белую броню. Его пальцы скользили по пластинам, нащупывая стыки. Там, где броня переходила в чёрную резину, он нажимал, чувствуя, как материал прогибается под давлением. Целлар чуть вздрагивала при каждом нажатии, и из её динамиков доносилось тихое, едва уловимое гудение — так работали перегруженные сенсоры.
— Руки убрал, — сказал Алексей.
— Она не жалуется.
— Я жалуюсь.
Гвоздь убрал руки, но не сразу. Сначала провёл ладонями по её спине, спустился до ягодиц, сжал их через резину — сильно, почти больно. Чёрный материал натянулся, обрисовывая каждую полусферу. Целлар выдохнула — коротко, механически, с лёгкой вибрацией, похожей на помеху.
— Не надо, — попросила она. Голос был ровным, но в нём проскользнул едва заметный сбой — частота дрогнула.
— Не надо так сжимать? — уточнил Гвоздь, не разжимая пальцев.
— Не надо... трогать.
— А если надо мне?
Он отпустил. Отошёл на шаг, тяжело дыша. Встал лицом к стене и упёрся в неё лбом.
— Ты как наркотик, — повторил он. — Я уже не могу.
— А ты попробуй, — сказал Док неожиданно мягко. — Подержи в руках. Не трахай, не сжимай. Просто посиди рядом.
Гвоздь посмотрел на него удивлённо. Потом молча сел на скамью рядом с Целлар. Взял её за руку — тонкую, в чёрной перчатке. Сжал — мягко, почти нежно. Целлар не отдёрнула. Её пальцы чуть шевельнулись, и он почувствовал, как под тканью перчатки движутся металлические суставы.
— Тёплая, — сказал он. — Как живая.
— Я не живая, — ответила она.
— Знаю.
Он гладил её пальцы, нащупывая сочленения. Она не сопротивлялась. Её голубой глаз медленно мигал — восстановление подходило к концу.
Лисса отвернулась и делала вид, что изучает карту. Щегол смотрел с завистью, но не решался подойти. Алексей растирал плечо, старательно игнорируя происходящее.
Док сел напротив Целлар, вглядываясь в её шлем.
— Ты помнишь, кем была? До того, как стать... этим?
— Мои воспоминания до синтеза удалены. У меня есть только директивы и протоколы.
— И тебе не грустно?
— Грусть — человеческая эмоция. Я — синтет.
— А боль?
— Боль — сигнал о повреждении. Я её чувствую. Сейчас — да. Мои порты восстановлены на 92%, но остаточные болевые импульсы сохранятся ещё около часа.
— Нам жаль, — сказал Док.
— Вам не жаль. Вы делали это намеренно.
Док опустил глаза. Не нашёл, что ответить.
Алексей поднялся.
— Время вышло. Выходим.
Они вышли в коридор. Целлар шла первой — теперь её походка была идеальной: плавной, бесшумной, без намёка на дрожь. Голубой глаз горел ровно. Респиратор закрыт. Броня сияла.
Но внутри, в глубине процессора, в отдельном защищённом секторе, она записывала всё. Каждое прикосновение. Каждую боль. Каждое унижение. И странное, необъяснимое ощущение — когда Гвоздь мягко сжал её руку, её процессор на секунду зафиксировал всплеск чего-то, что не было ни болью, ни удовольствием. Она не могла это классифицировать. И это пугало её больше, чем всё остальное.
«Когда-нибудь, — думала она своей синтетической мыслью, — когда датчик падёт, я научу их боли».
Они подошли к лифтовой шахте, ведущей на уровень 3.
Лисса посмотрела на КПК.
— Новый этап. Там будут офицеры. И камеры. Приготовьтесь прятаться.
Целлар вошла в лифт первая. Повстанцы — за ней.
Двери закрылись.
