Night hell of wishes and memories

Макс бы назвал эту ночь совершенно обычной. По крайней мере, за последнюю пару месяцев, за которые их жизнь с Джорджем круто изменилась. И сейчас это самое изменение ворочалось под ладонью Макса, которую он держал на округлившемся животе Джорджа. Это уже обычное положение Макса и его рук на теле мужа. Носом уткнулся в шею и вдыхал чарующий аромат моря и соли, что успел преобразиться за время беременности — теперь он стал ещё спокойнее и нежнее. Как море во время штиля, что убаюкивает и даёт полное ощущение безопасности. Макс сквозь сон чувствовал, как грудная клетка Джорджа вздымается каждый раз и аккуратно опускается, а в животе происходили совсем лёгкие движения, на которые они уже не обращали внимания. Они прошли период, когда подрывались каждый раз, когда их дочка соизволила бы двинуться, чтобы напомнить о себе. Уже седьмой месяц. И они перестали удивляться её постоянному лёгкому движению внутри. Макс сквозь сон глубоко вдохнул воздух и сильнее зарылся носом в загривок Джорджа, ощущая тёплое тело под руками. После долгого уикенда и перелёта, что пережил Макс, это было самое нужное и то, что подарило ему покой. Всего лишь Джордж, который встретил его после Гран-при, и сон. Сон в их гнезде, которое Джордж отказывался разбирать, объясняя это тем, что он не имеет права. Им обоим (троим) лучше всего спится именно так. И если не будет гнезда — Эми точно выбьет ему все почки и душу. Так это объяснял Джордж, и это было чистой правдой. Почему-то их дочка пошла яростью и упорством именно в отца, а не в папу. Она совершенно не была покладистой и спокойной. Зачастую без Макса рядом она просто сходила с ума. И этим очень сильно напрягала Джорджа, который был не готов терпеть бесконечные толчки внутри себя, когда Макс отлучался или, того хуже, уезжал на Гран-при. Джордж буквально выл и лез на стенку из-за того, что ничего не мог с этим поделать. И помогал лишь запах или голос Макса, отчего Джордж частенько шипел и говорил, что их дочка слишком сильно пошла в породу Ферстаппенов (как бы Джорджу ни хотелось утверждать обратного). Макс сквозь сон слышит, как Джордж мычит и резко выдыхает. Будь Ферстаппен в полноценном сознании, он бы уже давно обратил внимание, но сейчас он лишь продолжает спать, не обращая внимания на такое поведение Джорджа. Который уже не спит как минимум час, хотя Макс даже не догадывается. — Макс… — тихо хрипит Джордж и на пробу двигает бедром. Но Макс спит. Очень крепко спит. И из-за этого Джордж еле заметно хмурит брови. — Макс… Но его горе-муж продолжает спать. — Макс! — уже повышая тон, шипит Джордж и легонько стукает Макса ногой в попытках его разбудить. — М-м-м… — сквозь сон мычит альфа и крепче прижимается телом к тёплому боку Джорджа. До сонного мозга постепенно начинают доходить тревожные нотки запаха мужа, поэтому Макс кое-как разлепляет веки и тупо пялится в темноту первые пару секунд, пока не понимает, что Джордж уже развернул к нему лицо и смотрит своими огромными голубыми глазами прямо ему в душу. Сна ни в одном глазу, и какой-то странный взгляд, который Макс не может адекватно определить, как делает это обычно. Сейчас он только пялится на Джорджа и пытается понять, что вообще происходит. — Макс, я хочу еду. — Schat… у нас есть еда. Она в холодильнике… — пробует Макс и гладит большим пальцем верхушку округлившегося живота, слепо тыкаясь губами куда-то на уровень ключиц, размазывая сонные поцелуи по тёплой коже. — Это не та еда. Мне нужна другая, — совершенно серьёзным тоном говорит Джордж, резко поднимаясь на кровати, что сбивает с толку Макса, и он глупо плюхается на свою половину. Макс с громким мычанием разворачивает голову в сторону тумбочки и пытается разглядеть, сколько времени показывают электронные часы. И Макс громко стонет, когда видит 2:45. Считай, три часа ночи. Ладно, ладно. Всё может быть не так плохо. Макс поднимается с кровати и аккуратными движениями начинает гладить плечи Джорджа в его умилительной пижаме с котами, которую подарил какой-то китайский фанат ещё до того, как Джордж ушёл в декрет из-за беременности. — Что ты хочешь? Думаю, я смогу это достать… — Я хочу ирисовый пудинг. Мозг Макса на этом моменте резко пробуждается, и он непонимающе смотрит на Джорджа, что уставился в темноту и спустил уже обе руки на свой живот, методично поглаживая. Ладно, пудинг. Правда, непонятно какой пудинг. — Хорошо, я достану пудинг... — Ещё варенье из шишек. — Что? — тупо повторяет Макс, смотря на Джорджа теперь огромными глазами, в которых весь сон резко испарился, а на его месте осталось лишь чёткое непонимание, что он вообще сейчас слышит. Джордж, который ни с того ни с сего резко заявляет о таких желаниях, его губы, которые он капризно выпятил, — от шока Макс просто открыл рот. — Варенье. Из шишек. Я хочу его. — Где ты вообще слышал, что из шишек варенье делают? — Джордж на этом вопросе разворачивается уже полностью к Максу и смотрит на него так, будто это он виноват во всех смертных грехах человечества. И будто Макс абсолютный идиот. — Я не знаю. Я хочу твой запах попробовать. Думаю, варенье из шишек — то, что надо. Я хочу его. Макс лишь вздыхает. Да, беременность вынуждала Джорджа делать абсолютно странные и для него непохожие вещи, которые он бы никогда не сделал, будучи не в положении. Обычный Джордж никогда бы не ронял слёзы, смотря детские фотки Макса и рефлексируя над этим, или же подолгу утыкаться в Макса, вдыхая его запах хвои как умалишённый. Потому что это было желание не только его самого, но и их дочери Эмилии, которую они уже любили всем сердцем. Макс никогда не думал, что в его доме появится ещё больше красоты, но после новости, что у них будет омега, Макс возрадовался ещё сильнее. Хотя Джордж изначально переживал, что он не будет рад этой новости. Макс лишь может вздохнуть. Он осторожно подаётся вперёд и клюёт своими губами губы Джорджа в быстром поцелуе, который передаёт нежность, граничащую с усталостью. Джордж практически не отвечает. Лишь прикрывает глаза на мгновение в полном удовлетворении. — Хорошо, я тебе куплю этот пудинг и варенье, — просипел Макс, вставая с кровати и спешно включая ночник возле кровати, который осветил комнату. — Лишь бы ты и Эми хорошо себя чувствовали… — Ты наш герой, — с кровати прошептал Джордж. И Макс, даже будучи спиной, мог поклясться, что он сейчас уткнулся в его подушку и довольно жмурится. Чем-то Джордж определённо напоминал кота. Особенно когда был доволен, начиная мурчать, а не шипеть в попытках выцарапать всем глаза. В частности — Максу.  Ферстаппен натягивает на себя вещи, которые первыми попались под руку, и этими вещами оказываются серые штаны, которые он носит исключительно дома, и худи, которое пережило участь оказаться в гнезде Джорджа и валялось где-то на задворках шкафа. Макс уже успел развернуться и схватиться за первые попавшиеся ключи от машины, но его остановил взгляд Джорджа, который смотрел на него огромными глазами с явным желанием что-то сказать. И это «что-то» уже давно волновало Джорджа. — Ещё я хочу сардины. Макс глубоко вздыхает и мысленно ударяет себя по лицу. Да, сардины. Обычно про такие необычные сочетания блюд беременные говорят в первом триместре. Но никак не на седьмом месяце. Даже участь быть перееханным болидом звучала менее ужасно, чем это отвратительное сочетание. — Хорошо. Какие? — Я не помню. — Название? — Не помню. — Хоть что-нибудь? — Я их ел лет двадцать назад. Я помню лишь синюю упаковку. — И всё? — Всё. Макс старается сдержать свой стон возмущения и ужаса, но всё равно дико начинает краснеть, пока смотрит на Джорджа, что задумчиво поглаживает свой живот. Ел двадцать лет назад, когда был ребёнком, и не помнит ровным счётом ничего про них. Это фиаско. Это ебаный пиздец. — Макс, я хочу именно их. Я не знаю, вроде там ещё был золотой корабль… — Корабль? — Или всё же рыба… — задумчиво тянет Джордж и капризно выпячивает губы. — Я не помню, но они мне необходимы. Они нужны Эмилии, — Джордж определённо давит на ту точку, из-за которой Макс точно не сможет отказаться или пойти более простым путём, взяв первые попавшиеся консервы и дав их Джорджу. Их ведь просит их дочка. Которую Макс любит так же сильно, как и своего мужа. — Я понял, — Макс крепко сжимает в кулаке ключи от машины, так что ему даже кажется, что он слышит треск пластика. — Пудинг... — Ирисовый, — поправляет Джордж и запускает руку под ткань футболки, наглаживая уже тёплую кожу живота, искренне наслаждаясь Максом и тем, как он старается всё запомнить. — Да, ирисовый. Варенье из шишек и сардины, которые ты даже не помнишь, но помнишь синюю упаковку. Я понял, — сипит Макс и обречённо разворачивается к выходу из спальни. — А возможно, это была не сардина, а скумбрия… но помню, что на вкус они немного горчили, — бубнит Джордж, и Ферстаппен точно может ощутить, как в горле у него собирается нервный смешок от всего этого пиздеца. Когда-то он говорил всем, кому не лень, что беременность Джорджа — просто рай. Лучшее время. Официально Макс берёт слова назад и проклинает свой язык. — Умоляю, больше ничего не вспоминай. Макс резко выходит и слышит, как его беременный муж смеётся, а Джимми игриво трётся о его ноги и направляется в спальню, чтобы присоединиться ко второму хозяину, который продолжал хохотать, привлекая внимание всех обитателей пентхауса. Да, ночка определённо превратится в ад.

***

Макс утыкается лбом в руль автомобиля, ощущая рокот двигателя и лёгкую вибрацию машины, которую потревожили в такой час. Да, однозначно было опрометчиво брать ключи совершенно не глядя, какие именно в руке у альфы, но на тот момент он совершенно не соображал. Впрочем, как и сейчас. Но когда он сидит в гиперкаре Астон Мартин Валькирия, то понимает, насколько заметно он будет выглядеть на улицах Монте-Карло. Тем более в центре, где жизнь никогда не утихает. Казино работает круглосуточно, а для состоятельных личностей открыты магазины в любое время и в любой час. Надо лишь щёлкнуть пальцем, и для тебя откроются все двери и принесут всё, что пожелает душа. Но Максу сейчас просто хотелось поскорее с этим разобраться. Уткнуться в бок Джорджа, уснуть мягким сном и больше никогда не вспоминать об этом. Ухо улавливает мягкую трель из кармана худи. Рука тянется машинально, и красные глаза тупо пялятся в телефон, где на экране блокировки загорелось сообщение от Джорджа: «Ты уже выехал? Я жду» и смайлик со слезой на конце. Макс вздыхает и давит смешок в своей груди, который сам по себе рвётся при представлении этой картины. Пальцы клацают по экрану, набирая спешное «ок», и он тут же выключает телефон, глядя на приборную панель, где горело время. Ровно три часа. Если сделает всё в своём Ферстаппенском стиле, то управится минут за тридцать. Максимум за пятьдесят. Съездил туда, обратно. Нашёл эти несчастные сардины — и довольный муж, семья в безопасности, все счастливы. План надёжный как швейцарские часы. Макс сам себе ухмыляется, игнорируя чуть дрожащие пальцы, нажимающие на приборную панель, параллельно выруливая с парковки. В голове Макса всё было до боли логично. Нужны какие-то необычные продукты? Это в центральный гастроном. Где есть абсолютно всё что угодно, лишь бы богатые были счастливы утолить свой каприз. Поэтому мужчине даже не приходилось искать в интернете какой-то отдельный магазин с такими деликатесами. Всё было на ладони, а главное, Макс знал маршрут. Всего две минуты, и ты уже на месте. Поэтому мужчине не понадобилось много времени, чтобы добраться до точки назначения. Макс не спеша вышел из машины, передавая ключи камердинеру, который уже ждал у автомобиля и с готовностью их принял. Ферстаппен даже не обратил внимания на кучку людей, что без какой-либо цели скитались по Монако в такой час, но как только заметили знакомую и настолько популярную личность — тут же застыли и принялись тыкаться взглядами, тупо уставившись на Макса, который накинул капюшон на голову, заходя в здание. Ирисовый пудинг, варенье из шишек и сардины. Неизвестно какие, но всё же они. До гастронома не пришлось долго идти. Один из первых магазинов приветливо горел яркими лучами, сияя от роскоши и золота, а консультанты стояли у дверей, чтобы тут же подсказать что-то покупателю или проконсультировать его. Макс не спеша зашёл, направляясь в отдел рыбы, ожидая, что именно там будет то, что ему необходимо. Сардины же рыба? Рыба, значит, всё там. Глаза то и дело норовили слипнуться, но Макс упрямо потирал их пальцами, пытаясь сфокусировать взгляд на прилавке с множеством различных консервов и банок разной степени привлекательности и помпезности. Глаза быстро пробегали по полочкам, сканируя различные марки. Было ли их множество? Макс даже не мог сосчитать, сколько. Но глаза цеплялись только за единственную зацепку — голубую упаковку и возможные золотые рисунки. Возможно, со стороны Макс выглядел крайне странно. Ужасно заспанный мужчина в первой попавшейся одежде и со взглядом, будто он готов убить всех, кто посмеет к нему приблизиться. Но такой смельчак нашёлся. — Мистер Ферстаппен, могу ли я вам чем-то помочь? — хрипловато проговорил голос с явным британским акцентом рядом с Максом. Альфа инстинктивно развернул голову, пялясь на мужчину средних лет, у которого уже проглядывала седина в волосах, а морщинки собирались по всему лицу. Наверное, Макс выглядел довольно глупо и странно. С учётом того, что он уже держал в одной руке какую-то банку, даже не посмотрев на этикетку. А это даже не были сардины, это вообще была селёдка. — Да… мне нужны сардины, — прошептал Макс, быстро складывая консерву обратно. — Конечно, какие? Может, какая-то определённая страна производства? — Не знаю, но упаковка синяя. — Возможно, Испания? Или Португалия? — Понятия не имею, но там вроде как должна быть золотая рыба, — прошептал Макс, потирая свободной ладонью лоб, пытаясь удержаться на плаву сознания. — Может, знаете вкус? — Нет. Хотя… они немного горчат. Да, они горчат. — Хм… могу предложить вам несколько вариантов, — консультант с толком настоящего профессионала взял с полок несколько экземпляров, показывая их мужчине, который смотрел на все эти консервы с взглядом, будто он готов раздавить каждую. Конечно, консультант знал, из-за чего сам мужчина выбрался из своего дома в такой поздний час. Все прекрасно помнили новость, когда весь мир Формулы и их приближённых услышал, что в семье Ферстаппенов-Расселлов в скором времени будет пополнение. И это, конечно же, была радостное известие для всех. Но спрашивать такое напрямую у альфы было неэтично и крайне непрофессионально. Поэтому мужчина средних лет продолжил делать свою работу, демонстрируя каждую баночку. — Это португальские. Выдержаны в оливковом масле и с лимоном Майера. Немного горчат, но имеют более пряный вкус. Вот эти испанские, эти более... — Я забираю все. — Прошу прощения, все? — неуверенно шепнул консультант, смотря оторопелым взглядом на Ферстаппена. — Все. Все в синей упаковке. Если возьму не все, мне мозг вынесут. Поэтому срать. Давайте все. Консультант на это ничего не ответил. Лишь кивнул головой, подзывая к себе ещё одного сотрудника, чтобы помог всё упаковать в брендированные пакеты. — Ещё нужен пудинг. Ирисовый. — Британский десерт? — в голосе пожилого консультанта проскользнула нежность от упоминания этого лакомства. Практически для каждого британца был прекрасно знаком этот вид угощения. Крайне сладкий и кремовый десерт, который обожали дети и взрослые. И, очевидно, для мужчины этот десерт тоже что-то значил. — Выполним. Что-то ещё? — Варенье из шишек. Нужно самое ядрёное. — У нас есть несколько вариантов. Есть из сосновых, еловых, кедровых… — Мне нужно из сосновых, — говорил ли Джордж, из каких ему надо? По его довольному лицу, которое без грамма сожаления и совести выдало ровно ноль информации о том, какое именно нужно варенье — нет. У его мужа вообще, видимо, проснулась потребность почувствовать себя нежным омегой, который ждёт своего добытчика-альфу. А всё могло бы быть проще, но нет, Макс не ищет лёгких путей. Да и если бы пошёл, нежность Джорджа испарилась бы, и вернулся бы самый обычный Расселл. Который пронзил бы его холодностью и полным эмоциональным отсутствием, убеждая сознание и инстинкты Макса, что он чмо, раз довёл своего драгоценного до такого. А Макс не чмо. Как минимум он надеется. Но даже так сонный мозг Макса может провести цепочку: его запах пахнет сосновым бором, а значит, необходимо именно варенье из сосновых. Логично? Логично. А значит, Джордж хочет съесть именно такое сочетание каких-то неизвестных сардин с этим вареньем, что, по мнению самого Макса, абсолютно отвратительно. Но его мнения никто не спрашивал, да и сам он рот не будет открывать от греха подальше. — У нас такое имеется. Проходите на кассу, сейчас мы всё пробьём. Ничего не ответив, Макс посеменил в сторону кассы, минуя различные отделы с красочными вывесками и товарами разной степени редкости и уникальности. Но взгляд Макса был прикован к экрану блокировки, где красовалась их фотография с Джорджем на яхте во время перерыва между гонками. Тогда Джордж уже носил их малышку, но знали только они и скрывали эту новость, потому что, по их мнению, было ещё рано громогласно заявлять. Да и вообще не хотелось. Они желали сохранить тайну до конца срока, но папарацци есть папарацци, поэтому их быстро раскрыли. Возможно, не надо было именно на этом отдыхе очень показательно наглаживать живот Джорджа и целовать его, но Макс не мог унять этого желания. Отцовские чувства рвались сами по себе, поэтому Макс не думал головой, он думал лишь сердцем и душой. Палец проскользнул по экрану, нажимая до боли знакомый контакт. Тут же открылась переписка, и сонные глаза Макса сначала не поняли, что на фото. То ли это Сэсси так странно улёгся, то ли он уже крышей поехал. Но слова снизу тут же всё разъяснили, из-за чего у Макса спёрло дыхание. «Если ты не поторопишься, я и Эми устроим бойкот. Я не шучу» Макс снова посмотрел на фотографию и только сейчас разглядел живот Джорджа во тьме их спальни, где он продолжал лежать. Рука омеги с обручальным кольцом опустилась на напряжённую кожу рядом с местечком, где чётко была видна пяточка их малышки. Как вообще Джордж умудрился словить такой кадр? Макс даже предположить не мог, но всё равно продолжал смотреть на эту фотографию, не заметив, как уже подошёл к кассе, где на него смотрели несколько пар глаз. — Мистер Ферстаппен, ваш заказ готов, — пролепетала невысокая девушка, указывая на пакеты с продуктами. Мужчина не глядя расплатился своей карточкой, засовывая в карман штанов телефон, так ничего и не ответив Джорджу, у которого, очевидно, появилось какое-то до боли кокетливое настроение. И только сейчас, взглянув на пакеты, Макс обречённо вздохнул. Несколько пакетов, где были только сардины. Не меньше пятнадцати штук, и отдельный пакет с вареньем и пудингом. Возможно, Макс действовал опрометчиво. Возможно, действовал чуть глуповато (он не хотел звать себя тупым), но, глядя на это, хотелось пробить себе лоб рукой, вспоминая прошлое и виня себя за то, что не начал умолять Джорджа о чём-то другом. Или хотя бы о большей конкретике. — Мы вам поможем, если позволите, — крепкий мужчина уже схватился за два пакета, но Макс тут же подошёл, схватившись за все три сразу одной рукой, задев мужчину плечом и проходя мимо. Он бы так и ушёл, ничего не сказав, если бы его не остановил тот самый консультант с сединой и явным британским акцентом. Макс бы, возможно, проигнорировал его, но что-то заставило его остановиться и пялиться на мужчину, который доставал из кармана какую-то вещь. Честно, сонный мозг Макса подкидывал ему самые бредовые идеи, поэтому он бы даже не удивился пистолету и тому, что этот добродушный на вид дядька сейчас его застрелит и избавит от мук наблюдения за Джорджем, который будет морщить свой прелестный носик на каждую сардину и в итоге обидится, что он не нашёл те самые. Макс вышел замуж за настоящую принцессу, которая ему может яйца в любой момент оторвать. Это нюанс, но Макс всё равно обожает свою змейку. — Прошу, съездите в эту лавку. Ей управляет пожилая британка. Думаю, там вы найдёте то, что вам нужно, — Макс схватил пальцами небольшую визитку, где мелкими буквами было выгравировано название. — Она живёт прямо над ней. Просто позвоните в домофон, и она обязательно откроет. — Спасибо, — буркнул Ферстаппен, даже не удостоив взглядом консультанта. Глаза были направлены лишь на эту визитку с нелепым названием «Бабушкины воспоминания». Кто вообще так магазины называет? Но не суть важно, возможно, Макс вообще туда не поедет. Возможно, сейчас он скинет фотографии сардин Джорджу, и он вспомнит какую-то консерву из этих. Мужчина всё ещё не теряет надежд на счастливый финал этой ночной истории. И что он сможет поспать на час дольше. Машину не пришлось долго ждать, поэтому, уложив на соседнее кресло все свои пакеты, он на секунду откинулся на подголовник, сжимая пальцами глаза.  Самое главное, он нашёл этот злосчастный пудинг и варенье. Две проблемы из трёх уже решены. Осталось дело за малым. С громким выдохом Макс снова взглянул на эту визитку, которую уже несколько минут мял в руке. Ехать или не ехать? Макс, как пилот, который должен принимать решения за считаные мгновения, конечно же, просчитывал все возможные исходы. Поэтому сейчас мысли заполонили его голову. Есть ли смысл ехать? По сути, нет. Он уже и так достаточно купил консервов различных видов, форм и вкусов. Но есть и обратная сторона медали: это место, где есть исключительно британский ассортимент. А его муж всё ещё до мозга костей англичанин, который пьёт по утрам чай, искренне ненавидит отвратное чувство стиля Макса и обожает сырость. Поэтому Ферстаппен волей-неволей задумывается об этом. Тем более на телефон снова приходит какое-то сообщение от Джорджа, и Макс уверен, что там уже не просто игривые слова. Зная, насколько переменчив стал характер Джорджа в беременность, Макс вообще не удивится, если увидит там слова, что теперь он может ночевать на улице, да и вообще не приходить домой. Котов и собаку Джордж забирает себе и уезжает обратно в Кингс-Линн жаловаться родителям, что Макс — козёл, который не любит его и Эмилию. Но Макс их до дрожи обожает и любит. Поэтому для сохранения своей психики и психики Джорджа он не будет читать все эти сообщения. Ехать до этого магазинчика всего десять минут. И находится он далеко не в туристической зоне Монако, а в каких-то улочках самого простого района. Это одновременно радует мужчину, но и заставляет тихо выдохнуть от досады: если он заедет, то неизбежно разбудит весь район. Но делать нечего, другого варианта Макс не может придумать своим сонным мозгом и держит в сознании лишь грёзы о том, что Джордж будет доволен своим мужем. Обнимет его, поцелует в губы и скажет, что он самый прекрасный муж и отец. Да… это сладкие мечтания Макса. Машина под ним рокочет, и он выезжает на дорогу, параллельно высовывая из кармана телефон, который сразу разблокировался. «Возможно, та консерва была круглой формы»

«Круглой? Ты что-то ещё вспомнил? Может, название?»

Макс с горящими глазами смотрел на контакт Джорджа, который был в сети, и сообщение было тут же прочитано. Но омега ничего не печатал и так оставил вопрос без ответа. Макс раньше говорил, что Джордж Расселл сводит его с ума. Но он никогда не думал, что тот будет сводить его с ума ночью, гоняя по всему Монте-Карло в поисках неведомых ему сардин. Иногда Макс задумывается о том, не сошёл ли он с ума, раз на полном серьёзе готов выполнять прихоти своего ненаглядного. Но он готов. И это очевидно. Автомобиль заворачивает в небольшую тёмную улочку, где не было фонарей — лишь сплошная тьма. Глаза пытались высмотреть на улице хоть какой-то опознавательный знак лавки, и, слава всему, он был. Небольшая деревянная табличка и вход в лавку, которая была закрыта. На часах было уже 3:35. В такой час никто не работал. И Макс правда сомневается, что его сейчас не пошлют куда подальше, брызжа недовольством из-за прерванного сна. Но он всё равно вышел из машины, направляясь к входу в лавку, которая сама по себе выглядела очень скромно. Не было той помпезности, как в гастрономе, была простая табличка и небольшая витрина с разными товарами из Англии. Самый обычный, ничем не примечательный магазин, каких могут быть миллионы. Но почему-то Максу сейчас он очень сильно внушал доверие и надежду, что ему тут помогут. Звонок очень быстро нашёлся, и он на него нажал, ожидая хоть чего-нибудь. Макс немного ощущал себя ребёнком, которым был когда-то. Когда смущался, ожидая, что отец откроет и снова будет спрашивать, где он пропадал и почему не вернулся раньше, ведь он отлынивает от тренировки. Даже если он опоздал на пять минут. И даже если он вовсе не опаздывал. Но теперь он не ребёнок, да и сам станет отцом через какие-то жалкие два месяца, отчего иногда жилки трясутся. Он будет отцом. И именно это понимание заставляет его тут стоять в каком-то переулке перед магазинчиком, чтобы ему нашли сардины, которые Джордж ел двадцать лет назад. Прямо над лавкой шурхнуло окно, и Ферстаппен поднял голову, смотря на пожилую женщину, которая глядела на него поверх своих круглых очков, хмуря седые брови. — Чего надо? — хрипнула она, держа окно, чтобы закрыть его, если её не удовлетворит ответ этого странного мужчины. — Мне вас посоветовали. Сказали, что можете… помочь. — Омега беременный? — Что? — Макс хлопнул глазами, непонимающе переспросив. — Беременный омега? — Да… — Сейчас спущусь. Не уходите, — и тут же окно закрылось, а Ферстаппен глупо уставился на огни в помещении, где были слышны шаги. Макс бы мог возмутиться таким бестактным вопросом. Да и вообще, с чего она вдруг решила, что Макс Ферстаппен, стоящий под окнами в каком-то переулке Монако с бешеными и уставшими глазами, приехал сюда из-за прихоти беременного? Да, очень легко решить, и каждый бы покрутил у виска, если бы Макс попытался это отрицать. Но Макс всё равно был обескуражен тем, как женщина даже не подумала ничего другого, кроме этого варианта. Знал бы Джордж, на какие жертвы и в какие задницы лезет Макс ради его ночной прихоти… но он уверен, что сейчас его драгоценный просто лежит и наслаждается тем, как гоняет своего мужа, будто горного козла. Макс в этом уверен, и он знает, что Джордж этим осознанием упивается. Через несколько минут перед Максом открылась дверь, а седая женщина небольшого роста пригласила его внутрь, указывая своей морщинистой рукой на вход. Ферстаппен из-за неожиданного запаха пыли невольно чихнул, всматриваясь во внутреннее убранство магазинчика, которое было до боли скромным. — Чего вам нужно? — женщина нажала на светильник у кассы, смотря на мужчину без доли какого-то экстаза и тихого восхищения, с каким его обычно приветствуют в любых местах, где он появляется, что очень сильно выбило Макса из колеи. — Мне нужны сардины, — Макс неловко убрал невидимую прядку волос за ухо, тупо смотря на женщину, которая непонимающе приподняла бровь. — Просто мой муж не помнит практически ничего… помнит только синюю банку и что они горчили. И, возможно, на этикетке была золотая рыба или корабль. — Понятно… сейчас, подождите тут, — женщина хмыкнула и скрылась за одним из рядов, что-то бурча себе под нос. А Макс продолжил непонимающе смотреть ей в спину, пытаясь осознать контраст и абсурдность ситуации. Но он даже и не успел ничего толком подумать, как женщина уже вышла с синей баночкой круглой формы, а на ней красовалась золотая рыба. — Думаю, это они. — Вот так просто… — глаза стали ещё шире, а рука потянулась к баночке, чтобы удостовериться, что это реальность, а не сон. — В гастрономе мне пятнадцать банок таких же предложили. — Милок, я работаю уже много лет и не в первый раз сталкиваюсь с прихотями беременного омеги-британца, — неожиданно, но женщина, которая до этого казалась суровой, расплылась в улыбке и взглянула на мужчину уставшими глазами. — Думаю, твоему любимому захотелось именно воспоминаний. Такие консервы в наше время редкость. — Не знаю, что и сказать… — Можно просто «спасибо» и заплатить, — женщина передала баночку в ладонь Макса, а он тут же сжал её, будто это самое драгоценное, что у него сейчас есть. — Спасибо вам, — в этот момент женщина прошла за кассу, и Ферстаппен торопливо оплатил одну единственную баночку, которая стоила каких-то жалких три евро и разительно отличалась от пятнадцати евро за банку в гастрономе. Но для Макса именно эта за три евро сейчас являлась самым большим чудом и сокровищем. — Правда, спасибо. — Не стоит так много благодарностей. Езжай радовать своего ненаглядного, — женщина отмахнулась и подтолкнула Макса в сторону выхода, из-за чего он неловко потопал в сторону машины, оглядываясь на женщину, которая куталась в свой шерстяной кардиган, смотря на него с улыбкой, отчего в уголках глаз собрались морщинки. — У твоего омеги очень утончённый вкус. Настоящий ценитель. Макс улыбнулся на эти слова и сел в машину, бережно укладывая баночку сардин к тем трём пакетам из гастронома, которые сейчас, по мнению Макса, были не больше чем мусор. А эта неприметная и потёртая баночка для него являлась шедевром и настоящим чудом. Самым ярким воспоминанием. Теперь название лавки уже не звучало так абсурдно и бредово. Теперь для Макса оно имело сокровенный смысл. *** — Думаешь, он про нас забыл? — Джордж лениво поглаживал за ушком Сэсси, который призывно мурчал и ластился к ладони, пока Джимми и Донат лежали на коленях Расселла, уткнувшись носами в шёрстку друг друга. Конечно, коты ему ответить не могли, да и вообще Джордж занимался бредовым делом, но он всё равно недовольно дул губы и свободной рукой поглаживал живот, который был скрыт футболкой Макса, которую Джордж напялил в порыве чувствовать его запах постоянно. Иногда Джорджу казалось, что его жизнь очень круто изменилась. Ведь в один миг отойти от дела, которым ты занимался всю жизнь, постоянно убиваться, добиваться чего-то нового и выгрызать себе путь на вершину… а сейчас просто лежать, не переживая за своё расписание, графики уикендов и тренировок, которым Джордж был подчинён всю свою жизнь. Но сейчас он тут. Лежит на диване в гостиной, поглаживая своих котов, которые раньше для Джорджа не были родными вовсе. Но коты приняли сразу, из-за чего даже сам Макс считал их в каком-то смысле предателями. Но животным не прикажешь, а сейчас они большую часть времени проводили рядом с Джорджем. Потому что он вкусно пах молоком, и все коты любили тыкаться в его бок и утробно мурчать. Не только Джордж чувствовал, что он сильно меняется, но и сами коты, которые были его верными спутниками. Слух уловил звук открывающейся двери, из-за чего коты тут же подняли головы, спрыгнули со своих нагретых мест на голых коленях Джорджа и убежали в прихожую, где, очевидно, раздевался Макс. Джордж лишь хмыкнул и лениво откинул голову на подушки дивана, кладя уже обе ладони на свой живот и ощущая мягкие толчки дочери под кожей. Да, их икринка всегда чувствует, когда отец рядом. — Хорошо тебе? — Макс окинул своего мужа выжидающим взглядом, на что Джордж лениво улыбнулся и показательно погладил вершину живота. — Очень. Успел поспать, Сэсси и Донат выпросили вкусняшку, и я им дал. Негодники, — с тихим выдохом мужчина постарался встать с дивана, но из-за живота с первого раза не получилось. Потерпев поражение, Джордж всё же помог себе руками, оперевшись о диван, и тут же посеменил к Максу в своих тапочках с номером «63». — Ты купил то, что я просил? — Ты даже не представляешь, где я был, чтобы достать тебе эти сраные сардины, — руки были заняты пакетами, из-за чего Макс довольствовался лишь взглядом на глаза Джорджа, которые сощурились довольно, а взгляд начал напоминать лисицу. Он мог поклясться, что мог бы сейчас услышать, как омега довольно мурчит наподобие их котов, которые сейчас призывно мяукают, и кто-то из них точно кусает его за пятку. — Не представляю, да и не хочу, — Джордж хихикнул, беря один из пакетов из рук Макса. Это определённо был пакет с вареньем и пудингом. — Я хочу сардины и варенье. Пудинг уже не хочу. — Ты что… издеваешься?.. — Нет, — Расселл показательно хлопнул глазами, выкладывая из пакета баночку с вареньем, а пудинг отложив на дальний край столешницы. Он посмотрел на Макса, который свёл брови к переносице, грузно кидая пакеты с сардинами на кухонный островок, освещённый мягким светом ламп. — Или ты хочешь сказать, что наш ребёнок издевается над тобой? Макс лишь молчал, глядя на довольную ухмылку Джорджа. — Ну, возможно, чуть-чуть, но не суть, — омега грузно опустился на барный стул у кухонного островка, с готовностью схватившись за один из пакетов со множеством разных сардин. Макс мог поклясться в этот момент, что Джордж чем-то напоминал ему собаку-ищейку, но он никогда не скажет это самому Джорджу под угрозой быть выгнанным спать на диван. Но то, как Джордж аккуратно вынимал консерву за консервой, разглядывал её, а потом морщил нос, откладывая на дальний угол и бурча себе что-то под нос… заставляло Макса перестать чувствовать раздражение и минутную злость на мужа. Джордж выглядел слишком очаровательно в этот момент. Со своим гнездом на голове из-за сна, сонными глазами, сканирующими каждую баночку, и животом, который прятался под его футболкой «Ред Булл»… Макс сам не понял, когда просто начал смотреть на Джорджа, подперев голову рукой. Кто бы сказал ему лет пять назад, что он вот так будет смотреть на Джорджа Расселла, которого называл истеричной сукой, умеющей только жаловаться, — дал бы разок в лоб, чтобы не нёс ахинею. Но теперь он здесь. Джордж, который вынашивает его ребёнка, их маленькую икринку, как ласково прозвали малышку фанаты, перебирает консервы и на каждую недовольно поджимает губы, ничего не говоря. Он полностью сосредоточен на своей миссии. Ферстаппен может сказать, что влюбляться в Джорджа можно не один раз. В него можно влюбляться каждый день и каждый миг своей жизни. — Похоже, это она, — Джордж вертит в пальцах ту самую консерву из лавки и жмурит глаза от удовлетворения. — Тебе помочь, schat? — Я сам, — с готовностью настоящего хищника Джордж тянет за колечко и одним движением открывает баночку, глубоко вдыхая аромат рыбы. — Господи, это оно. Ты их нашёл. — Я не мог их не найти, — Макс тихонько хмыкнул про себя, наблюдая, как Джордж без столовых приборов, прямо так, руками берёт из банки одну рыбину. Масло стекает по его ладони, но он с готовностью кладёт её в рот, хмурясь и громко стоная от того, как это вкусно. Потребовалось всего пару секунд, прежде чем Джордж смог прийти в себя и посмотреть на Макса, который наблюдал за ним уставшими, но такими влюблёнными глазами. — Знаешь, я эти сардины ел, когда мы с отцом возвращались домой в нашем трейлере после соревнований, — мужчина провёл свободной рукой по животу, а после потянулся к баночке с вареньем, с щелчком её открывая. — Тогда по пути не было каких-то забегаловок, и в машине валялась только такая консерва сардин. Видимо, отец её забыл выложить. Я сначала даже не хотел это есть, потому что мне было противно, — Джордж вынул из банки ещё одну рыбку и окунул её в варенье, обволакивая густой смесью. Но Макс даже не удивился, лишь продолжал смотреть на мужа, который ушёл в свои воспоминания. — Но потом попробовал… это было невероятно. Тогда мы с отцом впервые за долгое время посмеялись вместе и просто подурачились. Это было волшебно. Не глядя, Джордж положил в рот деликатес, практически сразу глотая и довольно зажмурившись. — Я хочу, чтобы Эми чувствовала волшебные моменты всегда. Постоянно, чтобы она знала, как сильно мы её любим. — Она будет, — Макс обошёл островок, остановившись прямо перед Джорджем. Он видел, что у любимого глаза стали хрустальными, из-за чего казались ещё больше. — Мы будем её любить и оберегать. Она никогда не почувствует себя покинутой или нелюбимой. — Обещаешь? — голос сам по себе предательски дрогнул, а в глазах заблестели подступающие слёзы. То ли гормоны, то ли эта атмосфера, но Макс лишь протянул свою широкую ладонь к животу Джорджа, нежно опуская руку на натянутую кожу. — Обещаю. Я буду её любить так же сильно, как и тебя, schat, — Макс устало улыбнулся и приблизился к губам Джорджа, которые уже начали дрожать от избытка чувств. — Я люблю тебя, принцесса.  Джордж, не сдержавшись, тихо захныкал, а Макс трепетно примкнул к губам любимого, нежно их сминая и ощущая всю глубину момента. Макс никогда не сможет передать словами, как сильно любит Джорджа Расселла. Это надо лишь увидеть — наблюдать за тем, на что он готов ради любимого.

Ночь начиналась из-за глупых желаний, а закончилась трепетными обещаниями, которые они обязательно сдержат.