Непросто быть Тогами

Изо сна Макото вырывает приятная, но все же слишком рано звучащая мелодия. Увы, и в светлом, полном надежды будущем есть место такой досадной вещи, как будильник. Еще не успев открыть глаза, он слышит недовольный вздох рядом с собой. Длинные руки обвивают его только сильнее, шелковистые волосы щекочут шею. — М-м... — недовольно тянет Бьякуя Тогами. — Неужто уже утро? Пожалуй, только при Макото он и позволяет себе признать, что тоже терпеть не может вставать по утрам. И Наэги так ценит это доверие, что не смеется, услышав вопрос, и ему даже в голову не приходит подтрунить над возлюбленным. Он лишь улыбается и целует его в макушку. Да, Бьякуя выше его сантиметров на двадцать, но большая постель позволяет ему утыкаться в шею Макото и даже лежать головой у него на груди, когда ему того хочется. А хочется ему на удивление часто. Но Наэги нисколько не против — даже наоборот. Есть что-то особенное в том, когда они лежат вот так, в обнимку, и Макото легонько играет со светлыми, мягкими волосами цвета благородной пшеницы, растрепанными немного со сна и оттого особенно прекрасными. — Уже, — тихонько отвечает Наэги в макушку любимого. Бьякуя затихает, не делая никакого движения, чтобы подняться. Его ладонь поглаживает бок Макото, и он сбито выдыхает. Наэги до сих пор не всегда понимает, почему именно он стал избранником наследника корпорации Тогами. Но что-то подсказывает ему, будто дело не в его статусе «Абсолютной Надежды», и не в том, что именно Макото возглавляет борьбу с Отчаянием. Ведь отчего-то Бьякуя желал его компании еще в школе, во время убийственной игры, когда считал Макото не более чем обычным, случайно оказавшимся в «Пике Надежды» пацаненком. Тогда, правда, Тогами вел себя с ним иначе — то едва ли не таскал за собой за шкирку, то, наоборот, отталкивал и оскорблял на ровном месте. А порой просто позволял Наэги находиться рядом, почти никак не реагируя на его присутствие. И оттого особенно ценным для Макото тогда казалось хотя бы подружиться с Бьякуей, найти теплый уголок в его холодном аристократическом сердце, скованном льдом корпоративного цинизма. Сейчас эти качели давно остались позади. Даже когда Бьякуя злится, он приходит к Макото выговориться, а не срывать злость. И Макото всегда рад его принять. И лазейку в холодном сердце ему больше искать не нужно — ведь рядом с ним оно у Бьякуи отчего-то тает, и порой кажется, будто все тепло, которого Тогами лишает других, он отдает одному лишь Наэги. — Который сейчас час? — раздается хрипловатый голос. Макото бросает взгляд на электронные часы на большом письменном столе. — Семь пятнадцать. — Пф-ф... Раньше восьми тридцати все равно ни один засоня не удосужится явиться на завтрак. С какой стати мы должны приходить раньше и ждать их? — высокомерно ворчит Бьякуя, но Макото знает, что он на самом деле имеет в виду. «Наэги, я чертовски не хочу вставать, но ни за что в этом не признаюсь, ведь я — наследник корпорации Тогами, один из лидеров движения Надежды, и должен подавать остальным пример». — Да, думаю, мы в любом случае придем первыми, — мягко улыбается Макото. — Давай отдохнем еще немного. Тогами кивает, и Наэги буквально чувствует, как напряжение покидает его тело. Он легонько массирует шею и плечи возлюбленного, все еще немного скованные от долгих часов работы накануне, и Бьякуя издает благодарное, облегченное «м-гм». Любимый поднимает голову, смотрит на Макото ясными, сонными немного голубыми глазами. Без очков его взгляд особенно чистый, уязвимый, словно он открывает Наэги всю свою душу. У Макото перехватывает дыхание. Его глаза — словно безоблачное небо, словно горы на горизонте в ясный день. Бьякуя — человек гордый, и есть немало вещей, которые вслух он у Макото никогда не попросит. Но за годы их знакомства Наэги научился понимать его и без слов — по интонации, по выражению лица, поведению, взгляду. Вот и сейчас, глядя в эти завораживающие глаза, он прекрасно осознает, что хочет его любимый. Макото улыбается ему, обвивает руками его шею. Легонько сдвигается вниз и прижимается губами к его губам. Целуются они медленно, долго, тягуче. Отрываются друг от друга на доли секунды и сливаются вновь — и снова, и снова, пока Макото не проникает языком в рот Бьякуи, пока не сбивается напрочь дыхание у них обоих, пока Наэги не начинает ощущать бедром, чего еще желает его возлюбленный. И не он один... Ладони Макото скользят по ровной и гладкой спине, по нежной коже — она у Бьякуи почти шелковая, ведь он хорошо о себе заботится. Опускаются на упругие ягодицы, сжимают легонько, разводят. Макото ловит губами сдавленный стон любимого, вибрацией разнесшийся по всему его телу. Сдвигается еще ниже, чтобы зацеловать изящную шею. Сердце екает от того, как Бьякуя подается ему навстречу, наклоняет голову вбок, подставляя чувствительное место ласкам Наэги. Как постанывает, постепенно теряя контроль над собой. Расслабляется полностью, по-настоящему. Вздрагивает всем телом, когда пальцы Макото скользят меж его ягодиц, ласкают ровную ложбинку и спускаются еще ниже. Его любимый достаточно растянут с прошлого вечера, и потому сразу два смазанных пальца входят в него легко до самого основания. Бьякуя льнет к нему, стискивает руками чуть ли не до боли, горячо дышит на ухо, обжигая. Стонет едва ли не музыкально, когда Макото находит ту самую сладкую точку внутри него, массирует и надавливает. Он так хорошо тянется, раскрывается для него, вцепляется в спину и плечи, стоит ввести внутрь и третий палец. Стенки у Бьякуи скользкие, гладкие и податливые, и хочется оказаться внутри самому, хочется нестерпимо. Макото переворачивает его на спину, заглядывает в затуманенные от желания глаза, любуется румянцем, разлившимся по щекам, шее, телу. Очень долго Бьякуя не разрешал Наэги брать его спереди, и теперь, когда и это дозволено ему, когда и этот барьер между ними снят, Макото наслаждается каждым разом и каждой секундой, когда ему доводится видеть Бьякую таким. Пусть это и происходит почти каждый день — Макото ценит его доверие невероятно. И в первую очередь заботится об удовольствии того, кто решился обнажить перед ним и тело, и душу. Бьякуя впивается в него, когда он входит — плавно, головокружительно медленно, аккуратно. Внутри Тогами гладкий, нежный, пульсирует легонько вокруг чувствительной плоти, и у Макото все в голове плывет — но у него и в мыслях не было спешить. Он целует раскрасневшиеся шею и плечи, обнимает и поглаживает любимого, пока не погружается в него полностью. Хорошо, сладко нестерпимо. Макото замирает, дает им обоим привыкнуть, утягивает Бьякую в долгий, нежный поцелуй, отвлекая от легкого дискомфорта, какой всегда бывает при проникновении. А когда его любимый расслабляется, начинает двигаться. Он уже успел запомнить, как верно наклонить бедра, какой угол выбрать, чтобы его возлюбленный хрипло стонал, подавался навстречу, прижимался к нему всем телом, забывшись в приятных ощущениях. Бьякуя Тогами всегда был очень красивым — но как же он особенно прекрасен и восхитителен сейчас, открытый, настоящий, растворившийся в удовольствии, которое дарит ему он, Наэги, и готов дарить бесконечно. Их тела и души словно сливаются воедино. Перед глазами танцуют звезды, пылающий внизу жар становится нестерпимым — но Макото держится, двигается глубоко внутри короткими, плавными толчками, пока Бьякуя не вскрикивает, не прогибается в спине, не обхватывает его руками и бедрами в приливе блаженства. Горячие стенки пульсируют вокруг, и Наэги и сам больше не может сдержаться. Тягучее удовольствие разливается до кончиков пальцев, и он со стоном изливается в любимого, прижимая его к своему громко бьющемуся, переполненному чувствами сердцу. А после они лежат в объятиях друг друга, тяжело дыша. Макото целует Бьякую в лоб и макушку, нежно поглаживает растрепавшиеся волосы и разгоряченную спину. Постепенно дыхание его возлюбленного выравнивается, сердце успокаивается. А Макото все так же заворожен им, и нежно, тепло щемит у него в груди от всего, что он чувствует к Тогами. — Я так люблю тебя, — шепчет Наэги и по молчанию Бьякуи понимает, что тот уснул. Ничего страшного. Макото по силам взять его задачи в первую пару часов утра на себя. Он даст любимому отдохнуть — потому что никто лучше Макото не знает, насколько порой тяжело быть Бьякуей Тогами.