Закрыть глаза

Все шло своим чередом. Кэтрин дорабатывала последние месяцы в центре, куда устроилась еще на последнем курсе. Теодор и Кетнеп отходили после приключений в Playtime Co. Эрнольд почти оправился после того, как ему влетело за его непрошеную инициативу. А Джессика искала работу и ездила по собеседованиям. В этот раз она уехала на очередной тур интервью в другую страну, прихватив с собой Уиллоу (они познакомились и подружились сразу после возвращения друзей из прошлого). Близилось Рождество, а перед ним планировали отпраздновать день рождения Эрнольда. Ему исполнялось 35 лет, поэтому он собирался закатить громкую вечеринку с вкусностями, музыкой и настольными играми вечером, а днем, раз уж праздник выпал на воскресенье, чинно отметить в узком семейном кругу. С самого утра двадцатого декабря Эрнольд забрал Кэтрин, Тео, Хезер и Тима и отвез их к матери. Джессика обещала приехать самостоятельно, так как ее самолет должен был сесть только через полчаса. Не очень желающего ехать в гости Кетнепа отвезли в дом Эрнольда, чтобы он не позволял маленьким плюшикам испортить праздничные украшения. *** – Мам, может, еще салат сделать? – спросила Кэтрин, вытирая руки о полотенце. – Успеется, – ответила мать, помешивала суп на плите. – Ты лучше посмотри, чтобы Хезер не стащила все печенье до обеда. А то испортит себе аппетит. – Она уже стащила, – мрачно сообщил Тим, входя в кухню с крошками на щеках. – Три штуки. – Тим! – Кэтрин вздохнула. – Хезер, выходи с повинной! Из-за угла показалась виноватая физиономия дочери. Следом за ней – Теодор, который пытался выглядеть строго, но получалось плохо - он был больше похож на ее сообщника, который должен был ее прикрывать. – Я только хотела попробовать, – Хезер виновато развела руками. – А они вкусные. – Я тебе покажу «попробовать», — миссис Уайлд погрозила ложкой, но беззлобно. — Пока нормально не поешь, торт не получишь. В этот момент раздался дверной звонок. Эрнольд, который как раз нес пакет с напитками, чуть не уронил его. – Это кто? Я всех жду только к вечеру. Причем не здесь! – Я открою, – сказала Кэтрин, вытирая руки и направляясь в прихожую. Она открыла дверь и замерла при виде неожиданного гостя. На пороге стоял отец. С дорожной сумкой, в пальто, с чуть виноватой улыбкой человека, который знает, что явился без приглашения. – Сюрприз, — сказал он. – Папа! — Кэтрин выдохнула и бросилась ему на шею. Он обнял ее в ответ, крепко, по-отцовски, и она на секунду почувствовала себя маленькой девочкой, которая просто соскучилась. Она не видела его с самого своего первого посещения фабрики, так как он без конца разъезжал по командировкам. – Ты чего без предупреждения? – спросила она, отстраняясь. – Мы же не готовились к твоему приезду. – А я и не хочу готовностей, – он усмехнулся, стряхивая с пальто невидимые снежинки. – Сын тридцать пять лет отмечает, а мне сидеть на работе? Не дождетесь. Из кухни выглянула мать, всплеснула руками, и через секунду уже обнимала мужа так же радостно, как и дочь минуту назад. – Проходи, проходи, раз приехал, – она затащила его в дом, помогая снять пальто. – Мы тут печенье печем, суп варим. Эрнольд, ты где? Отец приехал! Эрнольд появился из зала с ошарашенным видом. Увидел отца, растерянно моргнул и улыбнулся. – Пап. А мы тебя не ждали. – Я заметил. — Мистер Уайлд хлопнул его по плечу. – С днем рождения, сын. Прости, что без подарка. Я решил, что я сам – лучший подарок. – Скромности тебе не занимать, – фыркнул Эрнольд, но выглядел он вполне довольным. - Ладно, где твой бантик? Мистер Уайлд обернулся, оглядывая гостиную. Взгляд его упал на Теодора, который стоял чуть поодаль. – А это, видимо, зять? – он прищурился, протянул руку. – Теодор, я полагаю? Кэтрин мне про Вас рассказывала. И фотографии присылала, но вживую всегда иначе. Теодор пожал его руку. Крепко, уверенно, хотя у него внезапно задрожали ноги. Встреча с отцом супруги не входила в его планы. – Приятно познакомиться, сэр. – Сэр – это в суде. А здесь – по имени. Фрэнк, – поправил мистер Уайлд. Он усмехнулся и перевел взгляд на детей. Хезер и Тим жались к Кэтрин, разглядывая незнакомого взрослого с любопытством и легкой опаской. – А это, наверное, мои внуки? – голос у мистера Уайлд стал мягче. Он присел на корточки. – Вы, я смотрю, вкусняшки ели без спроса. По губам видно. Хезер покраснела. Тим спрятался за спину Кэтрин – Не бойтесь, я не кусаюсь, – улыбнулся дедушка. – Я ваш дедушка. Фрэнк. Приехал поздравить вашего дядю Эрни с днем рождения. – А подарок привез? – пискнула Хезер, судорожно вытирая рот. – Хезер! – Кэтрин покачала головой. – Подарок? – Мистер Уайлд задумался. – Для такого серьезного случая надо что-то серьезное. Например… поездка в зоопарк. Завтра. Всей семьей. Дети переглянулись и в один голос закричали: – Ура! Миссис Уайлд покачала головой, но без осуждения - что с него взять. Соскучился, несколько лет дома не был. – Ладно, – сказала Кэтрин, все еще улыбаясь. – Садись скорее за стол. Ты вовремя, мы как раз собирались обедать. Мистер Уайлд вошел в столовую, где был накрыт праздничный стол. Осмотрел блюда, одобрительно кивнул, потер руки. – А где Джессика? – Опаздывает, – ответил Эрнольд. – Обещала приехать к обеду, но пока даже в сеть не заходила. Наверное, в аэропорту задержалась. – Жаль. Хотелось бы наконец познакомиться. – Он уселся на свое обычное место во главе стола. – Ну что, семейство, кто тут главный именинник? Эрнольд, садись рядом. Поговорить надо будет после обеда. Кэтрин переглянулась с матерью. Поговорить – это всегда означало что-то важное. Но сейчас не хотелось портить праздник. – Давайте сначала есть, — сказал отец, берясь за супницу. – А разговоры потом. Успеем, я в этот раз задержусь. Он подмигнул Кэтрин, и она почувствовала, как тепло разливается в груди. Она действительно была рада его видеть. Несмотря ни на что. За обедом говорили о разном – о погоде, о школе, о том, что Хезер пора заканчивать с рисованием на бумажках и начинать выбирать художественную школу. После обеда отец взял чашку с чаем и отодвинул стул. — Кэтти-Кэт, выйдем на минуту? Поговорить надо. Она послушалась и тоже взяла свой чай. Они вышли на террасу. Немного постояли, помолчали. Затем отец решил начать. Он не стал ходить вокруг да около, а сказал прямо: – Я хочу, чтобы ты выучила японский язык. Кэтрин моргнула. – Прости, что? – Японский, – повторил отец спокойно. – Минимальный уровень. За год справишься? Курсы оплачиваю я. – Пап, зачем? Я не собираюсь переезжать в Японию. – А я не предлагаю тебе переезжать. Пока что. – Он повернулся к ней, опершись ладонью на перила. – Я работаю в международной компании уже много лет. Мне принадлежит филиал в Японии, и мне нужны свои люди. Надежные. – И ты предлагаешь работу мне? – Я предлагаю тебе будущее, Кэтти-Кэт. – Его голос стал тише и как-будто жестче. – Рано или поздно меня не станет. Все, что я построил, должно перейти к кому-то. Ты – моя дочь. – А Эрнольд? Отец помолчал секунду. – Эрнольд – хороший парень. Я очень его люблю. – Он взглянул на дочь. – Но он не мой сын по крови. Мы с твоей матерью усыновили его, когда он был маленьким. Он не знает. Пока не знает. Кэтрин замерла. – Ты собираешься ему сказать? – Сегодня. После праздника, когда все разойдутся. Или завтра. – Отец вздохнул. – Он имеет право знать. – И как, ты думаешь, он отреагирует? – Понятия не имею. – В голосе отца впервые прозвучала усталость. – Но скрывать дальше нельзя. Он взрослый человек. Женат. Скоро, надеюсь, и дети будут. У него своя жизнь. Он должен знать правду. Мы и так достаточно это скрывали. Кэтрин молчала. Ветер трепал ее волосы, в которых уже начала пробиваться седина. – Я не хочу управлять компанией, пап. – Сначала выучи язык, – он усмехнулся. – А там посмотрим. Не понравится - не буду заставлять. Но, я думаю, ты не пожалеешь. Он сделал паузу. – И супругу сына можно взять с собой. Если она еще ищет работу, конечно. Кэтрин чуть расслабилась. Может, идея отца не такая уж и плохая. Она не одобряла такие вещи на работе, но у нее мелькнула мысль - вдруг что-то получится? – Я подумаю, – сказала она. – Вот и умница. – Отец ободряюще улыбнулся. — Договорились. Он вернулся в комнату, налил себе еще чаю, взял кусочек торта и отправился беседовать с супругой. Кэтрин осталась на балконе. Она думала об Эрнольде. О том, как он воспримет новость. О том, что он всегда был братом. Настоящим. И это никогда не имело значения — общая у них кровь или нет. Особенно после их приключений в Playtime Co. Она думала о том, что у нее нет причин отказываться. Язык - не бог весть что. Работа потом, не сейчас. У нее еще есть пара месяцев. А друзья всегда поддержат. А если не понравится – всегда можно уволиться. Она вернулась в комнату. Теодор поймал ее взгляд, вопросительно поднял бровь. Кэтрин качнула головой – потом. – Ну что, дочь, – отец, заметив ее, поднял чашку, – за новые начинания? Кэтрин улыбнулась. Кивнула. – За новые начинания. *** Джессика приехала только вечером. – Извините. Рейс задержали, какой-то авиатехник уснул в отсеке для ручной клади. Из-за этого мы не успели на пересадку в Нью-Йорке. – У вас самолет не проверили? - удивился Эрнольд, забирая у нее куртку и рюкзак. – Проверяли. Мы садились в самолет, а там бортпроводники только техников выгоняли. А этого соню пока разбудили, пока он слез оттуда - слот для вылета пропустили. Ждали следующий. – А как собеседование? Ты так и не рассказала. – Нормально. Прихожу по адресу, захожу в вестибюль бизнес-центра. Смотрю на указатель этажей - а весь пятый этаж, который мне был нужен, занимают офисы Playtime Co. В общем, я развернулась и ушла. Даже не знаю, зачем им там нужен хирург. Не эксперименты же проводить? – Мы же не поедем в Россию громить филиал? – Нет, не поедем. Я даже не знаю, где там этот филиал находится. В Москве я ездила только в головной офис. Умно они придумали. Если что случится в зоне производства или лабораториях, все начальство будет в полной безопасности. А тут какие новости? – Дорогая, понимаешь… Я не знаю, как тебе в этом признаться… – Я слушаю. – Я приемный. Меня взяли из детского дома. – Ты так говоришь, будто это что-то плохое. Я же тоже приютская, ничего страшного. – Так проблема не в этом! Меня забрали из того самого ПРИЮТА в Playtime Co! - Эрнольд нервно захихикал. – Ясно, все из Приюта какие-то не такие, - хмыкнул Теодор, проходя мимо. – Кто бы говорил, Тео. Ты купил Кетнепу новые карандаши взамен тех, что ты сгрыз? Теодор в ответ на слова Джессики предпочел отмолчаться. *** Джессика согласилась легко. О предложении отца Кэтрин рассказала ей следующим утром, когда они сидели дома у Эрнольда и занимались техобслуживанием Кетнепа. Точнее, занималась Джессика, а Кэтрин внимательно смотрела. – После корейского мне уже ничего не страшно, - заметила Ньюман, проверяя остроту только что заточенного когтя на пластинке фарфора. – Так что я выучу, что надо. Попробуем. Пожалуй, после неявки в Playtime Co. я какое-то время дома посижу. Может, вернусь в кофейню. Ее заново открывают, владелица меня звала. Так, смотри, как менять фильтр. Берем отвертку и не даем Кетнепу ее заглотить… Процедура замены просроченного на две сотни месяцев фильтра оказалась невероятно противной. Мягкий фильтр превратился в мерзкий, липкий черный комок, сочащийся вонючей красной жидкостью, а жесткий развалился в процессе работы. Даже Кетнеп старался не начать блевать, что уж говорить о Джессике, которая позеленела почти сразу, как сняла крышку распылителя. Джессика с большим трудом промыла и вычистила крепежи для фильтра, после чего поставила свежие компоненты и закрепила распылитель. – Вот так. Мягкий менять надо раз в месяц, а жесткий - раз в год. Еще бы ему зубы почистить, но боюсь, он мне руку откусит. Услышав про чистку зубов, Кетнеп решил сбежать и спрятаться. *** Японский давался нелегко. Кэтрин старательно занималась, прописывала иероглифы, вызубривала разные чтения, повторяла слоговые азбуки. Смотрела аниме без субтитров, слушала музыку. За год она успела выучить самые необходимые выражения и научилась базовому чтению. Джессика училась не менее усердно, отрабатывая разговорный японский. К поездке она могла поддержать разговор на множество повседневных тем и доказала себе это, когда встретила японских туристов и сумела объяснить им, как быстрее доехать до гостиницы. Было уже за полночь, когда Кэтрин закончила собирать сумку. Теодор сидел на краю кровати, наблюдая как она складывает вещи, перекладывает, потом снова складывает. В комнате было тихо, только за стеной возились дети (Хезер опять не спала). – Ты уверена? – спросил он наконец. Кэтрин замерла с какой-то кофтой в руках. – В чем? – В этой поездке. В этой работе. В... – он запнулся, подбирая слова, – в том, что ты делаешь. Она опустила кофту на кровать и повернулась к нему. – Тео, мы обсуждали это сотню раз. Я уезжаю всего на пару дней. Посмотреть. Если мне все понравится, у меня будет работа. Нормальная работа, между прочим. – Ты не знаешь, какая там работа, – тихо сказал он. – Ты не знаешь даже куда именно едешь. – Папа сказал, что это какой-то международный холдинг, – Кэтрин села рядом и взяла его за руку. – Тео, я его дочь. Он не предложил бы мне что-то плохое. Теодор молчал, глядя в пол. – Дело не в твоём отце, – сказал он через минуту. – Дело в ней. Кэтрин и так знала, о ком речь. – Джессика – моя подруга, – осторожно начала она. – Я знаю. – Ты сам видел. Она живет нормальной жизнью. Не работает ни на какой фабрике, а варит кофе. Вышла замуж за Эрнольда и даже еще его не убила. – Я помню, – голос Теодора был глухим. – Я помню, как она смотрела на… нас. Как записывала показатели. Как делала вид, что все в порядке, пока дети... Он не договорил. Не мог. Кэтрин сжала его руку. – Тео. Это разные ветки временных линий. Ты помнишь ее альтер-эго. Она ненавидит себя за то, что делала. – Ненависть не лечит, – сказал Теодор, поднимая глаза. – Я ее не простил, Кэтрин. Я не могу. Она такая же. Каждый раз, когда я смотрю на нее, я вижу тех детей. Тех, кого не успели спасти от участи эксперимента. Тех, кого спасли, но они уже никогда не будут прежними. – Тео... – Я принимаю ее, – перебил он. – Ради тебя. Ради этого дурачка. Ради того, чтобы у нас была семья, а не война. Но принять – не значит забыть. Кэтрин молчала. Она знала это. Всегда знала. Он отпустил ее руку, поднялся и подошел к окну. – Ты уезжаешь в другую страну, – сказал он не оборачиваясь. – С человеком, которому я не доверяю. – Это не первый раз, когда я уезжаю, – тихо заметила Кэтрин. – Раньше ты уезжала одна. Или с Эрнольдом. Или с Кетнепом, в конце концов. А теперь – с ней. – Он повернулся. — Что, если в той компании что-то пойдет не так? Кэтрин встала, подошла к нему и встала рядом, глядя в окно. – Я знаю, что она рисковала жизнью ради нас. Ради Кетнепа. Ради того, чтобы мы все вернулись домой, – она помолчала. – Я знаю, что она плакала ночью, когда думала, что никто не слышит. Я знаю, что она до сих пор принимает лекарства, чтобы просто уснуть, и отказывается от помощи Кетнепа, хотя он предлагал и не раз. Теодор не ответил. – Я не прошу тебя ее любить, – продолжала Кэтрин. – Я прошу тебя верить мне. Если что-то пойдет не так – я сразу позвоню. Мы вернемся. Хорошо? Он долго молчал. Потом вздохнул и обнял ее, уткнувшись лицом в ее волосы. – Я боюсь, – прошептал он. – Не только за тебя. За нас. За детей. За то, что ты вернёшься другой. – Я вернусь такой же, – сказала Кэтрин. – Это всего на пару дней. Посмотрю, как работает папа. Теодор фыркнул. Почти рассмеялся. – Это единственное, чего ты хочешь от этой поездки? – И привезу вам с детьми сувениры, – добавила она. – Много. Глупых. С котами. Он отстранился, посмотрел на нее – в ее глаза, такие теплые и родные. – Если она сделает что-то не так, – сказал он уже серьезно, – если она хоть раз заикнется о чем-то... я прилечу. И неважно, где это будет. Я прилечу и заберу тебя. – Договорились, – Кэтрин улыбнулась. Он поцеловал ее в лоб. – Я люблю тебя. Даже когда ты уезжаешь на другой конец света. – Я тоже тебя люблю, – ответила она. – Даже когда ты ревнуешь меня к Джессике. – Я не ревную, – буркнул Теодор. – Конечно, нет. Из-за стены донеслось шуршание. Хезер явно прокралась на кухню за сладостями. – Я схожу, – вздохнула Кэтрин. – Иначе завтра у всех будет сахарная кома. Она вышла. Теодор остался у окна, глядя на звезды. Он верил Кэтрин. Правда. Но страх никуда не уходил, а сидел где-то под ребрами, теплым комком, и ждал. – Если что-то пойдет не так, – повторил он про себя, – я прилечу. За стеной затихли голоса – Кэтрин уговорила Хезер вернуться в кровать. Наступила тишина. Теодор лег на кровать, положив руку на место, где только что сидела Кэтрин. – Возвращайся, – сказал он в пустоту. Никто не ответил. Но за стеной, в детской, Хезер спросила – Кэтрин, а ты скоро приедешь? – Дня через четыре, – ответила Кэтрин. – А может, и раньше. Посмотрим. Теодор закрыл глаза и постарался не думать о том, что эти несколько дней могут стать самыми длинными в его жизни. *** Их встретили в аэропорту Ханэда. Симпатичный японец, который прекрасно говорил по-английски, сопроводил девушек до автомобиля с тонированными стеклами и привез их в отель, где они с комфортом разместились. С утра Кэтрин собиралась встретиться с отцом, а у Джессики планировался свободный день. – Мне интересно, ради чего мы так старались весь этот год? – поинтересовалась Кэтрин, когда они заказали ужин в номер. – Вот как скажет папа, что ему нужна рядовая сотрудница в офис, чтобы сплетни собирать… На худой конец, у меня есть деньги, чтобы купить нам билеты домой. – Мне тоже интересно. Я уволюсь из кофейни только в том случае, если мне предложат что-то действительно хорошее, – Джессика автоматически перелистывала видео в тиктоке. – Мне две выпускные работы защищать летом, и я не собираюсь туда-сюда мотаться. – Две? Одновременно? – Да, у меня докторантура по моей первой специальности и переквалификация на биоинженера. В деканате пошли навстречу. Сказали, пока я исправно сдаю все дисциплины не менее чем на “отлично”, они позволят мне так учиться. Но и спрашивают без поблажек. – Если тебе нравится, то почему бы и нет? Кстати, если нам тут не понравится, я нашла одну клинику, можем пойти туда. Я не стала пока соглашаться из-за нашей поездки, но в случае чего пойду к ним. За разговорами вечер пролетел быстро. А с утра Кэтрин отвез к отцу все тот же японец. Его фамилия была Окубо, и он работал личным водителем мистера Уайлда. Кэтрин была практически передана из рук в руки. – Проходи, дорогая, - отец жестом пригласил ее внутрь. Здание встретило девушку прохладой кондиционеров и тихим гулом вентиляции. Стены были выкрашены в светлые тона, на полу – плитка с приятным глазу узором. Всё выглядело дорого и современно. – У нас тут недавно сделали ремонт, — с гордостью сказал отец, показывая дорогу. – Японцы любят, чтобы было красиво и представительно. Я учитываю местный менталитет. Они прошли по коридору мимо офисных комнат со стеклянными стенами. Внутри сидели люди в строгих костюмах, склонившись над бумагами и ноутбуками. Кто-то пил чай, кто-то что-то горячо обсуждал. Все выглядело как обычный опенспейс. – Это отдел продаж, – кивнул отец влево. – А здесь – бухгалтерия и HR-зона. Кэтрин старалась запоминать, но мысли путались. Она все еще не знала, чем именно занимается компания, и это начинало ее тревожить. – А что здесь производят? – спросила она как можно непринужденнее. – Товары для детей, – ответил отец, не оборачиваясь. – Безопасные, качественные. Поставляем по всей Азии. “Детские товары”, повторила про себя Кэтрин. Что ж, логично. Они поднялись на лифте на третий этаж. – Здесь обитают дизайнеры, – отец распахнул дверь. – Ребята рисуют новые модели, придумывают персонажей. Если все пойдет хорошо, сможем сюда твоего мальчика пристроить. Кэтрин заглянула внутрь. За столами сидели художники, на стенах висели эскизы: какие-то наброски, силуэты, цветовые палитры. Ничего готового. Ничего такого, от чего бросило бы в дрожь. – Пойдём дальше, – отец двинулся к выходу. Они прошли склад с образцами тканей, комнату тестирования материалов (только манекены, никаких животных), отдел маркетинга с постерами будущих рекламных кампаний. Всё выглядело безобидно. Стерильно. Скучно даже. – А здесь у нас выставочный зал, – сказал отец, останавливаясь перед двойными дверями. – Для важных клиентов. Показываем готовую продукцию, организуем выставки. Он приложил ладонь к сенсору, и двери бесшумно разъехались в стороны. Кэтрин вошла следом за ним и остановилась как вкопанная. Посреди огромного зала, под мягким верхним светом, стоял он. Хагги Вагги. Огромный, почти пять метров высотой монстр из синего меха, с широкой красной улыбкой и выпученными глазами. Он стоял на постаменте, подняв лапу в приветственном жесте. Кэтрин показалось, что ее кто-то ударил под дых. Она помнила его. Из коридоров американской фабрики, где он бродил в поисках нарушителей или вот так же стоял на своем месте. Из рассказов Теодора. Из кошмаров, которые всё ещё иногда снились. – Впечатляет? — голос отца звучал откуда-то издалека. – Японцы заказали полноразмерную фигуру в качестве маскота. Клиенты в восторге. Кэтрин кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Отец полез в карман за телефоном – кто-то звонил. Он взглянул на экран и поморщился. – Извини, дорогая, важный звонок. Я сейчас. Осмотрись пока. Он вышел в коридор, и двери за ним закрылись. Кэтрин осталась в зале одна. С Хагги Вагги. Она стояла и смотрела на него. Глаза игрушки, круглые, черные, пустые, смотрели прямо на нее. Она сделала шаг в сторону. Головы не повернулась, но Кэтрин поклялась, что зрачки сместились следом. – Ну не может же быть такого… прошептала она. Сказать ему, что она все поняла? Но если это эксперимент, он не поймет английского, а ее японского на это не хватит. Она сделала еще шаг к Хагги. И еще. Остановилась в метре от постамента. Глаза смотрели на неё сверху вниз. Красная пасть застыла в вечной улыбке. Лапы были такие длинные, что одной такой можно обхватить взрослого человека. Кэтрин сглотнула. Медленно, почтительно, как учили на курсах японского, когда представляют старшему по званию, она поклонилась. В зале не было никого, кроме нее и синего монстра. И ей показалось, или пасть стала чуть шире, показав клыки? Нет. Не может быть. Двери открылись – вернулся отец. – Извини, рабочие моменты. – Он убрал телефон. – Ну что, идем дальше? Я покажу тебе кабинет. – Да, – Кэтрин быстро отвернулась от фигуры. – Конечно. Она вышла в коридор, стараясь не оглядываться. Но спиной чувствовала – смотрит. Смотрел прямо на нее, пока двери не закрылись. – Все в порядке? – спросил отец, взглянув на дочь. – Да, – она улыбнулась. – Просто… впечатлилась. Реалистичная игрушка. – Реалистичная, – повторил отец довольно. – Я же говорю, японцы умеют делать качественные вещи. Он повел ее дальше по коридору. Кэтрин шла следом, сжимая кулаки в карманах. Реалистичная. Слишком реалистичная. Живая. Обратно в отель Кэтрин пришла никакая. Ей совершенно не хотелось находиться в таком месте, и она после экскурсии убежала, промямлив что-то невразумительное. Джессики в номере не было, и еще несколько часов Кэтрин без остановки ходила из угла в угол и раздумывала, что теперь делать и как отказаться от отцовского предложения. Только под вечер Джессика своим появлением прервала ее мельтешение по комнате. – Ты давно здесь? Я принесла такояки и са… – она осеклась, заметив состояние подруги. – Рассказывай, что произошло. – Филиал. Сама знаешь чего. С тематическим парком, полным живых игрушек, - выпалила Кэтрин. – Завтра отец ждет меня на разговор. И тебя тоже. Я откажу ему. Я не хочу. Если я стану владелицей этой обители ужаса, мне не позволят ее уничтожить. Уничтожат меня. Решили с утра идти вдвоем. Кэтрин планировала поговорить с отцом, а Джессика - сделать вид, что заинтересовалась вакансией, и обеспечить в случае провала обходной путь. Но, как и всегда, план Кэтрин провалился. С самого начала их разделили. Кэтрин осталась с отцом, а к Джессике приставили провожатую по фамилии Такао. Они вдвоем уже уходили на экскурсию по потенциальному рабочему месту, когда мистер Уайлд начал знакомить дочь с управляющим филиалом. Было заметно, что главный здесь совсем не Уайлд. Он объяснил Кэтрин, что господин Лейт Пьер управляет всей сетью Playtime Co., и его все очень уважают. Девушка покрылась холодным потом. Она не думала о том, что кто-то из настолько высоких руководителей мог выжить. Что, если Пьер узнал Джессику даже издали? Что им тогда делать? После вежливой беседы мужчины раскланялись, и Пьер ушел. Кэтрин вытерла вспотевшие руки о юбку. Отец проводил ее в свой кабинет и, неверно истолковав ее состояние, спросил: – Застеснялась? Не бойся, он редко тут появляется. Обычно все общение с ним через почту. Будешь чай? Кэтрин кивнула. Разговор обещал быть не из легких. *** Лифт опускался так долго, что Джессика успела сосчитать до шестидесяти. Цифры на панели мигнули и остановились на третьем нижнем уровне. – Выходите, – сопровождающая по фамилии Такао первой шагнула в коридор. Джессика вышла следом, и ее сердйе словно пропустило удар. Здесь было оглушительно тихо. Ни гула вентиляции, ни шагов, ни голосов. Тишина давила на уши, заставляя сердце биться быстрее. Джессика по привычке коснулась наушника в ухе, где тихо играла музыка - японские девушки из популярной группы пели что-то про сакуру. Она не могла находиться в полной тишине. Даже спать ложилась с открытой дверью, чтобы слышать, как храпит Эрнольд или копошатся игрушки. В тишине всегда снились кошмары, а наяву было ужасно тревожно. Наушники спасали. Такао обернулась. – Следуйте за мной. Все двери открываются по биометрии. Не отставайте. – Хорошо, – Джессика старалась выглядеть заинтересованной, хотя внутри волнами поднимался ужас. Отсюда не сбежать, если ее раскроют. Вентиляции, разумеется, есть, но в такие даже Кэтрин не пролезет, что уж говорить о ней. Они пошли по коридору. Стены были такими же, как в американских лабораториях – белая с вкраплениями цветного плитка, синий пол с разметкой для каталок, на каких перевозили большие тела . Джессика узнавала каждую деталь. – Здесь зона тестирования материалов, – монотонно объясняла Такао по-английски, с заметным акцентом. — Образцы тканей, наполнителей, покрытий. Джессика кивала, стараясь запоминать дорогу. Это оказалось просто - даже планировка была такая же. – А где сотрудники? – спросила она. Последняя надежда, что все не так плохо, билась в ее груди. Может быть, тут ничего незаконного нет, и у Кэтрин просто разыгралось воображение из-за глупой статуи? – Работают, – коротко ответила Такао. И правда – за стеклянными дверями лабораторий виднелись фигуры в белых халатах. Никто не разговаривал вслух. Никто не переглядывался. Все что-то делали, но в полной тишине. Джессика присмотрелась. У каждого сотрудника в ухе был наушник. Самый обычный, беспроводной, такой же был у Такао. Для связи. Просто для связи. Они свернули за угол, и Такао неожиданно остановилась. Джессика, засмотревшись на плакат с какими-то еще улыбающимися игрушками, врезалась ей в спину. – Извините, – обе мновенно поклонились друг другу. Наушник Такао выпал при столкновении, как и наушник Джессики. – Еще раз прошу прощения. Мне не стоило смотреть по сторонам, – Джессика подобрала оба и поднесла к ушам, чтобы понять, какой кому принадлежит. Из наушника сопровождающей шёл ровный белый шум. Не музыка, не речь. Просто шипение. Монотонное, усыпляющее. Соазу закружилась голова, и нахлынуло легкое чувство расслабленности. А из ее собственного играла очередная песня про бантики на хвостиках. Джессика сунула наушник Такао обратно женщине, прежде чем та успела что-то заметить. – Держите. Еще раз извините, пожалуйста. Такао кивнула, вставила наушник, и ее взгляд снова стал пустым и отстраненным. Она продолжила идти вперед, будто ничего не случилось. Джессика выдохнула. Белый шум. Они их обрабатывают белым шумом. Ее спасло то, что она знала про возможность обработки и была настороже. Дальше они шли молча. Джессика смотрела по сторонам. В одной из лабораторий тестировали ткань на разрыв – машина тянула полоску розового меха, пока та не лопалась. В другой – проверяли наполнитель на сжатие. Все выглядело совсем безобидно, стерильно и скучно. – Здесь будет ваше рабочее место, если вы согласитесь, – Такао открыла дверь в небольшой кабинет с компьютером и стопками бумаг. – Я пока проверю, как идет тест материалов. Подождите здесь. Минуту. Она вышла и закрыла дверь. Джессика осталась одна. Она медленно обвела взглядом кабинет. Стол, стул, компьютер, принтер. Маленькая раковина в углу. И большое окно для наблюдения, сквозь которое виднелся до боли знакомый резервуар с маковым гелем. Из коридора послышались шаги. Джессика быстро села на стул, словно послушно ждет. Вошла не Такао. Молодая женщина лет тридцати, в униформе уборщицы, с ведром и шваброй. Увидев Джессику, она слегка поклонилась и хотела выйти. – Прошу прощения. Работайте, пожалуйста, я отойду, - Ньюман перешла на японский. Она заметила, что у уборщицы нет наушника, и взгляд более осознанный. Ее не трогали. Наверняка она что-то знает. – Они все не понимают, что делают, верно? Женщина замерла. Медленно повернулась к Джессике. В ее глазах мелькнуло что-то – удивление? Страх? Надежда? – Откуда вы знаете? – спросила она почти шепотом. – Я… я раньше работала в американском филиале, - нервничая, Джессика чуть не запуталась в прошедшем времени чужого языка. Уборщица поставила ведро на пол и шагнула ближе. – Вы все знаете. Зачем пришли? – Я не собираюсь здесь работать. – Джессика говорила тихо, чтобы никто не услышал. – Я приехала с подругой. Её отец — владелец филиала. Я хочу понять, что именно здесь происходит. Женщина молчала несколько секунд. Потом спросила: – Вы знаете про эксперименты? – Знаю, – сказала Джессика. Уборщица выдохнула, долго, тяжело, будто несла этот выдох внутри себя годами. – Меня зовут Сато Юки, – сказала она. – Я работаю здесь пять лет. Думала, что схожу с ума. Никто не говорит. Все носят эти... – она коснулась своего уха, изображая наушники. – А меня никто не заставлял. Уборщицам не положено. И я вижу. – Что вы видите? – Все, – голос Юки дрогнул. – Клетки. Этажи ниже. Куда меня никогда не пускают. Но я убираю лестницы. Иногда двери бывают открыты. Она замолчала. Посмотрела на дверь, не идет ли кто. – Моя дочь, – тихо сказала Юки. – Ей было семь лет. Я не знала. Я отдала её, потому что думала... думала, что так будет лучше. Мне обещали, что она получит воспитание и уход. Джессика почувствовала, как ее ноги словно наливаются свинцом. – Мою Мико превратили в игрушку, – продолжила Юки. - Они назвали ее Рокси Фокси. Розовая лисица. Она в клетке на пятом подземном этаже. Уже полгода. – Она говорит? – спросила Джессика, внутренне уже догадываясь, каким будет ответ. – Нет, – Юки покачала головой. – Только смотрит. Я не знаю, почему они выбрали ее для Рокси. Джессика сжала кулаки, чтобы не закричать. – Кто-нибудь знает, что Вы...? – Нет, – перебила Юки. – Я молчу. Я жду. Если я скажу, то меня уволят. Или хуже. А если буду молчать – я хотя бы рядом с ней. Убираю коридоры. Иногда приношу ей часть своего обеда. Она меня не узнает. Но я ее вижу. В коридоре послышались шаги. Юки быстро отступила, схватила швабру, сделала вид, что трет пол. Вошла Такао. – Всё в порядке? – спросила она, глядя на Джессику. – Да, – Джессика через силу улыбнулась. – Знакомлюсь с местной уборщицей. Очень милая. Такао бросила на Юки равнодушный взгляд. – Идемте дальше. У нас еще два этажа. – Конечно, – Джессика направилась к выходу. Переступив порог, она обернулась. Юки по-прежнему мыла пол. Пока Джессика находилась внизу, Кэтрин на верхнем этаже пила чай в компании отца. Кабинет мистера Уайлда пах кожей и старым деревом. Она сидела в кресле напротив отца и рассматривала каталог с игрушками. На центральном развороте была азиатская серия Kawaii Critters. Зукки Тануки, Рокси Фокси, Арктиколд и другие плюшики с медальончиками улыбались ей с глянцевых страниц широкими и бессмысленными улыбками. – Кэтти-Кэт, – наконец начал он, – мы не виделись почти год. Ты у меня молодец. Ты справилась. Я горжусь тобой. Она молчала. – Я хочу, чтобы ты знала. Все, что я делаю – для семьи. Для вас с Эрнольдом. Когда меня не станет, ты будешь управлять этим филиалом. – Пап, я не хочу. – Придется, — мягко сказал он. — Ты моя дочь. Моя кровь. Я не могу оставить бизнес чужим людям. Он встал, подошел к окну, посмотрел на территорию фабрики внизу. — Красиво, правда? Я построил это с нуля. Пятнадцать лет работы. А теперь все это будет и твоим тоже. – Папа, я не разбираюсь в управлении. В бизнесе. Я даже не знаю, чем вы... – И не надо, — перебил он, поворачиваясь к ней. – В этом и прелесть, Кэтти-Кэт. Тебе не нужно ни в чем разбираться и ничего не нужно делать. Кэтрин замерла. – У нас есть команда профессионалов, – продолжал отец. – Юристы, экономисты, управляющие. Они будут вести все дела. А ты... – он улыбнулся, – ты будешь лицом компании. Красивая, молодая, улыбчивая. Приезжать на презентации в красивых нарядах, пожимать руки партнерам, улыбаться для камер. – То есть... изображать? – Не изображать, дорогая. Быть, – он сел на край стола, скрестив руки. - Ты умная девочка. Ты все понимаешь. Иногда в жизни приходится закрывать глаза на некоторые вещи. Не лезть туда, куда не просят. Играть дурочку. Получать баснословные деньги и не задавать вопросов. – Какие вопросы? — голос Кэтрин стал тише. “Через две недели ты перестаешь задавать вопросы. Через месяц начинаешь думать, что все происходящее абсолютно нормально”. – Любые, — отец взглянул на нее внимательно. – О том, как работает фабрика. Откуда берутся материалы. Кто наши партнеры, – он помолчал. – Доверься мне, Кэтти-Кэт. Я все устроил. Тебе не о чем беспокоиться. Просто будь милой, улыбайся и получай удовольствие от жизни. Ну ты же понимаешь. Кэтрин смотрела на него. Закрывать глаза. Не задавать вопросов. Быть красивой куколкой. Он знает. Он точно знает, что происходит внизу. И хочет, чтобы я тоже закрыла глаза. Чтобы получала деньги и молчала. – Ты же понимаешь, о чем я? — спросил отец, глядя ей прямо в глаза. Кэтрин поняла. Прекрасно поняла. – Да, папа. Понимаю, – тихо сказала она. Отец улыбнулся и повернулся к окну, чтобы показать ей вид, который должен был впечатлить наследницу. – Посмотри, какая красота. Твоя фабрика. Твое будущее. Статуэтка на столе была тяжелой. Кэтрин взяла ее дрожавшей рукой, почти не осознавая, что делает. Отец не услышал ее шагов по мягкому ковру. Он смотрел в окно и улыбался. Первый удар пришелся в затылок. Он охнул и начал заваливаться вперед, врезаясь лбом в прочное стекло. Второй – уже не глядя, наотмашь – когда он лежал на полу и смотрел на нее мутными глазами. Звук был глухой. Как переломанная ветка. Кэтрин смотрела ему в лицо, пока его взгляд не потух. – Прости, папа, – прошептала она. – Я не хочу закрывать глаза. Она вытерла руки о его пиджак и села на корточки рядом с телом. Все внутри дрожало, но руки уже не тряслись. Странно. Связи с Джессикой не было, но вскоре та пришла сама, уже без сопровождения, и остановилась на пороге, глядя на Кэтрин. Бледную, но твердо стоявшую на ногах. Потом перевела взгляд на тело, лежавшее за столом. – Что случилось? – Я все расскажу в отеле, — сказала Кэтрин. Ее голос звучал так, будто ничего не случилось. – Мы улетаем как можно скорее – Что? Но мы же планировали... – Джесс, – голос Кэтрин дрогнул, – пожалуйста. Не спрашивай сейчас. Просто давай вернемся в отель, соберем вещи и поедем в аэропорт? Джессика посмотрела на нее долгим взглядом. Потом кивнула. – Хорошо. Нужно было избавиться от тела и отвести от себя подозрения. Кэтрин начала паниковать, и тут Джессика вспомнила. Маковый гель. Она стащила немного еще во время экскурсии, чтобы дома изучить. Гель замедлит разложение. Сдвинет предполагаемое время смерти. Когда тело мистера Уайлда найдут, то решат, что его убили позже. Когда девушки уже будут в Америке. Тело оказалось тяжелым. Кэтрин втащила его в шкаф, а затем закрыла дверцу на ключ. Потом оглядела кабинет. Кровь на ковре можно убрать специальной салфеткой, они были в кармане. Статуэтку протереть и поставить на место. На столе отца лежали ее перчатки. Забрать. Через пятнадцать минут кабинет выглядел так, будто ничего не случилось. Они вышли из здания через служебный выход. Никто их не остановил. Наоборот, те, с кем Кэтрин уже познакомилась, вежливо прощались. Вопросы никто не задавал. В отеле Кэтрин молча переоделась и сложила вещи в рюкзак. Джессика сидела на кровати рядом и ждала. Только в такси, по дороге в аэропорт, Кэтрин сказала: – Он знал. – Что знал? – Про лаборатории. Про все. Сказал, чтобы я закрывала глаза. Не задавала вопросов. Изображала красивую куколку и получала деньги. Джессика молчала. – Я не могла, – Кэтрин смотрела в окно на огни ночного Токио. – Я просто не могла. Ньюман не стала спрашивать, что именно она не могла, а лишь молча взяла подругу за руку и сжала. Они вылетели в Америку в час ночи по привычному для них времени. Их никто не встречал. На такси они добрались до дома Кэтрин и Теодора. Там никого не было - дети гуляли после школы, Тео уехал по работе. И это было очень кстати. Кэтрин села на диванчик и долго молчала, собираясь с мыслями. – Я убила отца, Джесс, – сказала она наконец, глядя в стену. – Я убила его за то, что он сказал «закрой глаза». А он, может быть, имел в виду что-то другое. Может быть, он просто хотел, чтобы я не совала нос в контракты. Или не спорила с партнерами. – Ты не узнаешь этого никогда, — тихо сказала Джессика. – Знаю. Поэтому я никогда не узнаю, убила я его за дело или просто так. – Кэтрин повернулась к ней. – Но я не жалею. И это самое страшное. Джессика молчала. Не было слов, которые могли бы это исправить. – Дети не должны знать, – сказала Кэтрин. – Никто не должен знать. Только мы. – Только мы, — повторила Джессика. Она не стала рассказывать про то, что видела внизу. Это только травмировало бы их обеих еще сильнее. *** Двадцатого декабря Эрнольд праздновал тридцать шестой день рождения. Отмечать по просьбе Кэтрин, которая старательно убеждала всех, что просто приболела, решили в кругу семьи и очень скромненько. Миссис Уайлд отсутствовала по работе, поэтому собрались дома у Кэтрин. – Ну что, именинник, – Теодор поднял банку газировки, – пусть у тебя все будет хорошо. И чтобы жена тебя слушалась. – Она меня не слушается, – улыбнулся Эрнольд. – Правильно делаю! – отозвалась Джессика из кухни. – Тридцать шесть лет, — мечтательно сказал Эрнольд, глядя в потолок. – А я все еще не изобрел машину времени. – Хватит с нас машины времени, – фыркнула Кэтрин. – Мы уже наездились. Хезер и Тим вручили дяде рисунки: Хезер нарисовала Эрнольда с огромной головой и в очках (хотя он очки не носил, предпочитая линзы), Тим – Кетнепа, похожего на фиолетовую гусеницу. – Шедевры, – серьезно сказал Эрни. – Повешу на холодильник. – Кстати, вы же так и не рассказали про Японию. Что там случилось? Не понравилось там? Кэтрин и Джессика переглянулись. – Потом, – сказала Кэтрин. – Сегодня твой день рождения. – Ах да, – Эрнольд хлопнул себя по лбу и засмеялся – Забыл. Я же именинник, мне сегодня можно не работать головой. – А когда она у тебя работала? – спросил Теодор. – Ты ж в нее только ешь. – Хамишь, экс-кошак. – А ты привыкай. Они смеялись. Кэтрин улыбалась, но Джессика видела, что ее улыбка совсем тухлая, вымученная и неискренняя. Потом зазвонил телефон. Эрнольд вздохнул, полез в карман. – Кто это еще… Алло? Он слушал. Сначала с недоумением. Потом лицо его побелело. – Что? – переспросил он. – Что вы сказали? Джессика поставила кружку. Теодор замер. Кэтрин смотрела на брата, и лицо у нее было такое, будто она уже знала, что ему говорят. – Эрни? — Джессика коснулась его плеча. Эрнольд опустил телефон. Рука дрожала. – Папа... – голос его сорвался. – Папа умер. Его убили. Тишина опустилась такая плотная, что стало трудно дышать. *** Следствие длилось две недели. Кэтрин числилась в подозреваемых – она была наследницей, она находилась в Японии в предполагаемый период убийства, ее отпечатки нашли в кабинете отца (что неудивительно – она там была на экскурсии). Детективы задавали вопросы. Много вопросов. Она нервничала, ее жалели и наконец оставили в покое. Прошло несколько месяцев с тех пор, как объявили об убийстве Уайлда. Преступника так и не нашли. У Кэтрин было железное алиби: камеры в аэропорту, посадочный талон, кофе на вынос в Нью-Йорке, болтовня с продавщицей на кассе прямо под камерой. Ее видели сотни людей в тот день, когда, если верить специалистам, отец еще был в живых. Следствие зашло в тупик. Зато документы на наследство пришли быстро. Мистер Уайлд все оформил заранее - предусмотрительный человек. Филиал переходил Кэтрин. Вместе с ним - головная боль в виде корпоративных юристов, налоговых отчетов и бесконечных звонков от желающих «обсудить сотрудничество». Она хотела продать все, что получила. Но пока все было без толку. *** Кэтрин сидела на своей кухне, поджав ноги в кресле. За окном моросил премерзкий осенний дождь. Раздался дверной звонок, и она подскочила от неожиданности. Девушка с ужасом ожидала гостя последние двадцать минут. Она подошла к двери, глянула в глазок и замерла. Пришел. Лейт Пьер. Восемьдесят лет, идеальная осанка, пальто из дорогой ткани, трость из черного дерева. Смотрел прямо в объектив, будто знал, что за ним наблюдают. Кэтрин открыла. – Госпожа Уайлд, — он слегка поклонился. – Простите за неожиданный визит. Я ненадолго. Она хотела сказать, что не приглашала, что занята, что сейчас не время. Но горло пересохло. Она просто отступила в сторону, пропуская его. Пьер вошел. Оглядел прихожую, кухню. Сел в кресло, положив трость на колени. Кэтрин осталась стоять, прислонившись к стене. Руки она спрятала в карманы. – Примите мои соболезнования, — начал Пьер. – Ваш отец был замечательным человеком. – Спасибо. – Я знаю, что филиал теперь Ваш. И я хочу сделать Вам предложение, – он назвал сумму. Треть рыночной стоимости. Кэтрин не изменила лица. — Это грабеж. – Это щедрость, — мягко поправил Пьер. – Я мог бы предложить и меньше. Или вообще забрать филиал бесплатно. – Почему я должна соглашаться? Пьер посмотрел на нее долгим, спокойным взглядом. – Потому что я все знаю, госпожа Уайлд. Он сказал это так просто. Без угрозы. Без напора. Будто констатировал погоду за окном. Кэтрин замерла. Что именно он знает? Про Playtime Co.? Про то, где она была год назад? Про то, как она… – Я понимаю, это звучит расплывчато, – продолжил Пьер. – Но поверьте старику: детали не имеют значения. Важно то, что мне не нужны проблемы. И Вам тоже. Он поднялся. – Вы продадите мне филиал. Получите деньги. И мы разойдемся. А если откажетесь… Он не закончил фразу. Просто чуть заметно улыбнулся. Кэтрин смотрела на него, не мигая. В голове крутились десятки вариантов. Он знает про отца. Или не про отца? А вдруг он блефует? А вдруг… – У Вас есть три дня, – сказал Пьер, направляясь к двери. – Я пришлю курьера с договором. Хорошего вечера, госпожа Уайлд. Дверь закрылась. Кэтрин стояла не двигаясь, пока Пьер не сел в свой лимузин и не уехал. Потом медленно сползла по стене на пол, обхватила колени руками и замерла. Что он знает? Что именно? Она перебирала в голове каждую секунду своего пребывания в Японии. Каждый шаг. Каждое слово. Каждую каплю макового геля на пальцах. Достаточно, чтобы ее посадили? Или чтобы просто уничтожить? Она не знала. И это было хуже всего. Через час она написала Теодору одно сообщение: «Продаем»